«Мы два маньяка». Как семья бизнесмена перевернула жизнь поселка в Калининградской области

Это история о том, как одна семья меняет жизнь целого поселка и сотен людей. Для Заливного в Калининградской области таким драйвером стали бизнесмен Олег Бармин и его жена Ксения.

Кто такой Олег Бармин

Олег Бармин известен как предприниматель, который опробовал с десяток сфер, от шиномонтажа и цветочного бизнеса — до индустрии гостеприимства и пчеловодства. Историями из своей жизни он активно делится в блогах: сначала это был ЖЖ, потом «ВКонтакте» и Telegram.

В 2016-м Бармин выпустил книгу о своих бизнес-приключениях «Я помню всех, кто мне когда-то не перезвонил» (впоследствии была издана также под названием «Больше чем бизнес. Как построить компанию, попасть в тюрьму, выбраться из нее и открыть новое дело»).

Работал директором по маркетингу в «Живом журнале», руководителем службы коммуникаций и социальных медиа в «Билайн». Родом из Северодвинска, выпускник местного филиала Санкт-Петербургского государственного морского технического университета.

Калининградская область зацепила Олега еще в 2000-х. В 2013 году сюда при его поддержке переехали его родители. А в 2020-м, на фоне пандемии коронавируса, Олег с женой Ксенией приехал в Калининград и сам. Вместе с другом-проводником по региону Андреем Новожиловым («Фонтанка» рассказывала его историю) он начал искать подходящее место для жизни. После долгих поисков в последний момент выбор пал на поселок Заливное с населением около 300 человек, вблизи Куршского залива.

Бармины купили старый немецкий двухэтажный дом, где когда-то жил пастор. В первую зиму ночевали в палатке внутри здания. Несколько лет ушло на то, чтобы дом выглядел как конфетка. Попутно появилась идея развития пространства в целом. Так к приобретению добавились еще несколько старых зданий и земельные участки вокруг. Теперь здесь два гостевых дома: один еще в процессе обустройства, другой сдается целиком (в нем пять комнат, три из которых в стиле ретро: в прусском, советском и скандинавском дизайне). А еще — «Руин-бар», арт-пространство, бани, четыре А-фрейма. Есть замысел обустроить винтажное ретро-кафе и магазин. Уже работает прокат ретро-автомобилей. Рядом при поддержке Барминых сдается соседский барнхаус. Проект в целом развивается под брендом Postnicken — это историческое название поселка. Заливное стало модным местом.

Глобальное видение предполагает масштабное переустройство поселка: создание центральной площади, пешеходной улицы с лавками фермеров и мастеров, организацию лодочной станции и полноценного пляжа, строительство домов из исторических материалов под гостиницы, коворкинги.

С первых дней жизни семьи Олега Бармина в Заливном сюда же стали стягиваться его друзья. Некоторые тоже решили купить здесь недвижимость или просто пожить.

Олег и Ксения поддерживают «Хранителей руин», которые устраивают субботники и приводят в порядок развалины местной кирхи. Кроме этого, семья организовывала застолья для друзей и соседей по поселку, концерты, раздачу подарков и социальной помощи тем, кому она нужна.

«Фонтанка» поговорила с Олегом Барминым о его образе жизни, бизнесе и развитии Заливного.

Сам бизнесмен в ответ на вопрос: «Кто вы, Олег Бармин?» отвечает так: «Я всегда говорю, что я предприниматель и от этого часто страдает моя жена. Потому что предприниматели — мы же фантазеры, и нас часто начинает нести. Но если бы нас не несло, то и не было бы того, что мы делаем, впечатляющих результатов. Я предприниматель, романтик. Человек, который хочет что-то всё время делать, и делать качественно (что не всегда способствует заработку). Человек, который хочет, чтобы было вокруг сильно лучше, чем есть сейчас».

«Мы диджитал-деревня»

— Олег, почему вы выбрали именно Калининградскую область?

— Всё очень просто. Я считаю, что это лучшее место для жизни в России. Если ты живешь не в Москве и зарабатываешь деньги, я имею в виду климат и прочее. Питер — невероятный город, люди невероятные, но погода не очень.

