Сейчас

+29˚C

Сейчас в Санкт-Петербурге

+29˚C

Небольшая облачность, Без осадков

Ощущается как 29

1 м/с, вос

758мм

37%

Подробнее

Пробки

3/10

«До сих пор у джаза много недоброжелателей». Игорь Бутман — о своем клубе, оркестре и джазовой школе Петербурга

11893

Игорю Бутману удалось организовать большой Международный джазовый фестиваль в Петербурге, куда он умудрился пригласить даже американских артистов. Он пройдет в городе с 22 по 28 июля на шести площадках, четыре из которых — бесплатные. «Фонтанка» поговорила с Игорем Бутманом о джазовой традиции в России и в Петербурге.

— Вы позиционируете себя популяризатором джаза, тем не менее на канале Грибоедова вместо либерального джазового клуба «Дом 7», где был бесплатный вход, появляется заведение имени вас. Как так получилось?

— «Дом 7» был замечательным симпатичным клубом, куда я и сам иногда приходил послушать музыку и поиграть в настольный теннис. Но я бы не назвал его либеральным — просто недорогой, ничего такого особого там не было: музыканты играли за три копейки. Не могу сказать, что там было то, о чем стоило мечтать городу с такими джазовыми традициями.

У предыдущих хозяев была льготная аренда, срок которой закончился. А мы платим стопроцентную аренду без каких-либо льгот или преференций.

— А почему ее нет — при вашем-то статусе?

— А потому что у нас коммерческое предприятие — мы так и договаривались. Мы не хотим льгот — мы же не благотворительный музыкальный культурный центр по интересам. У нас ресторан и джазовый клуб, куда люди приходят, купив билеты, чтобы заказать еду и напитки, послушать музыку. Происходит это как в клубах любой другой страны мира: в Ronnie Scott's Jazz Club в Лондоне, Sunset в Париже — все, как надо.

Мы вложили свои деньги, никто не давал нам финансов: встречались с КГИОП, поскольку это здание историческое, знакомились с соседями, делали так, чтобы музыку не было слышно наверху, переделывали коммуникации — делали все на свои деньги с моим деловым партнером.

— А партнер от музыки или от бизнеса?

— От бизнеса: это мой друг Валерий Исаев, у него есть свои рестораны, а я в них ничего не понимаю и без него не стал бы это делать. Плюс он живет здесь.

— Какое место в джазовом ландшафте города занимает ваш клуб? Есть же еще самый старый джазовый клуб в городе JFC, «48 стульев», Филармония джазовой музыки…

— В нашем городе очень любят музыку, однако, к сожалению, Филармонии джазовой музыки явно не хватает для обеспечения петербуржцев высоким искусством джаза.

JFC — небольшой клуб с ограничениями по времени работы. Очень красивый и уютный джазовый клуб, но в нём нет кухни. «Стулья» — это все-таки в первую очередь ресторан, где джазовая музыка является фоном, и я не уверен, что музыканты могут там прилично заработать.

Возвращаясь к Филармонии Давида Семёновича — это скорее не джаз-клуб, а все-таки концертный зал со столиками. Филармония джазовой музыки финансируется государством, возможно, поэтому там гуманные цены на билеты. А мы ориентируемся на лучшие коммерческие джазовые клубы мира и в то же время приглашаем артистов из смежных жанров — нам нужно продавать билеты и блюда из нашего меню.

После основного сета наших хедлайнеров со вторника по субботу у нас проходят ночные концерты в формате after hours с бесплатным входом. Иногда на этих концертах случаются джем-сейшены — мы стараемся, чтобы они были не просто беспорядочными шатаниями музыкантов, а чтобы это была полноценная программа. Так что у нас клуб не менее либеральный, чем другие — просто уровень выше.

И инструменты лучше: в «Доме 7» стояло старое пианино и немыслимая барабанная установка. Что это такое?! Мы поставили отличный свет, самое современное музыкальное оборудование и сделали джазовый клуб мирового уровня, который необходим такому городу как Санкт-Петербург.

