Здесь как в больнице. Глава Фонда капремонта — об аварийных домах, взносах и памятниках

Леонид Вишневский руководит петербургским Фондом капитального ремонта чуть больше года, но в целом работает в нем уже 10 лет. «Фонтанка» поговорила с ним о том, что изменилось в подходе и технологиях за это время, почему в Петербурге можно довести дом до обрушения и что делать с сосульками и историческими окнами.

— Леонид Алексеевич, в последние несколько лет фонд много работает по домам-памятникам, а Смольный об этом охотно отчитывается. Какие адреса были самыми сложными в этом году?

— Например, Невский, 32−34, это наш ОКН (объект культурного наследия. — Прим. ред.), здесь выполняли работы на площади более 15 тыс. кв. м. Старт был в декабре прошлого года, в январе уже поставили леса. Невзирая на погоду и агротехнический период, зная такую площадь объекта, мы заранее к нему приступили, что позволило нам выйти по итогу года на полное завершение работ. Обычно такие работы проводятся за два−три года. Идеальная планка — всегда год.

Объект красивейший, рядом базилика находится. Здесь необходимо было аккуратно обходить углы, потому что примыкающий к зданию храм — объект культурного наследия федерального значения.

Была сложная крыша на Грибоедова, 18-20 (рядом с башней Городской думы. — Прим. ред.). Если посмотреть на все элементы, которые мы реализуем в 2025 году, — 10 лет назад об этом приходилось только мечтать. Усиленное, красивое металлическое ограждение без сквозных отверстий в крыше, всё на фальцевых соединениях. Это исключает протечки на чердак, красиво. Усиленная рама заводского производства. Две линии снегозадерживающих устройств. Для Невского проспекта это важно. Никакого самопроизвольного схода снега.

Следующий адрес. Рубинштейна, 23, дом Довлатова — объект культурного наследия. В свое время, в 2021-м году мы сделали там крышу. В этом году отремонтировали фасад. Мы везде действуем поступательно. Если позволяет региональная программа, выполнение капремонта и краткосрочный план, мы везде стараемся, особенно в центральных частях города, делать сначала крышу, после этого выходить на фасад. Здесь поступили именно так. Если бы крышу не сделали, вся красота начала бы смываться и разрушаться уже через год.

На Рубинштейна много конструктивных, декоративных элементов, которые являются предметами охраны. Это в том числе утраченные детали декора и балконы, которые мы восстанавливали. У нас пятилетний срок гарантии, но мы стараемся делать так, чтобы этого хватило действительно надолго. Межинтервальный период по фасаду и крыше — 20−25 лет, потом капремонт необходим.

— Именно работами на ОКН фонд гордится больше всего?

— Здесь я вам скажу как руководитель фонда, что гордимся всеми адресами, которые мы делаем в год. И я бы не делал акцент на фасадах и крышах, у нас 13 видов работ, среди которых, например, системы газоснабжения.

Я еженедельно принимаю участие в выездах, в основном где проблематика есть. Это больше аварийки касается, когда нерасселение, либо недоступ, либо расширение зон.

Проблем хватает, гордости тоже хватает. Но я считаю, что если объект полностью прошел капитальный ремонт и мы его завершили, в целом это уже гордость для Фонда капитального ремонта. Взять то же самое водоотведение, которое проложено в полах на первом этаже. Сделать его — это большой пласт работы. Казалось бы, ничего особенного, а трудностей хватает.

— Что касается трудностей с заменой труб, это чаще в исторических домах встречается?

— В спальных районах у нас доступа всегда больше, чем в центральных. Потому что в центре много коммунальных квартир. И подвальные помещения нередко выкуплены частными собственниками, которые тоже порой против, чтобы там проходил ремонт.

По Центральному району у нас два трека. Либо мы добиваемся того, чтобы несогласные собственники с нами поменяли за свой счет свою часть. Либо все-таки дают нам доступ, полы дают вскрывать, чтобы нам эти участки сделать. Но есть отдельные упертые и юридические, и физические лица, которые никак не дают доступ для производства работ. Здесь Фонд капитального ремонта ничего сделать не может, правовых оснований нет, но правами наделена управляющая компания, поэтому далее она начинает с собственником судиться.

