18+
Проекты
Фото JPG / GIF, до 15 мегабайт.
Я принимаю все условия Пользовательского соглашения
Введите цифры с изображения:
03:06 16.08.2018

«Настоящая Америка слишком отличается от нашего представления о ней»

Беспорядки в Шарлоттсвилле ещё раз показали, что через полтора века после отмены рабства Америка по-прежнему делит себя на Север и Юг, а общество – на «чёрных» и «белых». Почему это актуально в XXI веке – объясняет американист Виктория Журавлёва.

«Настоящая Америка слишком отличается от нашего представления о ней»

PIXABAY/Интерпресс

Беспорядки в американском Шарлоттсвилле, штат Вирджиния, вспыхнули не просто на расовой почве, они стали отголоском Гражданской войны, которая закончилась 152 года назад. Формальным поводом стали планы городских властей перенести из парка Независимости в Шарлоттсвилле памятник Роберту Ли, которого белые южане считают символом доблести, чести и вообще Америки, а темнокожие – олицетворением расизма и борьбы за сохранение рабства. Ультраправое движение Alt-right устроило марш в защиту статуи. Группу их противников протаранил автомобилем расист, приехавший из Огайо. Погибла женщина, ещё 19 человек ранены.

Почему в толерантной Америке в XXI веке так остро стоит проблема цвета кожи, при чём здесь президент Трамп и что будет дальше – рассказывает старший научный сотрудник сектора внешней и внутренней политики США Института мировой экономики и международных отношений РАН Виктория Журавлёва.

- Виктория, откуда в США взялась расовая проблема – после двух сроков темнокожего президента?

– Я думаю, это как раз ответ – и на Обаму, и на смену его Трампом. На смену президента, представлявшего один край спектра, президентом, представляющим другую крайность. Либералы и консерваторы всегда расходились в социально-экономической повестке, но теперь раскол в американском обществе глубже, проблема уже в разнице ценностных картин.

- Какая тут может быть разница в ценностях – применительно к расовой проблеме?

– Обратите внимание, что ни Обама, ни Трамп вообще не педалировали расовую тему. Обама, первый президент-афроамериканец, долго не делал акцента на том, что он первый, что его избрание говорит о развитии американского общества. Это появилось в его риторике к концу второго срока. А изначально посыл был как раз такой, что неважно, какого цвета у него кожа, а важно, что он представляет всех американцев. При этом для многих белых он оставался в первую очередь афроамериканцем.

- Но он был очень популярен, его в очень разных слоях любили.

– Он был очень популярен, но больше всего – среди афроамериканцев. Для них он был символом достижений в Америке, символом новой социальной ступени. Для белого среднего рабочего класса, для тех, кто как раз из-за этой борьбы за равенство на протяжении десятилетий терял социальные позиции, Обама тоже был символом, но – символом проигрыша. Многие из них из-за этой борьбы со своей социальной лестницы скатились на пол. И именно президентство Обамы стало периодом всплеска расового противостояния. Афроамериканцы потребовали ещё более толерантного отношения, в частности – со стороны белых полицейских, если вспомнить громкие случаи стрельбы. Белые полицейские стали выдвигать требования относительно безопасности.

- Со времён Гражданской войны в США прошло полтора века, с отмены законов о сегрегации – больше пятидесяти лет. И до сих пор в головах у людей остаётся это деление на «белых» и «чёрных»?

– Конечно, многие совершенно об этом не думают, для них все равны. Но 50 лет – это слишком мало, ещё есть люди, которые помнят, как отдельно ходили автобусы для белых, отдельно – для чёрных. Как существовали отдельно рестораны для белых, отдельно туалеты для белых. И таков как раз Юг – тот самый Юг, где сейчас пытаются демонтировать памятники героического противостояния с Севером. Проявилась тема противостояния двух миров – как это было во времена Гражданской войны, когда Север был более промышленно развитый и белый, а Юг – сельскохозяйственный и рабовладельческий. А рабство – это совершенно другая реальность. И оно было одним из важных элементов идентичности Юга.

