Проректор Первого меда: «В медвузах надо вводить 7-й курс»

Нынешним студентам медвузов не хватает практики, а главное — мотивации быть хорошим врачом. До диплома доходит только половина поступивших. О студентах, педагогах и переменах в медицинском образовании рассказал проректор по учебной работе ПСПбГМУ им. Павлова Андрей Яременко.

О студентах

— Андрей Ильич, как изменилась мотивация студентов? Ради чего они идут сегодня в медвуз?

— Мы действительно наблюдаем изменение мотивации студентов в последние годы. Если раньше шли лечить людей — в широком смысле этого слова, сейчас многие ребята ориентированы на специальности, которые напрямую не связаны с оказанием медпомощи. Они не хотят контактировать с пациентами и уходят в медицинскую визуализацию (например УЗИ), организацию здравоохранения, клиническую лабораторную диагностику.

Для меня особенно тревожно, что уменьшается спрос на хирургические специальности. Во многом это связано со сложившейся судебной практикой и практикой Следственного комитета. Из всех возбужденных уголовных дел в отношении медиков 40% — дела против хирургов. Если мы и дальше будем идти в этом направлении, попросту не останется людей, готовых брать на себя ответственность за операции с высоким риском, а порой это единственный шанс спасти жизнь.

Нельзя ставить врача в ситуацию, когда при оказании медицинской помощи ты вынужден заведомо рисковать своей свободой, работой или профессией.

При этом вырос спрос на высокооплачиваемые специальности: пластическую хирургию, рентгенэндоваскулярную хирургию, стоматологию.

— Может, стоит ввести какое-то психологическое тестирование при поступлении, чтобы определять, кто и зачем хочет учиться на врача?

— Беседовать можно, но по результатам этой беседы нельзя дать запрет на профессию. У нас общество равных возможностей. Только в некоторых вузах перед поступлением проводят оценку личностных качеств — это в основном военные или силовые структуры, где совершенно другая ситуация. К медикам это все не относится. К тому же нет однозначных психологических критериев: почему ты можешь быть врачом, а он — нет. Результаты такого тестирования предсказать сложно.

— Сегодняшние студенты медвуза — какие они? Чем они, к примеру, отличаются от американских студентов?

— В США самые мотивированные студенты. Там высшее образование дорогое, и если что-то пойдет не так, молодой человек останется с огромным кредитом. Например, стать дантистом стоит порядка 100 тысяч долларов в год — за 5 лет учебы набегает более полумиллиона долларов. Поэтому в США студенты буквально знания «выгрызают» зубами. А у нас главная беда — демотивация.

Многие наши студенты не понимают, кем они будут, и изначально не стремятся к успеху в профессии.

А есть студенты, которые, как в школе, все время пытаются проскочить, купить шпаргалку, микронаушник. Их задача — как-то «проползти» мимо системы и получить диплом.

— Легко «вылететь» из медвуза? Если студент посещает 70–80% занятий и не нарушает дисциплину, может, и «проползет» до диплома?

— Главный критерий — как студент сдает промежуточную аттестацию. На пересдачу экзамена дается две попытки, причем вторая в комиссии. Получил трижды двойку — все, отчисление. За 6 лет обучения мы, к сожалению, по разным причинам теряем около половины тех, кто поступил на первый курс. Конечно, большинство из них восстанавливается и успешно завершает получение образования.

Об учебе

— У студентов сейчас хватает практики? На чем и ком они тренируются, если занятия на трупах давно не проводят, а к пациентам их особо не допускают?

— С практикой действительно колоссальная проблема, и я пока не вижу эффективных путей ее решения. Раньше медицинская помощь была дефицитной, поэтому студенты активно участвовали в оказании медицинской помощи. Я выпускник стоматологического факультета и до сих пор вспоминаю, как мы практиковались в поликлинике: санитарка спускалась в регистратуру и без проблем брала 10 номерков. Причем пациенты с радостью шли к студентам-стоматологам — они лечили не спеша, за спиной стоял опытнейший преподаватель, да и материалы на кафедре всегда были хорошие.

А сейчас кто отдаст пациентов студентам? Поликлиникам это неинтересно — они недополучат денег из системы ОМС, зато будут отвечать за недочеты студентов в случае чего. Или у лечебников была практика на участке — студент брал сумку и бегал по домашним вызовам, а потом рассказывал заведующему отделением про пациентов. Сейчас это нереально.

У нас хоть и есть университетская клиника, но там тоже сложно организовать практику. Как правило, в клинике оказывают высокотехнологичную медпомощь, берутся за сложные случаи. А студентов надо учить на простых — показывать простой аппендицит или простой кариес, а не экзотику, с которой они могут больше никогда в своей жизни не столкнуться. Не у всех медвузов еще есть своя клиническая база, как у нас. Большинство проводят практику в больницах, а там позиция простая: у нас все есть, нам никто не нужен.

Отдельная проблема — получить материал для занятий нормальной анатомией и оперативной хирургией. Пока Следственный комитет не закончит проверку и не даст разрешение на захоронение неопознанного трупа, нам его никто не передаст. На все эти формальности может уйти много времени. В итоге труп теряет кондицию и уже не подходит для занятий. Плюс к этому надо иметь трупохранилище, формалин и так далее — там много проблем, и вузам решить их крайне сложно.