Почему это важно? Потому что у нас возникают истории, когда собственник снизу доступ дает, собственник сверху не дает. Внизу мы квартиру делаем, до перекрытия в этой квартире стыкуемся с отказной. А собственники, которые не пустили, могут сказать, что поменяли сами. Даже если это действительно так, в межэтажном перекрытии остается кусочек старый, который не заменили. Со временем соединения дают течь, где-то больше, где-то меньше. И у собственника, который даже в квартиру пустил, могут начаться протечки. Поэтому мы обязательно берем отказные расписки, где написано, что весь ущерб последующий человек понимает и ответственность на себя берет.

Здесь как в больнице. Если врач говорит, что надо оставаться, чтобы долечиться, а ты отказываешься, потому что много дел, тебя просят подписать расписку о том, что ты предупрежден и за осложнения врач ответственности не несет.

— Не секрет, что целиком годовой план никогда не исполняется к 31 декабря, часть адресов переходит на следующий год. Сколько перешли в 2025-й год из 2024-го?

— Да, у нас ежегодно переходят адреса, малая часть. Показателя 100% у ФКР в Санкт-Петербурге не было никогда, и это не из-за плохой проработки или подрядчиков. У нас перешло 208 видов работ. Что это за работы? В основном это фасады, работа на которых не уложилась в агротех.

Например. Дом стоит, скажем так, голый: только штукатурка. Мы начинаем подавать задания, открывать архивный материал вместе с КГА либо КГИОП и обнаруживаем, что он был «кучерявый», словно ёлка, на которую навешали всего, а сверху гирлянду включили. Мы смотрим и думаем: как же так-то, где ты все растерял? Задача у нас — выйти на историческую справедливость, восстановить утраченное.

Кроме этого, погода бывает очень переменчивой, а работа на фасадах, штукатурка требуют определенных условий. Что ты с ней ни делай в большой минус, это не работает. Лучше продлить срок и качественно сделать в подходящую погоду.

Крыши обычно завершаются в срок все, на следующий сезон уходят некоторые фасады. Еще один переходящий вид работ — аварийно-восстановительные. Задержки происходят там, где собственники не дают доступ. Сейчас и жилищный комитет, и аппарат вице-губернатора, и Фонд капитального ремонта, и администрации районов, и управляющие компании — все задействованы в том, чтобы решить эту проблему.

Это важно, поскольку проблема аварийки у нас действительно становится больше. У нас всех видов работ стало больше начиная с 2022 года. С 2015-го рост был постоянным, но вот именно скачок — с 2022 года, аварийки в том числе. Кратное увеличение.

Мы не говорим, что собственники плохие и все из-за них. Нет. Людям надо объяснять: если вы не дадите доступ для производства работ, для вас самих это опасно. Информационная работа, которую проводят коллеги, — это раз, два — методика по переселению. Думаю, в ближайшее время мы обязательно найдем решение проблемы.

— Те адреса, которые переходили из 2024-го в 2025-й, все завершены в этот сезон или есть те, которые перешли и дальше?

— Отвечу цифрами. 208 видов работ, 169 завершены, по 11 срок завершения работ — 2025 год, и 24 вида работ не будут выполняться в рамках краткосрочного плана. Скорее всего, это связано с непредоставлением доступа. Бывает так, что мы проводим дополнительное обследование и видим, что работы должны затронуть еще какие-либо квартиры. В таком случае мы переносим их на следующий год с более обширной зоной работ.

— Каким был 2025 год, если резюмировать в цифрах?

— В середине января у нас будет итоговый отчёт, надо все часы сверить. Предварительно, я думаю, что по итогам года у нас будет порядка 2400 видов работ. На сумму около 30 млрд рублей. Приблизительно такие же цифры были в прошлом году. Ни в коем случае темп нельзя снижать, потому что как только мы снизим темп, отставания пойдут везде. Когда высвобождается большое количество людей и начинаются простои, это хорошим не заканчивается.