- Разве можно всерьёз тосковать по такой идентичности в XXI веке?

– А почему нет?

- В России отменили крепостное право в 1861 году, как раз тогда, когда началась война Севера и Юга. Мы с Америкой живём без рабства одинаковое время. Мне трудно представить, чтобы кто-то вменяемый всерьёз тосковал по крепостному праву.

– Крепостное право и рабство – всё-таки разные вещи. В том смысле, что в крепостном праве нет расовой составляющей. И история российская гораздо больше, чем эти 150 лет. А истории Америки нет трёхсот лет. То есть больше половины жизни страна существовала в условиях, когда рабство было узаконено и на половине территории ещё и процветало. К тому же отменить-то рабство в США отменили, но серьёзные изменения начались ещё через сто лет, в 60-х годах XX века. Мартин Лютер Кинг выступал всего 60 лет назад. Это значит, что есть люди, которые участвовали в этом движении по обе стороны. Поколения американцев, не знающих автобусов и туалетов «только для белых», появились достаточно недавно.

- Но и 60 лет назад это воспринимали как дикость. Если бы Кеннеди не убили, сегрегацию отменил бы он, а не Джонсон.

– Да. Но касается это северян. А в южных штатах сегрегация казалась нормой. И ведь это не значит, что все люди там – уроды и расисты. Нам это трудно понять, у нас нет такого эмоционального опыта. Это очень важный момент. Мы привыкли воспринимать Соединённые Штаты как обычное западное демократическое государство. Обычное в нашем понимании – это европейское. И США позиционируют себя так же: как цивилизованное западное государство. Но в Европе не было рабства – и нет представления о нём. В истории США есть то, что отличает Америку от мейнстрима европейской цивилизации.

- Представление о рабстве?

– Не столько о рабстве, сколько о расе. Это отличие США от остального Запада. Во внешний мир это не выносится, мы видим только то, что есть у Америки общего с западной цивилизацией. Мы смотрим на США – и видим только Вашингтон. В российской американистике (впрочем, и в европейской) никогда не исследовали американский федерализм с точки зрения культурных различий. Это слишком масштабно, сложно, а главное – не очень востребовано, потому что не влияет на понимание поведения США на мировой арене. Мы не рассматриваем каждый штат в отдельности, его внутреннюю жизнь. А она очень разная в южных штатах и в северных. Поэтому мы привычно воспринимаем Соединённые Штаты так, как они сами себя позиционируют. И каждый раз такие проявления Америки «изнутри», как тот же Шарлоттсвилль, для нас – потрясение. Настоящая Америка слишком отличается от нашего представления о ней.

- В Германии на днях турист вскинул руку в нацистском приветствии – и его побил прохожий. Может быть, Соединённые Штаты после отмены сегрегации просто не сделали того, что сделала Германия после падения нацизма? Раз они заталкивают проблему «внутрь», может, они её не отрефлексировали?

– Не совсем так. На официальном уровне они осудили рабство и приняли законы, уравнивающие всех в правах. Но на уровне сознания южан это не могло произойти так быстро. Они не могли стать другими по мановению волшебной палочки. Чтобы изменить это, надо делать именно то, что делает все эти годы федеральное правительство США. Просто это нельзя сделать так быстро. И в Германии рядом с тем туристом мог оказаться кто-то, кто нацистское приветствие бы поддержал. В Германии тоже есть такие движения.

- Но там это страшно осуждается.