— Насколько вы включены в работу клуба?

— Я включён достаточно серьёзно, потому что все важные оперативные решения принимаются при моём участии.

— Тем не менее вас не было на дне рождения Igor Butman Jazz club, который вообще-то носит ваше имя…

— Самое главное, чтобы клуб работал. Имя клуба уже стало брендом, он зародился в 2007 году в Москве, когда закрылся Le Club и мы переехали в Уланский переулок, где запустили Клуб Игоря Бутмана. Потом мы вернулись в Театр на Таганке с этим же названием.

Важно не мое присутствие, а имя как бренд. Этим именем я отвечаю за всё, что происходит в моих клубах. Также я создал и возглавляю Академию джаза Игоря Бутмана и включен во все процессы.

Игорь Бутман не обязан быть в клубе каждый день. Главное, что мы даем людям хороший джаз, а артистам — возможность выступать. Даже я благодаря клубу открываю для себя новых артистов, например Билли Новика.

— Очень новый…

— Я его, конечно, видел, но не всегда удавалось вслушаться. Но когда увидел, какое количество зрителей приходит на концерты Билли Новика в нашем клубе, это, конечно, заставило меня обратить внимание на этого артиста — замечательный парень, очень интеллигентный, у него и самого в Москве и Санкт-Петербурге свои джазовые клубы.

Открыл для себя Варвару Убель — даже не было места меня посадить на ее выступлении. Представьте: Игорю Бутману не могут найти столик в Клубе Игоря Бутмана.

Заново открыл для себя актера и джазового вокалиста Игоря Скляра… Видел и слышал его только в фильме «Мы из джаза» и знал его голос по песне «На недельку, до второго».

— Сами вы, на удивление, тоже редко играете в своем клубе.

— Знаменитый саксофонист Ронни Скотт тоже в своем клубе в Лондоне играл нечасто.

— Алексей Семёнович Козлов, основатель «Арсенала», при этом каждую пятницу играет у себя в Москве.

— Это хорошо, но Алексей Семёнович больше нигде не играет и не ездит — ему много лет.

У меня, наоборот, очень насыщенная гастрольная жизнь — мне сложно разрываться между всеми площадками и своими клубами.

— Джаз в Советском Союзе, по Аксёнову, был музыкой андеграунда и противостояния, да и Голощекин столкнулся с историческим моментом разгибания саксофона. Как через призму джаза выглядели ваши отношения с государством?

— Я никогда не был диссидентом в прямом смысле этого слова, но, например, читал книги правозащитника Владимира Буковского. Не совсем верил, что можно построить социализм, особенно с тем контингентом, что был у власти. Мне не нравилось отсутствие свободы передвижения внутри страны. Поясню: музыкант с ленинградской пропиской не мог работать в московском ансамбле. Кстати, из-за отсутствия московской прописки я был уволен из Оркестра Лундстрема. Поэтому я искал пути возможного отъезда за рубеж для развития мировой карьеры.

Саксофонист Алексей Зубов, женившись на американке, был практически моим кумиром: он мог приезжать в Союз, рассказывать истории о встречах с великими джазовыми музыкантами, путешествовать по всему миру, сохранив советское гражданство. Выбор между возможностью гастролировать по всему миру и эмиграцией — вот что меня угнетало. С ансамблем «Аллегро» я поехал в ГДР, а вот в Югославию ансамбль поехал уже без меня.

— Где в ваше время в Петербурге были «джазовые точки»?

— Начнём с джазового образования — первое джазовое отделение открылось в училище имени Римского-Корсакова, затем оно переехало в училище имени Мусоргского.