— Если говорить о собираемости платежей с граждан и организаций, какой уровень сейчас в среднем и менялся ли он за последнее время?

— За прошлый год у нас была собираемость 99,6%. Я объявлял, что это очень хорошая работа. Хотя, конечно, всегда хочется 100%. Сейчас собираемость превысила 98,49%, это тоже очень хороший показатель, с учетом того, что две недели впереди.

Я считаю, это показатель отношения жителей к квитанциям от ФКР и эффективности нашей работы в этом направлении.

Мы ведем отдельный учет по нашим сотрудникам: чтобы никаких долгов за оплату капремонта и коммунальных услуг, чтобы были оплачены все налоги и штрафы. Для нас важно, чтобы была чистая история наших собственных действий. И от всех собственников мы ожидаем того же — оплаты за капремонт.

Часть денег мы взыскиваем через суды. В 2024 году по требованиям судебных приставов в фонд поступило 980 млн рублей. В этом году — 622 млн. Люди, которые в прошлом году получили исковое требование, теперь сами вовремя всё оплатили.

Если есть вопросы по начислениям, мы всегда готовы ответить, но если вопросов нет — тогда ждем оплаты. Отказываются платить единицы, которые либо имеют свое некое мнение, либо там именно спор из-за начислений.

Кто бы что ни говорил, деньги на капремонт можно тратить только на капремонт. Фонд капремонта Санкт-Петербурга понимает это сто процентов. Ни одной копейки не уходит на другие цели.

— Вы вспомнили про аварийку, и в Петербурге действительно хватает кейсов по этой теме. Самый обсуждаемый адрес — Большая Зеленина, 1 (дом частично обрушился в августе 2024-го. — Прим. ред.). На каком этапе сейчас работы по восстановлению здания?

— На очень хорошем этапе. 12 декабря начался монтаж стропильной системы. У нас по этому объекту есть подневный план. Все адреса под пристальным контролем, но этот — под особо пристальным.

Некоторые люди спрашивают: как крышу делают в зиму? Я объясняю, что XXI век позволяет делать очень много: и тепляки строить, и прогревать, примеси, добавки. Мечта людей, которые строили этот город больше 300 лет назад, — иметь всё то, что у нас есть сейчас, чтобы было возможно круглогодичное строительство.

Обычно крыши мы завершаем до 1 сентября. Но крышу по Большой Зелениной мы хотим до конца года закрыть, выполнить весь конструктив, закрыть тепловой контур. Может быть, некоторые окна не успеют поставить, но в таком случае мы временно натянем защитные пакеты. Это допускается в целом на стройке: если окна еще нет, сделать тепляк. И крыша у нас будет закрыта, что будет означать полную защищенность здания от осадков.

Как только крыша будет завершена, отопление запустим в средней части здания. У нас два флигеля уже запущены. Радиаторы там поменяли, уже есть как есть. Любой строительный процесс с трудностями протекает. Самое главное, что Фонд капитального ремонта всегда к ним готов. Нас мало что удивляет, честно вам скажу. Время, которое некоторые тратят на удивление, мы тратим на решение проблемы.

Как только мы крышу сделаем, контур замкнем, начнем потихонечку сушить. Кирпич должен влагу отдать. После этого будем заниматься отделкой. Плюс собственников будем приглашать, всё показывать, обсуждать. Всех послушаем, всё объясним, где можем пойти навстречу — пойдем, где нет — сделаем исключительно по проектно-сметной документации.

— А как в случае с этим адресом контролируется надежность конструкции? Собственники переживали по этому поводу.

— Мы отталкиваемся от технического обследования, где было указано, что дом не аварийный. Здание обследовали долго и тщательно, с использованием большого количества приборов, по заказу ЖКС № 2 Петроградского района.