– В США это тоже осуждается на официальном уровне. Просто немецкое правительство гораздо более жёстко контролирует такие проявления. В США эта борьба за равенство чёрных и белых тоже привела к тому, что обычный американец меньше и меньше позволяет себе сказать то, что думает. Но примеры «обратной дискриминации», когда можно, скажем, отказать в приёме на работу белому, но нельзя – афроамериканцу, приводят к тому, что есть целый пласт возмущённых этим людей. И достаточно, чтобы кто-то позвал их выразить возмущение. Думаю, это ещё долго не уйдёт из общественного сознания. То, что происходит сейчас, только начало нового этапа расовых волнений в Соединённых Штатах. Начало более глобального пересмотра своей идентичности. Дальше различие между северной идентичностью и южной будет проявляться всё сильнее. То есть общество постепенно меняется, и в ходе этого изменения выплески происходят неизбежно.

- Вы несколько раз сказали, что правительство в США делает всё для перемен в сознании. А что именно оно делает? Как, например, это подают в школьных учебниках?

– Есть нечто главное, к чему сводятся все действия правительства США в этой сфере. Расовое равенство – тот элемент культурной идентичности американцев, который должен прийти на смену расовому неравенству. То есть идёт смена элементов собственной идентичности.

- Почему сейчас эти выплески происходят в Вирджинии – совершенно демократическом, леволиберальном штате, где за консерваторов голосовали всегда плохо?

– Вирджиния в этом смысле штат очень показательный. Она находится как раз на границе раскола в обществе. В Вирджинии за Хиллари голосовало 49 процентов, за Трампа – 54 процента. В национальном масштабе эта разница – как раз те 5 процентов, которых ей не хватило для победы. Вирджиния – уже не очень южный штат, но ещё не очень северный, и здесь сильны оба типа настроений: и тех, кто за либеральные ценности, и тех, что за America great again Трампа.

- В штатах к югу от Вирджинии много афроамериканцев, но все эти штаты – республиканские.

– Юг стал республиканским относительно недавно, в 1930-х годах. И голосование за республиканцев – это как раз была реакция белого населения на введение равенства. Кто оказался на попечении у государства? Наиболее социально незащищённые группы, то есть – чёрные. Это вызвало протест у белых – и они перешли к республиканской партии.

- Способ борьбы, выбранный в Шарлоттсвилле представителем Alt-right, вызывает вполне конкретные ассоциации: до сих пор автомобили на толпу направляли исламистские террористы. Что-то есть общее между американскими ультраправыми и ИГИЛ?

– Alt-right до последнего времени были объединением достаточно скрытым, подпольным. Они существовали на уровне Интернета, соцсетей, скрытого взаимодействия. А такие движения всегда находятся на грани между допустимым и нарушением закона. То есть они с исламистами как бы делят одну площадку. Соответственно, и те, и другие перенимают одни и те же методы: что раскручено, что показано на картинке – то и берётся на вооружение. Вряд ли здесь надо искать другую подоплёку. Они просто находятся в одной среде, поэтому используют одни и те же инструменты.

- Alt-right – это ведь электорат Трампа?

– То, что они за него голосовали, не означает, что он – один из них. Хотя левый электорат воспринимает это так, будто Трамп поддерживает ультраправых.

- На события в Шарлоттсвилле Трамп отреагировал вполне адекватно: сказал, что любое насилие недопустимо – ни с одной стороны. Почему его и за это все критикуют?

– Трамп сейчас в очень сложной ситуации. С одной стороны, как президент, который поддерживает единство страны, он и должен говорить, представляя страну в целом. Чтобы за его словами виделась ценность Америки, доминирующая над остальными ценностями. Поэтому он не сделал акцента на виновности конкретно кого-то. Но для левых это означает, что президент на стороне Alt-right, а для ультраправых – что он их предал. Так что ему очень трудно в такой ситуации. Как, впрочем, любому представителю радикальной позиции, если он – официальное лицо.

- Ещё раньше, чем в демократической Вирджинии, выступления на расистской почве прошли в республиканской Луизиане. Это значит, что сейчас весь Юг в США – «зона риска»? Это может выплеснуться в любом южном штате?