Одним из главных мест на джазовой карте Ленинграда был Дворец культуры имени Кирова, где располагался джаз-клуб «Квадрат». Я впервые там оказался в 16 лет: пришёл и сказал, что у меня есть свой ансамбль, договорился о выступлении, и уже скоро в «Квадрате» прошёл первый концерт моего квинтета.

Одной из джазовой точек была и моя квартира в Веселом Поселке, ведь у меня было пианино и барабанная установка моего брата Олега — ко мне часто приезжали российские и зарубежные джазмены слушать музыку, играть джемы и хорошо проводить время.

— Дало ли вашей организаторской деятельности толчок выступление перед Биллом Клинтоном и Борисом Ельциным в мае 1995-го?

— В 1992 году Вартан Тоноян уже делал фестиваль «Москва — Нью-Йорк — Рим», но до Рима мы так и не добрались.

Зарубежных музыкантов я впервые привез в Россию в 1994 году, получив поддержку от друзей-финансистов, которые ни с того ни с сего стали большими бизнесменами, а до этого просто приходили в «Синюю птицу». А в 1996 году я сделал «Независимый джаз-фестиваль»: приехали братья Джонсоны, я соединил американцев с нашими, договорился с ЦДХ, во второй раз все уже проходило в зале Чайковского. Я не был знаком еще ни с Ельциным, ни с Клинтоном, но уже занимался организацией фестивалей.

— Если у вас все так здорово складывалось автономно, зачем вы пытались сделать оркестр Игоря Бутмана именно государственным (о перипетиях этого процесса вы не раз рассказывали в интервью)?

— Государство вынуждено регулировать все аспекты жизни: промышленность, культуру, спорт. Кто-то должен отвечать за всё, чтобы не было беспорядочного броуновского движения.

13 лет наш оркестр существовал благодаря частным спонсорам. Мы были достаточно известными, гастролировали, выступали по понедельникам в моем «Ле-клубе».

Я не собирался делать оркестр — у меня не хватило бы сил за все это платить. Но возник джазовый клуб, по примеру клуба Village Vanguard, в котором играл Оркестр Тэда Джонса-Мэла Льюиса, а в нашем клубе по понедельникам стал играть Биг-бэнд Игоря Бутмана. У меня был фантастический аранжировщик Виталий Долгов, который уже сделал несколько аранжировок для еще несуществующего оркестра. Так и возник биг-бэнд: зарплаты появились только через два года, хотя я понимал, что не могу ничего требовать от музыкантов, не платя им зарплату. Но была частная поддержка — первым был Альфа-Банк, потом Bosco di Ciliegi.

— Так зачем нужно сливаться в объятиях с государством, если и так все идет?

— Вот показательная история. В 2003 году нас пригласил к себе «Линкольн-центр», точнее, Уинтон Марсалис и «Линкольн-центр». Если афроамериканцам можно сливаться с демократическим правительством в объятиях, то почему нам нельзя слиться? Это поддержка и стабильность в хорошем смысле.

За поддержкой мы обращались и к Юрию Лужкову, и в Министерство культуры Российской Федерации. К слову, при Лужкове мы её не получили, хотя весь социальный блок правительства Москвы сказал, что оркестр — это отлично, что Бутман — отлично, я уже выступал перед президентом, но в хоккей с ним еще не играл. У меня был личный телефон Юрия Михайловича, я ему звонил, приезжал в 7 утра — он помог и выделил на условиях льготной аренды небольшое помещение без ремонта. Мы вложили свои деньги в реконструкцию, сделали зал для репетиций и несколько административных помещений.

Также я обращался к Лужкову с просьбой о выделении субсидии для оркестра: мы все подписали, меня поздравляли (звонил даже Анатолий Кролл), но все уперлось в экономический отдел правительства — и все заглохло. Когда мэром стал Сергей Семенович Собянин, я вновь обратился к правительству Москвы с просьбой о создании Московского джазового оркестра, и он поддержал мою идею — с 2011 года мой оркестр имеет статус государственного. Мой оркестр уже записал несколько альбомов, выступал по всему миру, и благодаря высочайшему уровню коллектива государство приняло решение о его поддержке — на 13-й год существования оркестра.