По результатам экспертизы четко указано, какая зона аварийная, какая не аварийная, какая ограниченно работоспособная. В последнем случае участок потребует ремонта в будущем.

Как только мы дойдем до отделки, это январь–февраль, мы еще раз выйдем с экспертами на объект и посмотрим на оставшиеся зоны: что требует ремонта сейчас, а чем мы займемся в будущем.

— То самое обрушение произошло во время работ подрядчика фонда. Этот инцидент повлиял на работу фонда в целом?

— Конечно. Инциденты бывали и раньше, поскольку это сфера строительства, бывали и летальные исходы. Особенно это касается привязи на крышах, иногда работник выходит без нее, как ни объясняй. Но конкретно этот случай был очень масштабный.

К строителям мы относились внимательно и раньше, выполнение капремонта с 2015 года находится под пристальным контролем. С ноября-декабря 2024 года я сделал упор на исходно-разрешительную документацию.

Суждение по поводу того, виноват подрядчик или нет, находится в сфере компетенций Следственного комитета [и суда]. Когда будет решение, мы его изучим, сделаем выводы.

Сейчас со всеми администрациями районов мы пристально изучаем вопрос несогласованных перепланировок. В доме на Большой Зелениной были, например, дверные проемы, которых по плану ПИБ (выданному проектно-инвентаризационным бюро. — Прим. ред.) нет. Должны ли они были там быть, была ли МВК (межведомственная комиссия. — Прим. ред.)? Эта проблематика существует по всему городу, особенно в центре. И мы сейчас очень серьезно смотрим на планы ПИБ.

Если у нас появляются сомнения в части перепланировки на том объекте, где мы намерены приступить к работам, мы разбираемся с этим отдельно. Не бежим, сломя голову, браться за ремонт, махать молотком, а оцениваем ситуацию и риски.

Конечно, мы изучали вопрос обрушения. Сначала дом претерпел крен, после этого, к ночи, конструкции сложились. У нас сохранены фотографии, ничего не забыто. Но на некоторые вопросы мы с коллегами до сих пор ответов не нашли.

В чем мы долго разбирались: как кирпичная стена — раз и прямо вся потеряла несущую способность? У нас некоторые объекты на 100 лет старше, чем этот, и там ничего подобного. Поняли, что раньше эта стенка была с дымоходами. При разборе нашли трухлявый, обожженный кирпич. Есть мнение, что в этот дом даже что-то попадало во время Великой Отечественной, потому что мы увидели следы реконструкции и капремонта, советские балки 1960-х примерно годов. То есть дом выглядит историческим внешне, а внутри всё переделано, о чем мы не знали.

Я делаю вывод, что надо было заранее провести более тщательное обследование и только после этого выходить на полномасштабную работу.

— Вице-губернатор Евгений Разумишкин после этой истории говорил, что должен быть усилен контроль за подрядчиками, за домами с частичной аварийностью и что необходимо актуализировать проектную документацию, если она разработана не недавно. В этих направлениях тоже скорректирована работа?

— Я абсолютно согласен с Евгением Николаевичем, эти мероприятия уже проведены.

По поводу контроля в целом я хотел сказать важное. Разыгран контракт на проведение работ по созданию новой платформы системы управления Фондом капитального ремонта. Это была наша мечта. Сегодня назрела объективная необходимость. Потому что та база, которая была у нас разработана в 2016 году, на 2025 год не отвечает требованиям современности.

Новая система будет объединять в себе и обращения граждан, и учет взносов, и строительный контроль. Когда это разработают в 2026 году, инженер в строительном контроле будет получать график-план посещения объектов. Будет указано время, в которое надо выехать на объект, оптимальный маршрут визита с учетом видов работ. Инженер с планшетом идет и фиксирует соответствие ордеру ГАТИ, просто галочками: не надо по старинке заполнять 10 актов. Инженер проверяет на объекте всё необходимое, выполняет фотофиксацию, данные автоматически передаются в юридическую службу, которая оценивает: есть нарушения на объекте или нет, нужно ли выходить на претензионный порядок.

