Вы уже переохладились или еще ничего? Как финансисты в Петербурге обсуждали рост экономики

Состояние экономики стало одной из главных тем прошедшего в конце прошлой недели Финансового конгресса. Главные экономисты и финансисты страны съехались в Петербург, чтобы поговорить о том, как денежно-кредитная политика должна соизмеряться с экономическим ростом.

Буквально накануне из-за океана пришли неприятные новости — индекс обрабатывающей промышленности PMI в России, который подсчитывает на основании выборочных опросов предприятий американская S&P Global, в июне опустился ниже 50 пунктов, что указывает на снижение деловой активности. Такое, конечно, уже было, но в последний раз — в марте 2022 года. То же самое показал индекс PMI сферы услуг. Вот и глава Сбербанка Герман Греф на пленарной сессии указал на «очевидные риски переохлаждения экономики», но добавил, что Центробанк сам все видит и понимает.

Так есть ли переохлаждение, если не в экономике в целом, то хотя бы в гражданском секторе промышленности — «Фонтанка» спросила экспертов. Если коротко: по оперативным индикаторам — нет, но что если это все — лишь взгляд в зеркало заднего вида?

На сессии, посвященной влиянию денежно-кредитной политики на рост экономики, спрос и потенциал, экономист, бывший министр финансов России Михаил Задорнов рассказал, как меняется спрос. Население стало меньше потреблять и больше сберегать. Это отразилось в цифрах, но наиболее показательно, как снизились объемы розничной торговли.

«Я поясню, почему это важно, на одном, понятном всем примере — рынке новых автомобилей. В прошлом году было продано новых авто на российском рынке 1,7 млн штук. Входящий запас в стоке у автодилеров был 300 тысяч. В этом году будет продано — это уже понятно — 1,2 млн новых авто. Входящий в 2025 год сток — это примерно, по оценкам, 600 тыс. автомобилей. То есть с точки зрения реализации, это на полмиллиона меньше новых автомобилей, с точки зрения производства и закупки по импорту, это на 900 [тысяч —] миллион штук меньше», — сказал он.

Такая ситуация наблюдается и в других сегментах, но есть два фактора, которые мешают говорить о том, что спрос сбалансировался:

• Сохраняется бюджетный стимул — то есть расходы федерального бюджета растут (+18% за полгода). При этом доходы растут слабо (+1%) и дефицит увеличился с 1,2 трлн до 3,8 трлн рублей.

• Рост тарифов естественных монополий (РЖД, ЖКХ). Они уже были частично увеличены с 1 июля 2025 года, а прогноз Минэка на 2026 год предусматривает индексацию еще в среднем на 10%.

Профессор факультета экономических наук НИУ ВШЭ, экс-председатель наблюдательного совета Московской биржи Олег Вьюгин вывел формулу потенциального роста экономики как доступную численность трудовых ресурсов, помноженную на производительность труда и на загрузку мощностей. Вот только трудовые ресурсы и загрузка мощностей сейчас и так на предельных значениях, так что из всех этих множителей ставку можно делать только на производительность труда. Но и здесь перспективы неважные: потенциал роста производительности оценивается всего в 1,5–2% в год.

«Перейти быстро на более-менее устойчивый рост производительности довольно сложно без какого-то крутого поворота в политике, который пока не предвидится», — констатировал он.

Инвестиции предприятий в последние годы росли, но к росту производительности они не привели, потому что эти деньги направлялись, образно говоря, на создание велосипеда — на воссоздание внутри страны тех технологий, которые уже есть в мире.

Еще один фактор, который говорит в пользу того, что более быстрого роста производительности ждать не стоит, — политика протекционизма, а точнее — лоббизма, которая сейчас процветает, особенно на уровне законодателей. Она очень опасна, считает Вьюгин.

«Мы пытаемся решить проблемы технологического отставания путем протекционизма и закрытия рынков от внешнего влияния. История показала, что это абсолютно бесполезный и тупиковый путь», — добавил он.