— То, что оркестр государственный, накладывает на вас какие-то дополнительные обязательства?

— Само творчество государство никак не регулирует. Единственное, есть очень неплохая тенденция, что мы обращаемся к русскому языку в джазе, что раньше было не очень принято.

— Почему?

— До сих пор у искусства джаза много недоброжелателей в лице людей, которые говорят, что это американское искусство, а вот опера и балет — наше.

Даже Владимир Вольфович как-то сказал: «Вот, Бутмана на выступление позвали — всё для американцев». Я тогда ему объяснил, что хоть мы и играем джазовую музыку, наша задача делать это на таком уровне, чтобы американцы нам завидовали. Он воскликнул: «Бутмана — в ЛДПР!» А я уже был в «Единой России». Мы с ним дружили, он даже меня пригласил выступать на свой юбилей. То есть совершенно разные люди говорят, что это исключительно американская музыка, и вспоминают поговорку «сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь». И от этого никак не избавиться. Хотя никого не смущает рэп — негритянская музыка, тоже возникшая из джаза. До сих пор все взятое из-за рубежа не считается американской музыкой, кроме джаза. Но благодаря тому, что всё больше становится джазовых песен на русском языке и всё больше отечественных композиторов пишет оригинальную джазовую музыку, восприятие джаза меняется на глазах.

— Из-за чего джаз облепили эти стереотипы?

— Потому что раньше в основе репертуара лежали исключительно американские джазовые стандарты, но, как я уже сказал, ситуация в корне поменялась.

Кстати, когда я записал альбом с американцами, где мы играли отечественные детские песни, сам того не понимая, я сделал первый шаг, чтобы найти российские джазовые стандарты. Потом мы выпустили сборник нот «100 российских джазовых стандартов». Радуют фестивали «Джаз на родном языке» в Рыбинске, «Есенин-джаз» в Рязани. Эта тенденция мне нравится.

— В любом случае каждая политическая машина накладывает на определенные сегменты культуры некоторые ожидания, а что-то, наоборот, отталкивает. Что сегодня джаз в России, учитывая, что президент его любит и даже сам садится импровизировать?

— Надо на секундочку уйти от стереотипов: я тоже говорю, что наша эстрада должна завоевать мир. Чем? Качеством, профессионализмом, верой, что можно выходить на западную аудиторию и становиться мировыми звездами. Группа «Тату» когда-то продала миллион пластинок — я бы на месте государства их поддержал, дал бы им орден, что они показывают одну из форм нашей культуры на высшем уровне. Я бы стимулировал людей, того же самого Шамана, в ущерб быстрого успеха идти на мировую эстраду: с его голосом и харизмой он может стать мировой звездой, гастролируя по всему миру, как ABBA.

— Так кто сегодня слушает джаз в России? В Союзе, как мы знаем, это была богема.

— Разную музыку слушают абсолютно разные люди. Вы знаете, сколько не очень умных людей слушают джаз?

Да, тогда, в Советском Союзе, джаза было очень мало, на него ходили, потому что он был как глоток свободы, он был чем-то нездешним, поэтому редкие джазовые фестивали посещало много народа. И когда железный занавес открылся, прежний интерес к джазу как к чему-то «дефицитному» пропал: его можно было услышать и у нас, и в других странах, причем гораздо лучшего качества и в любых объемах.

— Есть ощущение, что наша культура всегда делилась на две части: Ленинградский рок-клуб и московский рок, в джазе — с одной стороны Голощёкин, с другой — Козлов. А вы с какой стороны?