Представляете, сколько времени это поможет сэкономить? И будут снижены риски, связанные с человеческим фактором.

— Кто занимается разработкой системы?

— Разработкой занимается компания «Девяносто один». Сейчас приступили к первому этапу работ — это биллинг. В следующем году будет работа как раз по строительному контролю.

Нам уже представляли предварительные модели. В следующем году будет конечный продукт. Много технологических процессов должны быть грамотно связаны в единую систему. Ошибки недопустимы. Я буду надеяться, всё получится, мы очень эту программу ждем.

— Какой объем вложений потребовала разработка?

— 8,7 млн рублей — это разработка технического задания. 128 млн рублей — разработка платформы. Это не котловые средства (взносы с граждан. — Прим. ред.). Котловые идут только на капремонт. Это субсидии Санкт-Петербурга, которые нам выделяются ежегодно.

Это важно не только для самого фонда. В системе, например, будет видеофиксация с каждого объекта, где мы делаем крыши и фасады, фотоотчеты с каждого объекта, приложенные по окончании рабочего дня. Дня не хватит расписать всё то, что мы туда заложили.

— Второй громкий аварийный адрес — это дом на Некрасова, 1, где до обрушения не дошло, но было экстренное расселение квартир. Как дошли до этой стадии?

— Некрасова, 1/38, для ФКР — известный адрес. В прошлые годы мы выполняли уже там аварийно-восстановительные работы. Единственная наша проблема — с доступом. В первый раз две квартиры не пустили нас для ремонтных работ еще в 2019 году. То же самое произошло в 2025 году.

Раньше мы действовали не так, как сейчас. Если нас не пускали, мы делали работы там, где доступ обеспечен. С 2022 года фонд поменял свой подход. Иначе мы заходим в какое-то карусельное пике. Мы перестали брать в работу объекты, если нет целиком доступа. Весь недоступ выносим на обсуждение с районными администрациями.

По Некрасова мы расторгли договор, адрес остался на контроле. Когда он снова будет включен в план работ и нам будет обеспечен доступ, мы займемся им.

— В 2026-м году уже принято решение повысить плату за капремонт, причем коллеги подсчитали, что рост выше инфляции. С учетом объема программы это может повлиять на ее исполнение?

— На исполнение это не повлияет. Честно скажу, фонд не занимается этим направлением, им занимается жилищный комитет. Правительство Санкт-Петербурга утверждает тарифы, подает эти данные в жилищный комитет, разные ведомства проверяют расчеты.

Для чего необходимо повышение? Я считаю, правильно применить шахматный термин: чтобы не было потери темпа. Мы нацелены на определенный баланс. Со своей стороны, фонд ищет квалифицированных подрядчиков, которые хорошо понимают специфику работы в регионе и обеспечивает сбалансированную сметную документацию.

Мы работаем в условиях определенной миграционной политики. Никто комментарии по ней не дает. Мы это принимаем как есть: 5-10 лет назад было так, сейчас иначе. И смотрим, сколько стоят профессионалы, в том числе те, кто занимаются окнами, дверями, витражами.

Не должно случиться так, чтобы фонд не имел возможности оплатить работы. При мне такого не было и допускать подобное нельзя.

— Как вы относитесь к идее дифференцировать взносы для исторических домов и для новых?

— Вы задаете вопрос очень правильный. На площадке жилищного комитета неоднократно поднимали вопрос дифферента. Пока что нет единого мнения и конкретики.

Мы общаемся с фондами капремонта всех регионов России, и такой практики нет нигде. Мы должны ответить на вопрос самый главный: а что это в итоге даст?

Практика котловая, которая существует сейчас, не всем собственникам понятна. Действительно, в Центральном районе фасад стоит одних денег, фасад панельного дома — других. Вообще, есть разные типы зданий. И люди задают вопросы по поводу того, почему все платят одинаково. Или почему они платят, но к ним еще не пришли с ремонтом.