Дискуссию финализировал опрос зрительского зала, в котором приняли участие более 160 человек. Респонденты поделились ожиданиями по росту ВВП (совокупности произведенных в стране товаров и услуг), инфляции и ключевой ставке на 2025–2026 годы. Ответы местами оказались оптимистичнее, чем у профессиональных аналитиков, но модератор сессии, зампредседателя ЦБ Алексей Заботкин обратил внимание на важный, в том числе для его ведомства, аспект: ни один из участников опроса не ожидает рецессии, то есть падения ВВП. Как и не ожидают, что более высокая инфляция (например, 8%) поможет получить более высокие темпы роста экономики.

Но это всё — общая картина. Возможно, вся экономика в целом действительно еще далека от рецессии, главный признак которой — последовательное снижение ВВП на протяжении нескольких кварталов, в то время как в отдельных секторах охлаждаться и тормозить уже некуда. Опрошенные «Фонтанкой» эксперты не видят признаков этого, но подсказывают, какие индикаторы могут сигнализировать о наступлении того самого момента.

Экономика неоднородна, и для оценки возможной доли «переохлажденных» предприятий можно взглянуть на данные по зарплатам, сказал «Фонтанке» Олег Вьюгин. Например, на пленарной сессии Герман Греф приводил такие цифры: у 34% населения за прошлый год зарплаты упали, у 11% — не выросли, и только у 55% был зафиксирован рост. При этом у 7% работающего населения доходы упали более чем в два раза. Более свежие данные: за первую половину 2025 года, по информации сервиса «Работа.ру», прибавку получили только 19% россиян.

Самая тяжелая ситуация — в компаниях, которые сокращают выплаты персоналу. Но пока их доля незначительная, говорит экономист.

«Зарплаты сокращают в условиях дефицита трудовых ресурсов те, кто находится на грани банкротства. Они проигрывают конкуренцию и вынуждены делать это (урезать зарплаты. — Прим. ред.), потому что попали в „холодильник“, в „переохлаждение“. А некоторым — видимо, менее закредитованным компаниям — пока удалось избежать последствий высокой ставки», — пояснил он.

На вопрос о том, что может свидетельствовать о критической доле «переохлажденных», он назвал количество банкротств. По мнению эксперта, серьезным сигналом будет несостоятельность 10-20% компаний от общего числа.

По данным «Федресурса», число банкротств организаций в первом квартале 2025 года сократилось на 22,1%, до 1629 юрлиц. При этом за тот же период появилось 120 993 судебных дел о банкротстве граждан. Сколько среди них индивидуальных предпринимателей — не уточняется, но по примерной оценке с опорой на данные прошлых лет их может быть около 5%.

Следующий признак переохлаждения — рост безработицы. В России она находится на рекордно низком уровне и продолжает снижаться (2,2% — по последним данным). При этом высвобождение персонала из предприятий, которые испытывают тяжелое финансовое состояние, пока не происходит. Иначе они бы были уже на рынке труда и их бы заметили.

«Когда в 1970-х годах председатель ФРС США Пол Волкер, поднявший процентную ставку, пробирался на свое рабочее место через толпу безработных, в его машину кидали плакаты, какие-то фрукты и яйца, кричали и стучали по ней. Если вы сейчас подъедете на Неглинную, там даже намека на это нет», — сказал «Фонтанке» один из ведущих финансистов страны, пожелавший сохранить анонимность.

По мнению собеседника, всем разумно управляемым предприятиям с качественной бизнес-моделью снижение ключевой ставки (даже небольшое, плавное) поможет, а те, кому не поможет, возможно, просто неэффективны. И неэффективность эта — системная. Их закрытие, высвобождение трудовых ресурсов, переобучение людей и трудоустройство в другие, более эффективные предприятия выглядит логично в нынешних условиях, но публично — это предмет большой дискуссии, к которой общество пока ещё не готово.

Еще один из признаков кризиса — рост «плохих» кредитов. Тех, по которым заемщики перестают платить. Банки отмечают рост доли таких кредитов с начала года, но не драматический.

У ВТБ, например, доля проблемных кредитов с начала года увеличилась с 3,5 до 4%. В основном с неплатежами сталкиваются физлица, у компаний с начала года доля приросла на 6% — преимущественно в сегменте малого и среднего бизнеса.