То, как наша жизнь сложилась здесь, очень отличается от изначального замысла. Мы искали маленький домик, вовсе не такого размера, как наш дом сейчас. В Восточной Пруссии были типовые домики для тех, кто занимался фермерством в небольших масштабах. Мы представляли себе свой дом как один из них.

— Пять лет прошло. У вас есть концепция развития Заливного. Насколько вы продвинулись в ее реализации?

— Сначала я хотел бы рассказать, откуда вообще появился такой замысел. Раньше мы много ездили в Финляндию. 25 лет назад я там случайно заехал в деревню Фискарс, она известна своим производством лопат, топоров и других инструментов «Фискарс». Эта компания появилась еще в XVII веке.

Сейчас, помимо производства, в Фискарсе есть арт-городок. Это как у нас «Севкабель», «Винзавод», «Дизайн-завод». Только он находится далеко от столицы, в финской глубинке. Там есть свои резиденты. В исторических домах — лектории, сидрерии, сыроварни. Есть, например, мужичок, который делает щеточки для модных усов. Всё это я наблюдал 25 лет назад, когда у нас было шаром покати. Для меня это был шок. Даже когда я снова приезжал туда лет семь назад — всё равно количество разных хенд-мейд вещей там было несравнимо больше, чем можно было встретить у нас. На сегодня Калининградская область тоже может таким похвастаться.

Я тогда влюбился в эту историю, а потом много времени провел во «Флаконе» в Москве (сейчас это «Дизайн-завод». — Прим. ред.). Из разрухи, заброшки он превратился в супер популярное место и много развития благодаря этому случилось.

Когда мы купили дом в Заливном, начали делать крышу, забрались на конек — посмотрели на поселок. Вокруг было много заброшек. И появились мысли: как это можно изменить. Тогда это были мечты сумасшедших романтиков. Пару лет назад у нас еще не была выкуплена земля. А это те еще танцы с бубнами. Слава богу, есть энтузиасты, которые в нас поверили и помогли нам распутать юридический клубок. Иначе я бы никак не справился. Участки были с разным статусом: что-то в аренде, где-то выморочное имущество и так далее.

То, что было вписано в мою концепцию, сейчас всё выкуплено. Правда, за два года жить проще не стало. Ситуация с кредитными ставками — сами знаете какая. Подходящих под нашу историю грантов нет. Под региональную программу «Восток» мы не попадаем.

За последние два года мы увеличили количество А-фреймов, оборудовали место для проживания персонала, обустроили бытовые помещения, доделали «Руин-бар». Мы победили борщевик рядом с гостевым домом и банями. Начали пересобирать заброшенный амбар. Думаю, к новому сезону будет симпатично выглядеть.

Договорились о сотрудничестве с местными ребятами, которые лет 20 занимаются винтажом и разными ретро-штуками. Мы вместе хотим открыть ретро-кафе в доме, который расписал наш друг-художник.

У нас есть резидент — художник Василий. Он расписал нам дома, у него теперь в Заливном чудесная мастерская. Василий переехал из Иркутска, где у него была своя студия. За полгода построил у нас арт-пространство «Чердак» и творит невероятные вещи в поселке.

Решили проблему с водой. Нашли местного «Кулибина», который заменил нам всю систему очистки воды, и теперь она у нас действительно чистая. Провели электричество, что удалось сделать достаточно быстро. Подключили столбы освещения на наших участках, что тоже большое дело.

Купили советский магазин, стандартная «стекляшка», пока он стоит нерабочий. И есть еще ряд небольших объектов. Что-то уже работает, что-то в процессе.

— Помимо экономики, есть другие трудности?

— Отдельная беда, о которой здесь говорят все, — это проблема с персоналом. Это результат и демографической ямы 1990-х, и СВО. Из деревень многие мужчины уехали. Здесь как раз были мотористы, трактористы, чьи навыки сейчас актуальны в других местах.

Если раньше ты мог платить человеку 50-60 тысяч рублей, и это считалось много, то сейчас приходят люди, которые говорят, что работали в соседнем «Шаакен дорфе» (производство шоколада, марципана и сыров рядом с руинами одноименного замка. — Прим. ред.), например, экскурсоводом, получали больше 6 тысяч рублей за смену, и это мало. Если умножить на 22 рабочих дня, то получается больше 130 тысяч рублей.