— Помимо Алексея Козлова, московский джаз представляли Николай Левиновский, Георгий Гаранян, Борис Фрумкин, Константин Бахолдин, Юрий Саульский, Алексей Кузнецов, Михаил Окунь, Виктор Епанешников, Анатолий Кролл, Олег Лундстрем, Леонид Чижик, Игорь Бриль и многие другие. Ленинградский джаз в те времена был представлен, помимо Давида Голощёкина, Геннадием Гольдштейном, Михаилом Костюшкиным, Оркестром Иосифа Вайнштейна, Романом Кунсманом, Сергеем Курёхиным, Анатолием Вапировым и огромным количеством других джазменов, но Давид Семёнович остаётся настоящим флагманом петербургского джаза.

А я люблю и Питер, и Москву. И когда-то, ориентируясь на разговоры старших товарищей-петербуржцев, я был уверен, что в Москве не умеют играть джаз. С этими мыслями я пришел на концерт «Аллегро» Николая Левиновского и «Каданса» Германа Лукьянова. Но когда музыканты заиграли, я обалдел с первых аккордов: их я слышал только у американских музыкантов. Потом вышел ансамбль Лукьянова совершенно в другом стиле — и я обалдел второй раз.

— Почему?

— Наша питерская интеллигенция мягкая: что-то самодеятельное приживалось быстро, а профессионалы ехали в Москву, где люди были более прагматичными в хорошем смысле. И я тоже захотел уехать в Москву отсюда. Даже когда я вернулся из оркестра Лундстрема и пришел устраиваться играть в гостиницу «Прибалтийская», а мне рассказывали про бесплатные испытательные сроки, я понял, что быстро потеряю квалификацию и желание играть. Потом чуть-чуть поработал в Петербурге в оркестре Игоря Петренко — там тоже собрался пестрый состав — и я понял, что увязну здесь. Хоть у меня и был собственный квинтет, о своем коллективе я даже не думал. Недавно крутил в голове, почему тогда не пошел в Ленконцерт со своим квинтетом. А просто не верил, что меня могут взять. И я поехал в Москву, где остался до отъезда в Америку.

— Мой последний вопрос про ваш грядущий фестиваль: приглашенные артисты — из Турции, Таиланда и США. К первым двум нет вопросов, а вот с последними интересно: в момент, когда русскую культуру на Западе отменяют и никто не хочет сотрудничать с Россией, вам удается привезти американских музыкантов в Россию. Как?

— Самое главное, что американские музыканты проявили волю и показали свою ответственность, решив приехать к нам. Мы позвонили, предложили, и они согласились, но многие отказывались. Так, у нас есть коллектив, который согласился, а потом отказался: на них там так давят — друзья, коллеги, промоутеры других стран, которые говорят, что после России они их не пригласят.

А к нам приедут афроамериканцы: у них меньше предрассудков. Знаете, почему в 1957 году не приехал Луи Армстронг, которого на гастроли в СССР посылал Госдепартамент — рекламировать джаз и американский образ жизни? Он не поехал сам, потому что в Канзасе были протесты белых против того, чтобы негры учились в школах с белыми. И он сказал: «Как я могу ехать и говорить от лица Америки, что всё хорошо, когда в моей собственной стране по цвету кожи даже звезд не пускают в отель с главного входа?» Поэтому он не приехал — и это США, 1957 год. Мой друг Уинтон Марсалис сказал, что у него до сих пор проблемы с цветом кожи. Мало того, что у него, так еще и при движении BLM!.. У человека, у которого есть всё, проблемы в Америке, а у меня нет проблем — и я в России!

Беседовала Анастасия Медвецкая, специально для «Фонтанки.ру»

ЛАЙК5
СМЕХ6
УДИВЛЕНИЕ3
ГНЕВ6
ПЕЧАЛЬ1

ПРИСОЕДИНИТЬСЯ

Самые яркие фото и видео дня — в наших группах в социальных сетях

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

сообщить новость

Отправьте свою новость в редакцию, расскажите о проблеме или подкиньте тему для публикации. Сюда же загружайте ваше видео и фото.

close