18.10.2020 11:06
4

«Прыгать на стену — это не занятие для президента». Переводчик Горбачёва — про отношения Москвы и Запада

В ситуации охлаждения отношений Москвы и Берлина 2020 года «Фонтанка» публикует фрагменты книги переводчика и дипломата Павла Палажченко, который работал с генсеком ЦК КПСС Михаилом Горбачёвым в годы перестройки и знает, как лидеры умели слышать друг друга в недавнем прошлом, когда рушилась Берлинская стена

Фото: Zuma\TASS

...В своей речи 18 марта 2014 года президент России сказал: «Напомню, что в ходе политических консультаций по объединению ФРГ и ГДР на, мягко говоря, экспертном, но очень высоком уровне представители далеко не всех стран, которые являются и являлись тогда союзниками Германии, поддержали саму идею объединения. А наша страна, напротив, однозначно поддержала искреннее, неудержимое стремление немцев к национальному единству».

Фото: Игорь Лобанов, фото из личного архива Павла Палажченко

Не знаю, какой «экспертный уровень» имел в виду президент. Думаю, его высказывание имеет очень большое отношение к обстоятельствам того момента, когда писалась и произносилась эта речь, и гораздо меньшее — к тому, как воспринималось стремительное объединение Германии в 1989–1990 годах. Ничего «однозначного» тогда не было.

Германскими делами я занимался, как принято говорить в МИДе, «с американского угла». Я не считал его решающим, потому что вскоре убедился, что немцы уже определились без нас и без американцев, которые, кстати, поначалу тоже были ошарашены. Как рассказывал потом Горбачёву канадский премьер-министр Брайан Малруни, в декабре 1989 и январе 1990 года президент США (Джордж Буш-старший. — Прим. ред.), с которым он тогда постоянно общался, был скорее озадачен долгосрочными стратегическими последствиями происходящего. Все свыклись со статус-кво, от которого вскоре ничего не осталось.

Фото: скриншот с сайта facebook.com

Первое обстоятельное обсуждение германской проблемы между Горбачёвым и Бушем состоялось на Мальте в начале декабря 1989 года. Вот интересный момент этой беседы:

«Буш: [Гельмут] Коль (Федеральный канцлер ФРГ в 1982–1998 годах. — Прим. ред.) знает, что некоторые западные союзники, на словах выступая в поддержку воссоединения, если того захочет народ Германии, встревожены этой перспективой.

— Да, я знаю это, — отреагировал Горбачёв. — Но в отличие от ваших союзников и вас я говорю открыто: это тот вопрос, где мы должны действовать максимально внимательно, с тем чтобы не был нанесен удар по переменам, которые сейчас начались.

— Согласен, — ответил Буш. — Мы не пойдем на какие-либо опрометчивые действия, попытки ускорить решение вопроса о воссоединении. Я буду действовать осторожно. Я не собираюсь прыгать на стену, потому что слишком многое в этом вопросе поставлено на карту.

— Да, — сказал Горбачёв, — прыгать на стену — это не занятие для президента».

***

Во второй половине декабря состоялся визит Э. А. Шеварднадзе (министр иностранных дел СССР в 1985–1991 годах. — Прим. ред.) в Брюссель. Мы, конечно, знали, что ускорившееся движение к объединению беспокоит не только нас. Но больше всего нас волновало то, какие последствия это будет иметь у нас и для нас. На заседании политбюро все — от Лигачёва до Яковлева — были единодушны: темпы происходящего и перспектива членства единой Германии в НАТО «не могут нас не беспокоить».

Фото: скриншот с сайта facebook.com

Конечно, зрелище многотысячных демонстраций, толп жителей ГДР, со слезами на глазах хлынувших через неожиданно рухнувшую стену в западную часть Берлина, не оставляло сомнений в том, что речь идет о движении, которое невозможно остановить. Но что делать? Пытаться замедлить его? Главный вопрос — как отнесутся к объединению советские люди, прежде всего русские.


Из Брюсселя Шеварднадзе по просьбе англичан отправился в Лондон, где состоялся совершенно необычный разговор с Маргарет Тэтчер (премьер-министр Великобритании в 1979–1990 годах. — Прим. ред.). Впервые я видел «железную леди» обеспокоенной и даже растерянной. Во время беседы ей принесли записку с сообщением о намерении властей ГДР открыть несколько дополнительных пропускных пунктов на границе с ФРГ. Она прочитала сообщение вслух, я перевел. Она вопросительно посмотрела на Шеварднадзе. Тот промолчал…

Тэтчер не скрывала своей тревоги, говорила, что события могут выйти из-под контроля…

Фото: скриншот с сайта facebook.com

На обратном пути в Москву Шеварднадзе позвал к себе меня и Виталия Чуркина, незадолго до этого ставшего его пресс-секретарем (в разные годы посол РФ в Чили, Бельгии, Канаде, постпред РФ при НАТО в 94–98 годах, постпред РФ в ООН в 2006–2017 годах. — Прим. ред.). Обсудили сообщение для прессы. Потом он попросил меня остаться. Его интересовало мое мнение о беседе с Тэтчер. Мы проговорили почти полчаса.