Приходится изобретать какие-то истории, чтобы решать этот вопрос. Мы же говорим, что мы диджитал-деревня. К следующему лету постараемся максимально перевести на самообслуживание что можно. Например, ты сможешь ночью прийти в кафе, открыть своим ключиком дверь, и там у тебя вендинг со всей едой и напитками. QR-кодом всё сможешь оплатить, сам подогреть еду.

В общем, сложности есть, но к нам приезжают классные гости, что приятно.

— В мире ведь вообще есть такая концепция — «диджитал-деревня»?

— Может быть, но я выстраиваю так процессы не поэтому. Я вообще из диджитал-мира, общаюсь с людьми, которые занимаются разработкой ИИ, маркетингом, пиаром в этой области. Мне в день рождения начали писать: «диджитал дед» — потому что я уже в категорию деда перешел для некоторых ребят. Хотя я, конечно, с этим не согласен.

Когда мы приехали в деревню, мы поняли, что хотим ретро, чего-то винилового. Чтобы это не было старперским, прикрутился диджитал. И гости, которые к нам приезжают, именно из диджитал-тусовки.

У нас появилось оптоволокно, скорость 500 мегабит в деревне. Это значит, что при желании можно везде повесить QR-коды, по которым человек будет получать инструкции, лекции и так далее в онлайн-режиме. Раньше здесь это было невозможно.

Была бы классная история сдавать домики сразу на полгода, пусть за небольшие деньги, тем, кому такие условия подходят. Может быть, однажды у нас захотят арендовать такие домики на 10 лет.

— Чтобы стать гостем у вас, нужно получить «визу», заполнять анкету?

— Да, мы по-прежнему от этой концепции не отошли. Хотя, конечно, без виз не в сезон у нас было бы больше гостей. Еще у нас несколько выше, чем у других, цены на А-фреймы и другие услуги. Но мы их снижать не будем. Потому что мы не хотим видеть тех, кого не хотим видеть. При этом все знают, что эти деньги уходят на развитие деревни, благоустройство.

— Часто ли отказываете в «визе»? Человек заполнил анкету, а вы понимаете, что он не подходит.

— Это единичные случаи. В наше время пройти по ссылке, прочитать про визу, пройти по другой ссылке, написать письмо, дождаться ответа — это уже большое дело. Если человек прошел через этот барьер — с большой вероятностью, он адекватный.

— У вас за лето 2025 года побывали 400 гостей, население деревни — 300 человек. Это одна из самых посещаемых деревень России, наверное.

— Это только гости, которые у нас ночевали. Сколько всего людей приезжало — сложно сказать, это тысячи. Для нас словно страшный сон, когда автобус приезжает с полсотней человек. Мы думали, что мы будем виниловой деревушкой. Но когда Василий расписал домики, — людям стало интересно на них посмотреть. Бывают вереницы велосипедов, колонны джипов. С другой стороны, мне кажется, Териберку посещают десятки тысяч людей.

«Так обычно не работает. У нас работает»

— За эти пять лет люди в поселке поменялись? Не в смысле «сменились», а изменились. Человек меняется, когда он видит изменения вокруг? Или это так не работает?

— Работает абсолютно. Как внутри — я не знаю. Вряд ли они поменялись внутри. Но это был обычный забытый, задрипанный поселок. Теперь у людей новые заборы, покрашенные стены, покошенная трава. Коровы гуляют среди электропастухов, то есть они тусуются только там, где должны тусоваться. Порядка стало невообразимо больше. Пространства рядом с Домом культуры, библиотекой привели в порядок. До Нью-Васюков нам еще далеко, но то, что было и стало, — это два разных мира, я бы сказал.

Что-то делается силами муниципалитета. Если грязно, непорядок — приезжают рабочие и чистят. Многое делают сами жители. Был у человека покосившийся ободранный забор — он заменил его на нормальный деревянный или купил зеленую сетку, вокруг которой трава растет.

В сторону нашего поселка проводят газ. Уже дошли до населенного пункта в пяти километрах от нас — думаю, скоро и у нас должен появиться. Дорогу строят, у нас была самая плохая в районе. Освещение обновили. А еще канал почистили, что для нас очень важно. Операторы связи сейчас все работают, раньше было не так.