С котловой работой много расчетов и движений, а если мы говорим про дифферент, то это всё надо умножить на пять. Мы в этой тематике первопроходцы, поэтому тут надо учесть всё. У нас права на ошибку нет.

— На ваш взгляд, насколько справедливо адреса из разных районов включают в программу? По фасадам и крышам много адресов именно в центре, в том числе это Невский проспект. На ваш взгляд, это связано с объективным состоянием фонда или желанием города привести в порядок туристические локации?

— Это не только про туризм. В центре, по Невскому проспекту, ходит много людей, речь про их безопасность в том числе. Если кусок штукатурки отваливается, последствия могут быть серьезными.

Бюджетное софинансирование программы капремонта Невского проспекта составляет 90%. Она была рассчитана на четыре года, мы завершаем ее за три. Мы умеем работать в высоком темпе. И здесь не фонд изыскивает деньги, а город вкладывается, чтобы было красиво и безопасно.

— В последнее время активно обсуждают возможность сохранения старых окон. Есть активисты, которые продвигают эту тему, выступают за сохранение рам всегда, когда это возможно, особенно если в них вставлены витражи. Насколько мне известно, позиция комитета в том, что оптимально ставить новые окна, пусть деревянные. Рассматривает ли ФКР возможность сохранять старые окна?

— Да, и мы это делаем. Мы практикуем то, что можно назвать гибридом. Бывает, фрамуга в историческом центре остается витражной, старенькой, мы ее чистим от краски, восстанавливаем, вешаем обратно. А вот дверь сама уже новая. Но витражи далеко не везде есть, если честно.

Посмотрите на дома, где нам удалось единообразно обновить рамы и остекление. И посмотрите туда, где это сделать не удалось. Можно увидеть окна, которые установили сами собственники: это обычно вкрапления белых пластиковых окон. Это житейские огрехи 1990-х, начала 2000-х. С собственниками, установившими свои окна, мы бороться не будем. Дай бог, если нам позволяют весь пластик хорошей краской покрасить в один цвет, чтобы было единообразно.

Что касается остекления, правила зависят от статуса здания. Если это объект культурного наследия, то правила устанавливают специалисты комитета по охране памятников (КГИОП), если обычный дом — то комитет по градостроительству и архитектуре (КГА). Именно они дают нам установки и могут что-то скорректировать в ходе работ. В окна могут быть установлены новые двойные деревянные рамы, одинарный стеклопакет с деревянной рамой, белый одинарный стеклопакет, если речь про дворовую часть.

Кто-то из местных жителей может быть не согласен. Предположим, он родился в центре города и с детства помнит те деревянные рамы, которые стоят в его доме. Приходит ФКР, говорит: меняем на новье, с учетом современных стандартов. Человек протестует и доказывает, что всю его жизнь там были эти окна. Начинаем разбираться, выясняем, что окна не исторические, а советский новодел, деформированы, не закрываются, не открываются.

С мнением собственников мы работаем. Да, там может быть старый дубовый подоконник. Но на него уже без слез не взглянешь. Когда-то он был красивый, но он больше не красивый, на него даже опираться не стоит. Со временем происходит амортизация, деформация. Кто этого не понимает, тот заблуждается. Если мы понимаем, что это не восстановить ни за какие деньги, мы это объясняем, в том числе КГИОП. Демонтируем и ставим новый под надзором.

Насчет окон я людям объясняю следующее. За отопление вы платите? Да. Вы представляете, какие потери идут тепловые от старых деревянных рам? XXI век, у нас есть представление об энергоэффективности. С новыми окнами будет и красиво, и выгодно. История — это хорошо, но лучше в меру.

— Как на сегодня фонд оценивает свою работу в области сохранения витражей?

— Мы пытаемся работать в существующих реалиях. Когда мы приходим, прежде всего, надо посчитать их. Количество витражей не равно количеству окон.