Я никогда не был восторженным поклонником Тэтчер, но относился к ней с уважением. Обаяние, прямота, убежденность — и к этому добавлялось ее особое отношение к Горбачёву, вера в то, что он искренен в своем стремлении к переменам.

Но я откровенно сказал Э. А., что в германских делах ориентироваться на Тэтчер нельзя. Ни она, ни другие европейцы не знают, что делать, как затормозить события, которые их — если бы они говорили откровенно, то сказали бы — пугают. Но они не прочь бросить нас под этот поезд…

Министр заметил мою горячность, но, в общем, не возражал.

— И она, и другие, — сказал он, — хотят посмотреть, насколько мы обеспокоены и на что можем пойти.

Конечно, сомнения европейцев не шли ни в какое сравнение с опасениями русских. Было бы странно, если бы их не было. Особенно встревожены были руководство и рядовые сотрудники ведомств, в том числе МИДа. Меня поражали наши германисты. Вопреки очевидному они говорили, что ГДР прекрасная страна, которую обязательно нужно удержать. Даже в откровенных разговорах они повторяли пропагандистские штампы.

В окружении Горбачёва наиболее реалистическую позицию занимал А. С. Черняев (историк, помощник Горбачёва по международным делам в 1986–1991 годах. — Прим. ред.). Он же оставил ценнейшие записи обсуждений, которые тогда велись в руководстве страны.

Вот, например, разговоры на совещании у Горбачёва 26 января. Оценки звучали вроде бы реалистические. Крючков (председатель КГБ СССР в 1988–1991 годах. — Прим. ред.): «Дни СЕПГ (правящая в ГДР Социалистическая единая партия Германии. — Прим. ред.) сочтены. Это не рычаг и не опора для нас».

Но он же нагонял страху: «Наш народ боится, что Германия опять станет угрозой. Она никогда не согласится с нынешними границами».

Рыжков (председатель Совета Министров СССР в 1985–1991 годах. — Прим. ред.): «Процесс не остановить, ГДР нам не сохранить».

Но дальше: «Мы должны выдвинуть условия. Неправильно отдавать всё Колю. Если будет так, то Германия через 20–30 лет развяжет третью мировую войну».

Эти опасения сказались на формировании нашей позиции на переговорах «2+4» (договор об окончательном урегулировании в отношении Германии, заключённый между ГДР и ФРГ, а также Францией, СССР, Великобританией и США, подписан в Москве 12 сентября 1990 года. — Прим. ред.).

Большое влияние на нее оказал В. М. Фалин (дипломат, референт Н. С. Хрущёва и А. А. Громыко, заведующий Международным отделом ЦК КПСС в 1988–1991 годах. — Прим. ред.). Его записка Горбачёву от 18 апреля 1990 года опубликована в книге «Михаил Горбачёв и германский вопрос». Лейтмотив записки — «права победителей». От некоторых ее положений буквально оторопь берет:

«Может быть, с учетом паралича госорганов ГДР и забвения преемниками прежней власти того мандата, на основе которого 40 лет назад и создавалась республика, восстановить (понятно — «временно») Советскую военную администрацию в Восточном Берлине? Восстановить в порядке предостережения и намека на то, что советские права — это незыблемая реальность».

Это уже дела военные, и это — в перегретом, бурлящем Восточном Берлине весной 1990 года…

В своей записке Горбачёву накануне первой встречи «2+4» Черняев писал:

«У меня такое ощущение, что Шеварднадзе не удастся удержаться на уровне тех директив, которые он вчера получил».

Так и оказалось. Наша позиция все время на шаг-два отставала от хода событий.

В конечном счете принятие трудных решений легло на плечи Горбачёва. Ему пришлось платить за ошибки отцов, в него потом бросали камни.