— Как удается договариваться с администрацией? Почистить канал, привести в порядок дорогу, всё прочее.

— Когда я рассказываю, мне с трудом верят. Когда-то мы познакомились с главой района благодаря нашему соседу, который писал письма и жаловался на нас, требовал разобраться. Так вот когда к нам приезжали разбираться — выяснялось, что мы нормальные. И мы начинали дружить. В том смысле, что просто по возможности что-то для поселка делается.

Приехал как-то губернатор (Антон Алиханов, 2016–2024 гг. — губернатор Калининградской области, министр промышленности и торговли РФ. — Прим. ред.) в гости, поинтересовался: что нам нужно, как помочь. Мы сказали, что вот свет бы сделать, газ провести, а еще у нас дорога плохая и канал ужасный. Он всё это записал, с нами держали связь: просили прислать фотографии и т. д. Губернатор поменялся. Следующий, тогда еще в должности временно исполняющего обязанности, тоже приехал с нами познакомиться (Алексей Беспрозванных. — Прим. ред.). Через два месяца начали чистить канал, решили вопрос с электричеством. Преемственность сработала в этом случае.

Или, например, человек из администрации Гурьевска (административный центр округа, к которому относится Заливное. — Прим. ред.) заметил, что мы делаем дорожки на участках. Сказал, что есть куча подходящих камней и еще старые вазоны, которые могут пригодиться для советского магазина. Говорит: «Если вам нужно, мы их вам привезем». Я ответил, что, конечно, всё это просто прекрасно. И нам это привезли.

Когда я это рассказываю, говорят, это какой-то параллельный мир, потому что так обычно не работает. У нас вот так работает.

— В Заливном еще руины кирхи есть. Пока за ними просто ухаживают волонтеры?

— Мы прибираемся там два раза в год. Мы ее закрыли, потому что она аварийная. Если ее брать в аренду, ей надо заниматься. И это большая ответственность. Пока она принадлежит Господу Богу, он за нее отвечает. Когда ты ее берешь в аренду, ты отвечаешь сразу за тех, кто зашел внутрь. А люди ломятся туда, даже если написано, что нельзя. Если взялся за такой объект, этим надо заниматься. А у нас график сумасшедший.

— Кажется, в Калининградской области удивительная история. Исторически коренного населения нет, а люди заботятся об артефактах прошлого. Движение «Хранители руин», люди борются за спасение черепицы со старых домов, брусчатки и так далее. Это очень круто.

— Коренные жители есть, и они бывают разными. Часто они говорят в таком духе: «Вы тут понаехали, понауехайте обратно. Нам без вас было хорошо». Такое явление бывает в очень туристических местах. Гостей и разных приезжих так много, что их не любят. Здесь тоже это есть. Хотя по факту до нас жили, мягко говоря, не очень.

— То есть хоть про вас и пишут, что вы очень дружны с соседями, чувствуете к себе такое отношение?

— Куда бы я ни приехал в Калининградской области, всегда находится хотя бы один человек — «Баба Яга против!» При этом логики обычно не просматривается. Это может быть человек, которому условно лет 70, у него есть привычный распорядок жизни. И тут появляется молодежь, которая начинает что-то строить, переделывать, шуметь, еще и не советуется с ним. Он уверен, что всё знает лучше всех, потому что он всю жизнь здесь живет. А то, насколько мир поменялся, он себе не представляет.

Мы с Ксюшей смеемся, что лет через 20 я сам буду таким старым ворчуном. В общем, мне кажется, это отчасти про столкновение разных поколений, людей разного возраста.

Благодаря развитию, которое происходит, благодаря нашему проекту активы в Заливном подорожали. Как наши собственные, так и всех остальных. Как-то мы с друзьями сидели в Калининграде, я поделился, что местные бубнят на нас. Да, мы даем им рабочие места, но не так много. А мне говорят: «Ты что, дурак? У них дом стал денег стоить и земля». Теперь человек может продать дом свой, который никому был не нужен пять лет назад, за нормальные деньги и купить двушку-трешку в Калининграде. Или купить дом в другом поселке, поближе к Калининграду. Потому что Заливное — это теперь развивающийся поселок. Раньше это было невозможно.

