«Хочется оправдывать ожидания, и это как груз», — тот самый Арсений. 10 лет спустя

Десять лет назад россияне, листая ленты новостей, замирали у экранов: девятилетний мальчик из глухой деревни на берегу Ояти, чтобы добраться до школы, должен был переплывать реку на старой лодке. Его звали Арсений, и самой большой мечтой ребёнка было стать художником. Репортаж, сделанный в 2015 году нашим коллегой, журналистом «47.news» Виктором Смирновым, всколыхнул всех. Мы разыскали того самого мальчика и спросили, сбылась ли мечта.

Наш разговор получился честным и пронзительным. Отвечая на вопросы, Арсений не спешил. Долго думал, прежде чем сказать, и чувствовалось, что каждую фразу он будто выверяет на весах собственной души. Говорить о сокровенном с незнакомым человеком всегда непросто, и некоторые его ответы давались мучительно, словно он выворачивал душу наизнанку.

Мы спросили у Арсения: добрался ли он до своей мечты? Или жизнь заставила его сменить курс? Вот что из этого вышло.

— Вы все-таки поступили учиться на художника?

— Да, в училище Рериха.

— Сложно было поступить?

— Да нет, но меня отчислили. Полгода назад.

— А что произошло? Сессию завалили?

— У меня были проблемы со здоровьем, и немного не уложился.

— Можно же как-то восстановиться?

— Я бы хотел восстановиться. Но меня довольно категорично попросили оттуда. В следующем году думаю поступить куда-нибудь. Возможно, я бы хотел поступить на монументальную живопись.

— А монументальная — это что значит? Я не очень сильно разбираюсь. Поясните, пожалуйста.

— Ну, монументальная живопись — это большие работы, вот как мозаики метро, связанные напрямую с архитектурой, и фрески… Всё такое, в общем.

— А что вас в этом привлекает?

— Масштабность изображения.

— Как вы думаете, где бы вам хотелось видеть такие свои работы?

— Я еще не задумывался об этом.

— Смотрите, вот этот опыт жизни на берегу реки — я так понимаю, четыре года же вы там прожили, между дикой природой и цивилизацией, — как это повлияло на ваш характер?

— Вообще, девять лет. Я думаю, повлияло. И в худшую, и в лучшую сторону. Я же и правда жил в относительно тяжелых условиях. Большую часть времени находился один с мамой. Наверное, это оставило какой-то след. Но, с другой стороны, я нормально питался, здоровой, естественной едой, дышал свежим воздухом, пил чистую воду, был напрямую связан с природой, всё такое, в общем.

— Тесное общение с природой наложило ли отпечаток на ваши работы?

— Нет. Мне нравится абстракционизм, сюрреализм, что-то такое, что-то натурально-академическое мне не нравится.

— Потому что заставляет держаться в рамках или по другой причине?

— Я считаю, что современному художнику важнее показывать не то, что вокруг него, а то, что внутри него. Мне кажется, это интереснее, потому что всё, что вокруг нас, уже все перерисовали, все на это уже посмотрели, это уже не так цепляет.

— А вы не связываете, что изолированная жизнь, нестандартный бэкграунд дали вам особый взгляд на искусство, вот эту тягу к абстракционизму, например?

— Я думаю, это оставило какой-то след в моей психике, и если из этого исходить, возможно. Какие-то эмоции, переживания — это же всё часть внутреннего мира. А в последнее время, если я что-то рисую, то это связано именно с ним.

— Чувствуете ли вы, что этот образ мальчика с реки на вас какие-то ожидания накладывает?

— Да, от этого немного тяжело, если честно. Хочется, конечно, оправдывать ожидания, не огорчать людей, и это как такой груз.

— То есть «вот, смотри, столько людей за тебя впряглись, давай не подведи» — так или как-то по-другому?

— Да, именно так.

— Служба алтарником (в храме села Винницы, недалеко от деревни, где провел детство Арсений. — Прим. ред.) сыграла как-то роль в вашем творческом становлении, скажем так?

— Да, сыграла. Я стараюсь считать себя человеком религиозным, и это тоже как-то откладывается на моем творчестве.

— А как это на ваше искусство влияет?

— Ну, какие-то образы, вот. Я вам скину пару работ, и я думаю, вы поймёте.

— Для поиска вдохновения Интернет вам помогает (мама мальчика не особо жаловала Сеть. — Прим. ред.) или вы в другом его черпаете?

— Ну, опираясь на опыт творческих людей и изучая их биографию, всё остальное — из головы.

— А как вот вы это видите: вдруг перед глазами какой-то возникает образ и чувствуете неодолимое желание его перенести на холст? Или как это происходит?

— Ну, я беру в руки десертную ложку, сажусь. Перед этим я не сплю двое суток, а потом засыпаю с этой ложкой в руках, и образы начинают проникать в мою голову, я их запоминаю, просыпаюсь, записываю в блокнот и начинаю рисовать.