Думаю, на его решение по самому трудному вопросу — о членстве Германии в НАТО — оказала влияние беседа с Франсуа Миттераном (президент Франции в 1981–1995 годах. — Прим. ред.), состоявшаяся накануне визита президента СССР в США. Цитирую слова Миттерана:

«Существуют объективные реалии, которые невозможно обойти. ФРГ — член НАТО, и именно она — если называть вещи своими именами и отбросить дипломатическую оболочку происходящего — поглощает ГДР. Ускорение процесса объединения Германии, начавшееся в ноябре прошлого года, опрокинуло высказывавшиеся на этот счет возражения. Какие возможности имеются у нас, чтобы воздействовать на идущий процесс? Что я мог сделать? Послать бронетанковую дивизию, да еще вооруженную ядерными средствами? Тем более что речь идет о союзной нам стране. Я консультировался тогда с Маргарет Тэтчер. Ее размышления шли в том же направлении, что и мои. Но при этом она была первой, кто направил немцам поздравительную телеграмму после того, как они проголосовали в пользу объединения. Так что какие у нас имеются средства влияния, исключая, разумеется, угрозы? Никаких. Нет смысла просто бросать слова на ветер».

Было вполне закономерно, что несколько дней спустя в Кэмп-Дэвиде Горбачёв сказал Бушу:

— Давайте так сформулируем: Соединенные Штаты и Советский Союз за то, чтобы объединенная Германия по достижении окончательного урегулирования сама решила, членом какого союза ей состоять.

Я перевел эти слова. Никакого «шока», о котором писали некоторые мемуаристы, я ни с той, ни с другой стороны не заметил.

Фото: скриншот с сайта facebook.com

***

Те, кто и сейчас тоскует по «социалистическому лагерю», винят в его исчезновении Горбачёва, и у них есть для этого основания. Потому что в таких вопросах все зависит от «первого лица».

Реши тогда Горбачёв, что надо вмешаться, любой ценой остановить происходящее, думаю, большинство членов политбюро его поддержали бы — кто с энтузиазмом, кто не очень охотно. И вся государственная машина бросилась бы это выполнять, и холодная война, едва утихнув, началась бы с новой, еще более опасной силой.

Но, слава богу, этого не произошло.

Павел Палажченко, фрагменты книги «Записки переводчика» (2020), которая готовится к изданию в ноябре


P. S. Этот текст и другие воспоминания Павла Палажченко будут представлены в рамках дискуссии «На пути к германскому суверенитету»: 30 лет «Договору 2+4», которую организует 20 октября Германский исторический институт в Москве в рамках «Года Германии в России 2020–2021».

Читайте на «Фонтанке» воспоминания о периоде падения Берлинской стены от последнего коммунистического руководителя ГДР Эгона Кренца и фотожурналиста Александра Корякова, который в то время служил в ГДР.

Текущую ситуацию с договорённостями Москвы и Вашингтона по ядерным вооружениям, когда продление договора СНВ, действие которого истекает в феврале 2021 года, остаётся под вопросом, Павел Палажченко считает следствием провала в отношениях Кремля с администрацией Трампа. О рисках новой гонки ядерных вооружений «Фонтанка» говорила с экспертом накануне разрыва базового договора по ядерному оружию РСМД в феврале 2019 года. Павел Палажченко был непосредственным участником разработки этих принципиально важных для мировой безопасности документов.

Подготовил Николай Нелюбин, специально для «Фонтанки.ру»

Фото: Zuma\TASS
Фото: Игорь Лобанов, фото из личного архива Павла Палажченко
Фото: скриншот с сайта facebook.com
Фото: скриншот с сайта facebook.com
Фото: скриншот с сайта facebook.com
Фото: скриншот с сайта facebook.com
© Фонтанка.Ру

ПОДЕЛИТЬСЯ

ПРИСОЕДИНИТЬСЯ

Рассылка "Фонтанки": главное за день в вашей почте. По будним дням получайте дайджест самых интересных материалов и читайте в удобное время.

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

Комментарии (4)

Pilat
Ну и что мы получили в результате объединения германии?
Поддержку немцами последышей рейха - бандеровцев.
Косово.
Санкции за Крым.
Мухлеж с анализами обвального и новые санкции.
НАТО по всему периметру РФ.
Ну и Горбачев сейчас проживает где?
Правильно - в германии.

Oleg_I
В 89 Союз был уже не в том состоянии, чтобы играть мускулами. Весь Варшавский договор разваливался изнутри, мы при всем желании не смогли бы ввести военное положение в Польше, Чехословакии, Венгрии и ГДР одновременно. При том что уже внутри страны начинался голод, продуктовые карточки и километровые очереди за едой, и Кавказ горел вовсю, и Средняя Азия. Экономически и идеологически Союз уже был практически трупом. Социалистическая госплановая экономика себя полностью исчерпала. Что оставалось, вводить военную диктатуру, устраивать массовые расправы сталинского масштаба, трясти ядерным оружием? К счастью, до этого не дошло - это точно.

W Bons
уровень людей , стоящих в тени был высоким , только решения выносили и выносят сами знаете кто

Наши партнёры

Lentainform

Загрузка...