Между тем трупного материала надо много — ладно студенты, у нас же еще ординатура, где готовят хирургов, и там без должного качества материала не обойтись.

Представьте, у человека, который учится в ординатуре, нет законной возможности оперировать пациентов даже под руководством наставника.

А после окончания ординатуры он уже обязан все знать, уметь и нести за это ответственность вплоть до уголовной. Переход от учебы к работе — для многих болезненный момент.

Поэтому приходится по максимуму тренироваться на симуляторах, остальное — вприглядку. Но симуляторы высокой реалистичности — очень дорогостоящее оборудование, и не каждый вуз может его себе позволить. Даже у нас их недостаточно, что говорить о регионах.

— Врачей часто винят в неумении общаться с пациентами и их родственниками. Учат ли студентов медицинской этике и деонтологии?

— Учат, но это вопрос больше к уровню среднего образования. Молодежь перестала читать, учить стихи, почти не знает современную литературу и в принципе очень плохо общается, даже между собой. То есть это дефект не только профессионального общения, а недостаток общего коммуникационного навыка. Еще в школе надо прививать детям культуру дискуссии — в вузе на это просто нет времени. У нас на подготовку врача-лечебника, начиная с анатомии и заканчивая поликлинической терапией, дается всего 12 тысяч часов. Это очень мало, с учетом, что из них около 2 тысяч часов уходит на физкультуру, философию, историю и другие общеобразовательные предметы.

— Каких дисциплин не хватает в программе? Может, какие-то, наоборот, пора исключить из нее и не тратить время?

— Для будущих стоматологов я бы скорректировал программу, уменьшив общую подготовку и увеличив узкоспециальную. Мы им даем практически такой же большой объем общемедицинских знаний, как и лечебникам. При этом после окончания вуза они, по сути, могут работать только стоматологами. Зачем им столько знаний в акушерстве и гинекологии или анатомии? Либо нужно дать им возможность работать и по другим врачебным специальностям после профильной ординатуры, возможность изменения специальности. Пандемия, кстати, показала, что второй путь имеет смысл.

А вот для студентов «Лечебного дела» я бы добавил еще один год обучения в вузе — 7-й курс, и посвятил бы его практической подготовке. Что-то вроде прежней интернатуры.

— Не думаю, что студентам понравится эта идея.

— Логика в том, чтобы человек получил базовое образование и после университета смог идти работать. Переход от учебы к практической деятельности — сейчас очень трудный шаг для большинства молодых врачей. Бремя ответственности огромно.

И еще. На мой взгляд, целесообразно вернуть в медвузы военные кафедры.

Подготовка офицеров запаса из врачей — дело государственной важности.

Мы все видим мир, в котором живем. В системе надо иметь большой резерв врачей, которых в случае тех или иных событий можно быстро подготовить в качестве военно-полевых хирургов, инфекционистов. То, что это ушло больше десятка лет назад, — огромный минус для современной системы медицинского образования.

О потерях

— Что еще из глобального потеряло медицинское образование с советских времен? Можете назвать 2–3 главных отличия?

— Во-первых, ушла система планирования, а вместе с ней и понимание, сколько и каких специалистов надо готовить. Сейчас есть государственные, ведомственные, частные медицинские организации, а количество медвузов уже превысило все мыслимые и немыслимые границы — это порядка 50 учебных заведений в системе Минздрава, примерно столько же в системе Минобра. Теперь сосчитать общую реальную потребность в кадрах невозможно.

Во-вторых, был единый конкурсный заход в медицинский вуз. Даже ребята, которые служили в армии, поступали через систему подготовительных отделений. Это был совершенно правильный подход — их дополнительно учили, чтобы они потом могли учиться со всеми остальными. Сейчас несколько входов в образовательные организации — свободный конкурс (который с каждым годом становится все меньше), целевой набор (с каждым годом все больше), платные студенты, особые категории (10% от общего бюджетного приема) — сироты и ребята с инвалидностью.

В итоге получается, что программа обучения одна, а баллы для приема абитуриентов могут отличаться существенно — поступают ребята с совершенно разным уровнем школьного образования. К примеру, в прошлом году на лечебный факультет по свободному конкурсу надо было иметь минимум 282 балла, а по целевому достаточно всего 147.

В-третьих, серьезно изменился уровень школьного образования. В советские времена школа давала ученикам достаточно большой кругозор. Сейчас ученики старших классов заняты исключительно подготовкой к ЕГЭ. В итоге на первый курс приходят ребята, которые на самом деле не обладают нужными знаниями. Доходит до того, что мы отчисляем с первого курса студентов с высоким баллом ЕГЭ по биологии, которые не могут перечислить составные части клетки — то есть материал 8-го класса. Или хорошо сдавших ЕГЭ по химии, но не знающих элементарных реакций из курса неорганической химии. И нам эту систему никак не изменить. Мы должны получать школьников с понятным и высоким объемом базовых знаний. К сожалению, вуз не может повторять школьную программу.

Надежда Крылова

Полную версию интервью читайте на «Докторе Питере»