— А для чего ложка? Она проводник?

— Да, проводник. В астральный мир. Это техника Сальвадора Дали.

— Вы с мамой поддерживаете отношения?

— Да. Я сейчас живу один, но мы с ней живем в одном городе и регулярно видимся, всё нормально.

— Что мама говорит о вашем творчестве?

— Ну, мне кажется, она не совсем понимает… Она довольно консервативна. Мне кажется, она бы хотела, чтобы я рисовал деревья, кусты и натюрморты всякие… что-то более понятное… Она реагирует не всегда хорошо.

— А с папой (отец оставил семью, когда Арсений был совсем маленьким. — Прим. ред.) контакт наладили или для вас это больная тема?

— Да нет, не наладил. Редко с ним вообще общаемся.

— Арсений, вскоре после того репортажа вы переехали с мамой в Гатчину. Какими были эти 10 лет после переезда?

— Мне пришлось привыкать к городу, но за год я ассимилировался.

— Тяжело было? Шумно, кругом люди?

— Да. Но я в школе учился, а не жил в лесу, поэтому я довольно быстро привык. Не сказать, что до конца социализировался, но в принципе живу как обычный человек.

— Вот вы говорите: не до конца социализировались, то есть для вас уединение все-таки более важно, чем контакт с людьми?

— Просто я не нахожу общий язык с людьми. В большинстве. Мы не видим точек для соприкосновения. Каждый человек представляет собой отдельную вселенную, всё такое. Просто не сходимся. Тяжело, но я привык. Не знаю, наверное, нужно быть проще.

— Постоянный стресс и борьба за выживание ушли из жизни вашей или по-прежнему всё сложно?

— Сложно, конечно. Я бы не сказал, что много зарабатываю, и жилья у нас в городе так-то нет. Снимаю комнату, зарабатываю немного и, в общем, приходится слегка напрягаться.

— А если не секрет, чем вы зарабатываете?

— Я работаю в охране.

— Это очень далеко от искусства.

— Ну да, конечно. Если честно, заработать в охране легче, чем в искусстве в наше время.

— Скажите, а сложно рассчитывать только на свои силы? Вот тогда эта неожиданная помощь могла привести к тому, что вы постоянно этой помощи извне ждете?

— Нет. Помощь — это хорошо, но мы привыкли рассчитывать на собственные силы.

— Давайте больше не будем о грустном. Ваша детская мечта — увидеть Лувр и Колизей — всё еще актуальна?

— Ну, Колизей я увидел, насчет Лувра — да и нет. Ну, честно, мне не очень хочется посещать Францию [из-за политики].

— А когда вы Колизей увидели?

— После передачи в «Пусть говорят» (Арсения приглашали на шоу в 2016 году и организовали поездку. — Прим. ред.).

— Колизей на вас какое впечатление произвел?

— Ну, большой… Но я в принципе не рассчитывал увидеть что-то другое. Наверное, мне больше всего понравилось в Сан-Марино. В общем, город на высоком холме, 700 метров, всё в зелени, как-то меня это, наверное, зацепило.

— А вот если бы вам сегодня предложили написать картину о своей жизни, что было бы в фокусе?

— О моей жизни? Ну, если честно, мне не кажется, что у меня настолько выдающаяся жизнь, чтобы всем преподносить. Не знаю, не задумывался.

— Как думаете, не напиши наш коллега Виктор Смирнов 10 лет назад про вас, про вашу историю, как сложилась бы ваша жизнь? Привела бы она вас к цели?

— Возможно бы и привела, но было бы намного тяжелее, конечно.

— А как публикация облегчила этот путь?

— Ну, так получилось, что обо мне узнало много хороших людей, которые мне помогли, и я переехал в город и получил образование. В Гатчине пять лет занимался в художественной школе, поступил на бюджет.

— Сегодня для вас слово «дом» — это Гатчина, Петербург, или та деревня, или что-то другое?

— Не знаю, я не определился.

— Какой бы вы дали совет себе, вот тому мальчику с разваливающимися сапогами, который боится клещей, но мечтает о Лувре, зная, каким будет его путь через десять лет?

— Купить спрей от насекомых (семья не могла себе позволить такую роскошь из-за ограниченного бюджета в 2500 рублей в месяц. — Прим. ред.).

— Хотелось бы вам вернуться назад и что-то изменить?

— Да, я бы хотел лучше сдать ЕГЭ. Выбор для поступления был бы больше.

— А для людей, которые отчаялись и не знают, в каком направлении дальше двигаться, каким бы был ваш совет?

— Искать возможности. Себя.

P. S.: Коллеги с 47news поговорили с мамой Арсения. Читайте интервью по ссылке.