«В нынешней экономической ситуации, когда сильный рубль — это плохо для экспортеров, все еще высокая ставка — плохо для заемщиков по плавающим ставкам, происходит снижение цен на многие экспортные товары — например, на уголь, комбинация этих факторов приводит к худшей динамике и обнажаемости проблемных кредитов», — прокомментировал первый зампред ВТБ Дмитрий Пьянов в интервью «Фонтанке».

На вопрос о том, какой индикатор мог бы свидетельствовать о наступлении критического момента, он назвал долю проблемных кредитов времен мирового финансового кризиса 2008–2009 годов — 10%.

Плохим сигналом стало бы удвоение доли реструктуризированных кредитов компаний, сказал «Фонтанке» Олег Шибанов, профессор финансов Российской экономической школы и Сколково, автор телеграм-канала FRAT.

Реструктуризация — это процесс, когда заемщик не может обслуживать свой долг и вынужден договариваться с банком о новых условиях погашения. Пока кредитные организации дают сравнительно небольшой процент реструктуризаций. У ВТБ, например, это 3% от всего портфеля — как выразился Дмитрий Пьянов — «детские штанишки» по сравнению с 11,8% в 2009 году и 11% в 2020–2022-х.

«Но не все компании берут кредиты, — отмечает Шибанов. — Мониторинг [предприятий] Банка России хорош тем, что в выборке очень много компаний, которые даже не кредитуются — просто живут за счет собственных средств, что-то инвестируют, как-то нанимают сотрудников и так далее. Когда мы смотрим на косвенные индикаторы в ответах, которые они дают Центробанку, то, например, ценовые ожидания у них уже очень сильно снизились. То есть они говорят, что видят такой спрос, что уже не могут повышать цены так сильно, как даже один квартал назад. Это довольно хороший сигнал, что они видят ухудшение экономических условий, и из-за этого, возможно, уже в третьем квартале мы обнаружим, что спрос затормозился очень сильно».

В ответ на это ключевая ставка «почти наверняка» будет снижаться, считает эксперт, но это «лечение» надо будет прописывать аккуратно.

«Если в прошлом году вы как компания выросли на 20%, а в этом году растете на один, вы можете испытывать фрустрацию, но эта фрустрация временная. Вы снова будете расти на те же, может быть, 20% в следующие годы. Но надо понимать, что для торможения инфляции временное охлаждение необходимо, поэтому я бы пока был осторожен [в оценках]. Если мы увидим сильный рост реструктуризации, например, по итогам третьего квартала, это будет плохим сигналом, но за этим Банк России все равно внимательно следит», — говорит он.

И все-таки эксперты опасаются, что могут видеть не полную картину происходящего. Профессор Банковского института НИУ ВШЭ и бывший начальник аналитического подразделения Sberbank CIB Александр Кудрин на сессии, посвященной финансовой стабильности, высказал мнение, что по оперативным индикаторам пока может быть ничего и не видно, но через год участники дискуссии соберутся в Петербурге, чтобы обсудить риск сильного замедления экономического роста, как уже реализовавшийся.

«Замедление экономического роста — самая существенная уязвимость, которая есть», — считает он.

«Пока данные Росстата, которые доступны, этого не показывают, но опережающий индикатор у нас выглядит не очень хорошо. Вышедший индекс PMI выглядит так себе, и индикатор бизнес-климата, который представляет Банк России в своем мониторинге предприятий, тоже показывает замедление уже несколько месяцев. Поэтому, с моей точки зрения, здесь вопрос в том, что у нас в целом по экономике настолько существенное замедление, что мы пока еще его не увидели в итоговых данных Росстата, но, возможно, оно уже на наших глазах происходит», — рассуждает Олег Шибанов.

Другой вопрос в том, насколько это соответствует ожидаемым целям по росту ВВП. ЦБ их формулирует на уровне +1-2%. По оценке профессора, текущие данные вписываются в этот прогноз, но не опустится ли показатель роста экономики ниже 1% — пока не очевидно.

В свою очередь в ЦБ говорят, что снижение индексов PMI согласуется с охлаждением экономики. То есть все идет по плану.

Евгения Горбунова, «Фонтанка.ру»