– «Зона риска» сейчас в США везде. Такое лобовое противостояние двух миров может дать выплеск в любой точке страны и в любой форме. Сейчас в фокусе расовая проблема – и более задействован Юг. Но может это вылезти на любой почве. Скажем, реформа здравоохранения тащит за собой роль государства, которую Трамп с консерваторами пытается снижать, а леволиберальный электорат считает, что этого делать нельзя. И таких болезненных точек много. Здесь у любого президента роль очень непростая, а тем более – у такого, как Трамп.

- Если президентом станет человек менее крайних взглядов, например – нынешний вице-президент Пенс, ему будет проще?

– С одной стороны, Пенс – фигура компромиссная. Но с другой – он товарищ тоже правоконсервативный. То есть леволиберальный электорат воспринимает его хоть и не так остро, как Трампа, но всё равно как представителя другого лагеря. Может ли ему быть проще? Да – если с ним заодно будет работать весь механизм федеральной власти.

- Уже неплохо по сравнению с Трампом, против которого весь этот механизм.

– До тех пор, пока этот механизм по-прежнему контролируется республиканской партией. А что если в Конгрессе будет демократическое большинство?

- Выборы у них через год. Есть признаки такой тенденции?

– В том-то и дело, что сейчас тенденция как раз – пополам, но последние протесты дают Демократической партии шансы взять Конгресс. Как минимум одну его палату.

Ирина Тумакова, «Фонтанка.ру»

Справка:

Генерал Роберт Эдвард Ли возглавлял армию Конфедерации во время войны Севера и Юга и подписал капитуляцию в 1865 году. После этого в Америке было отменено рабство, хотя законы о сегрегации для темнокожих действовали ещё сто лет. Белое население южных штатов считает генерала Ли символом доблести и «проигранного дела Гордого Юга», который сражался не против отмены рабства, а за сохранение прежнего образа жизни. До недавнего времени в США было пять памятников Роберту Ли и один барельеф на скале. В мае этого года в Новом Орлеане, штат Луизиана, демонтировали знаменитый 18-метровый монумент. С 2015 года, после того как белый расист расстрелял девятерых афроамериканцев в штате Южная Каролина, в Луизиане избавлялись и от других символов Конфедерации, считая их олицетворениями расизма.

В Вирджинии волнения, связанные с парком Роберта Ли и с конной статуей генерала, установленной в 1924 году, начались в 2013-м. Тогда на фоне убийства темнокожего подростка во Флориде представительница мэрии Шарлоттсвилля предложила обсудить демонтаж памятника, но её слова «восприняли так, будто она хотела мучить щенка». В 2015-м после событий в Южной Каролине в южных штатах активизировались разговоры о памятниках Конфедерации как символах «господства белых». Год назад темнокожая школьница Зайана Брайант опубликовала на Change.org петицию, в которой просила снести памятник генералу Ли – символ «физической боли, жестокости и нарушения гражданских прав», из-за которого она и её подруги-афроамериканки не могут посещать парк. Петиция набрала 703 голоса, но парк переименовали. По поводу демонтажа памятника идёт суд, так как этот вопрос не находится в компетенции городских властей. Волонтёрская группа «Друзья монументов Шарлоттсвилля» предложила компромиссное решение: сохранить статую, но снабдить подробным описанием деятельности военачальника.

В субботу, 12 августа, представители движения Alt-right («Альтернативные правые») организовали в парке Независимости шествие в защиту статуи генерала, а леволиберальные граждане вышли против них. Один из расистов, приехавший из штата Огайо, протаранил группу левых на автомобиле. Погибла женщина, ещё 19 человек были ранены.

Наши партнёры

Lentainform

Загрузка...

24СМИ. Агрегатор

MarketGid

Загрузка...
Помните, что все дискуссии на сайте модерируются в соответствии с правилами блога и пользовательским соглашением. Если вы видите комментарий, нарушающий правила сайта, сообщайте о нем модераторам.