Мы опираемся на исходно-разрешительную документацию и решения собраний собственников, где могут быть пожелания восстановить то или иное. Оцениваем ситуацию экономически. Смотрим: насколько витраж вообще сохранился, что можно сделать. В основном мы положительно реагируем на эти моменты и работаем с витражами.

Иногда непонятно, откуда взялся тот или иной витраж, даже КГИОП или КГА это неизвестно. Бывает так, что в доме находятся элементы, которые были потеряны на других адресах. В таком случае мы возвращаем их на историческое место.

— Еще одна постоянная тема — это двери парадных, их замена на новые, металлические.

— Делается упор на все виды дверей. Решение зависит от района города и особенностей конкретного адреса. В основном в центре у нас используются деревянные двери: дуб или лиственница.

В 2000-е активно ставили металлические двери в рамках кампании по антитеррору. Сейчас мы восстанавливаем красоту с учетом безопасности: чтобы доводчики и домофон работали, камера была установлена.

Наши деревянные двери обеспечивают безопасность, выломать их сложно. Другой вариант — металлическая дверь с деревянной накладкой. Еще один — просто металлическая дверь. Были у нас также накладки МДФ (это панели из прессованных древесных волокон с добавлением связующих компонентов. — Прим. ред.) Но они себя не очень хорошо зарекомендовали, поэтому мы ушли от них на деревянные накладки в полном объеме.

Металлическая дверь хороша с точки зрения эксплуатации. Если мы говорим о металлической двери с деревянной накладкой, то если с ней что-то произойдет, эту накладку можно снять, отвезти в мастерскую, потом установить обратно. Всё это время металлическая основа будет оставаться на месте. Если дверь из чистого дерева, то нужно демонтировать для ремонта ее полностью.

Тем не менее если КГИОП или КГА нам говорят, что дверь должна быть именно деревянной, мы так и делаем.

— Одно из приоритетных направлений капремонта последние несколько лет — это замена лифтов. Как часто бывает так, что фонд не может заниматься лифтом в доме? Буквально недавно «Фонтанка» писала о таком эксцессе на Тверской улице.

— Единичная. В год приблизительно по одному-два таких лифта выискивается. Мы исполнители регпрограммы. Если там лифта нет, а равно нет паспорта на лифт, то заниматься им мы не можем. Опять же: где этот лифт находится, для чего он был нужен? Возможно, это лифт где-то на черной лестнице и он не представляет никакой необходимости. Когда и кем он был установлен? Если в 1990-е, то такой казус даже не удивителен.

По требованию собственников дома можно провести собрание и принять решение о том, что лифт нужен. Решение передают управляющей компании, она поднимает данные о лифте и передает их в жилищный комитет. Как только лифт будет включен в программу капремонта, ФКР, будьте уверены, точно всё сделает, какого бы года механизм ни был, что бы там вообще ни было.

— Часто ли люди жалуются на лифты, установленные в ходе капремонта? Выросло ли количество таких жалоб с уходом западных производителей?

— Я бы разделил эти вопросы на два отдельных. Жалуются ли? В целом жалуются. Количество таких обращений составляет около 500 в год. В случае с лифтами мы активно работаем с организациями, которые обслуживают такое оборудование по договору с УК. Иногда может иметь место и вандализм.

Стало ли трудно? Было трудно первый год, 2022−2023, когда западные партнёры ушли с рынка и встал вопрос о необходимости оперативной замены узлов и соединений. Но если есть задача, мы, строители, решение обязательно найдем. В 2023 году сложности были с лебедками, редукторами, аварийными системами торможения. В 2024−2025 я уже такой истории не знаю.

Я на многих заводах был лифтовых, и станки работают на убой. Только дайте схему либо деталь, 3D-сканирование и 3D-моделирование помогают в этом.

— Мы с вами разговариваем в начале зимы, так что готовимся к сезону сосулек. Есть у фонда что-то новое, что он может предложить для решения этой проблемы? Или все по-прежнему — холодный чердак и термоизоляция?

— Холодный чердак, теплый чердак, у разных специалистов свое понимание терминологии. По этой технологии мы делаем чердак с коньковым и карнизным продухом, который мы оставляем сверху, снизу и так далее, делаем утепленный скат крыши внутри чердачного помещения, используем четырехслойный фольгированный материал.

Технология себя показывает отлично уже три года. Мы и раньше накрывали таким образом некоторые крыши, в зависимости от протокола собрания собственников и так далее. В 2022 году приняли решение, что делать будем единообразно везде, где можем.

Холодный чердак дает два плюса. Первое — отсутствие наледи на скатах крыши. Конечно, я встречал критику: мол, посмотрите, там все равно лёд появляется. Да, солнце греет, и особенно весной небольшие частицы собираются. Но это не такой величины снаряды, которые можно было встретить раньше. Это уже вопрос своевременной очистки крыши управляющей компанией.

Мы еще усовершенствовали температурно-влажностный режим. Фонд обязательно изолирует верхний розлив, именно отопление, изолирует все вентканалы внутри. И еще дополнительно закладываем туда керамзит или минеральную вату. Чтобы на 25 лет хватило.

Второе. Не задача этого материала, но по факту получается так, что даже если будет какое-то сквозное пробитие, человеческий фактор, это станет главной защитой от него. Вода будет попадать на фольгу и не пойдет дальше, а будет отведена за периметр дома.

Мы будем и дальше использовать эту технологию и смотреть, как ее модернизировать. Да, есть вопросы по стыковым панелям такого утеплителя и как его правильно клеить, чтобы держалось долго. Нам говорили, что на холоде отклеивался скотч, которым мы закрепляем. Мы дорабатываем такие моменты до идеала.

— Перестали в итоге греющий кабель использовать?

— Мы, можно сказать, его и не использовали. Мы пробовали это делать только в 2020−2021 годах. Сделали не больше 15 домов. Насколько помню, в зиму кабели работали только на паре адресов. Всё остальное было отключено по той или иной причине: или управляющая компания не включала, или собственники против переплаты за электричество.

Там же система хитрая. Она всегда должна быть включена, в ней есть контроллер, датчик температуры и осадков. Нагревание само начинает работать или останавливается в зависимости от настроек и погоды. В итоге большинство домов не стали включать эту систему. Зачем тратить деньги на такие истории?

Потом пришло оповещение из Минстроя России, который сказал о том, что греющий кабель не входит в состав работ по капитальному ремонту. Если собственники хотят его сделать себе, то сначала нам необходимо сделать крышу, после этого протокол собрания собственников, где прописывают источник финансирования. Это либо сбор средств через управляющую компанию, либо сами скидываются. Вариантов много, можно кредит в банке взять домом и потом его отдавать. Если кто-то из соседей против, это будет трудно реализовать.

Мы на этот состав работ, я думаю, выходить уже не будем.

— Какие еще новые технологии внедряются в капремонт?

— В этом году мы прошли научно-технический совет жилищного комитета и внесли новую технологию для мягкой крыши. В 2023 году мы внедрили полусухую стяжку, чтобы обеспечить ровное покрытие крыши, водостоки, уклоны, чтобы она лучше выглядела и не растрескивалась. Одно дело — просто лужи, другое дело — лужи, которые приводят к протечкам. Это проблема, а как отвести, если условно у нас играющая, неровная поверхность? Ты же ковер закатываешь, проклеиваешь, и в итоге все бугры он повторяет ровно так же.

Через два года после внедрения полусухой стяжки добавили первый подстилающий слой. После демонтажа мы сразу кладем его, а потом уже — стяжку, два ковра защитных. Практика показала, что полусухую стяжку мы делать умеем, но не можем так обеспечить защиту от осадков. А теперь снял крышу, первый слой постелил — и он всегда будет защищать от воды.

Это пример. А так мы постоянно в каждой технологии что-то дорабатываем.

Ранее «Фонтанка» обсудила сохранение исторического жилого фонда в Петербурге с главой жилищного комитета Денисом Удодом.