«Довериться людям»

— По поводу вашей жены Ксении. Какова степень ее участия, каково ее место в проектах в Заливном? Может быть, в бизнесе в целом?

— Во всём, что касается Заливного, я бы спросил: какое место моё в этом проекте? Рекламный бизнес — это другая история, это Москва, и то Ксюша мне советы даёт. В том, что касается деревни, — если бы она не занималась этим всем, это, быть может, и было, но было бы всё другое. Это бы называлось «Турбаза Ветерок». Ее погружение на 200%, при этом она бы не хотела так погружаться. Она перфекционист и даже во сне думает про кирпич или про то, как пройдет мероприятие. А лучше бы просто поспать.

Если бы не Ксюша, то этого бы, возможно, вообще бы не было. И уж точно не было бы такой красоты.

— Слушайте, а откуда у вас вот это: вкус, стиль, знание про ревитализацию? Вы ведь по образованию корабел?

— Специальность у меня — экономика и управление в машиностроении. Я не могу сказать, что у меня супервкус. Но то, что делает моя жена… У нее нет образования архитектора, но она начала учиться в Британской высшей школе дизайна.

Мне кажется, в основном это про что-то врожденное, про насмотренность и желание. Мы всё-таки поездили и многое посмотрели. Кто-то ездил в Финляндию кутить, а мы ездили смотреть на архитектуру, двери, потрогать дверные ручки. Когда была возможность приезжать в Англию, я там ходил и фотографировал двери, потому что это произведения искусства.

Я удивляюсь, когда вижу, что калининградцы даже не проявляют интереса, например, к Багратионовску. Там, кстати, питерские ребята выкупили форбург замка Прейсиш-Эйлау и восстанавливают его. Красота невероятная. Там же строят сказочную деревню хоббитов.

В этом смысле мы просто два маньяка. Мы всё время куда-то едем и всё время что-то смотрим. С кем-то общаемся, к нам кто-то приезжает. Если есть здоровый интерес у человека к этим прекрасным вещам, дальше с этим начинает всё лучше получаться.

Далеко не всё получается идеально. У меня жена — перфекционист, и она меня хочет каждый день расчленить, придушить, потому что я в меру своей предпринимательской инфантильности могу сделать что-то опрометчиво. Думаешь: давайте вот так воткнем эту колонну. Потом оказывается, что ее надо было наоборот воткнуть, а у меня знаний таких не было.

Строителей у нас, которые разбираются в таких вещах — три с половиной землекопа. В основном рабочие умеют делать стандартный ремонт, а не что-то с колоннами, камнем, сохранением культурного наследия. К счастью, удалось найти божественного каменщика через знакомых знакомых, в интернете такого не найдешь.

— Много еще таких сумасшедших в Калининградской области?

— Прям много. Я сравниваю Калининградскую область с Америкой бутлегерских времен, когда со всего Старого Света, со всего мира туда съезжались люди, которые хотели чего-то добиться. И вот Калининградская область — это место с таким вайбом, в которое можно переехать, найти какую-то заброшку или незаброшку и начать ей заниматься. У нас покупают и арендуют замки. В Гурьевске после реконструкции открыли замок Нойхгаузен. Это просто бомба, за два года проделали такую работу! А еще люди приезжают и покупают хутора, начинают их восстанавливать. Происходит возрождение востока области. Он был в некотором смысле умирающим.

В Неманском районе Росатом строит свою гигафабрику. Там будет производство литий-ионных накопителей на 2000 сотрудников. Зарплаты белые от 100 тысяч рублей и выше. С одной стороны, это проблема для других работодателей. С другой стороны, это большой толчок к развитию.

У берегов реки Неман есть такой «Хутор старого пасечника»: новые фахверковые дома, построенные по всем правилам. Рассказывают, что 10 лет этот проект был то в убытке, то на нуле, хотя они тоже те еще маньяки: чистота, всё правильно, на высоком уровне. Сейчас этот хутор много работает с заказами от Росатома, и, конечно, там все счастливы. И стоимость недвижимости теперь в Немане поднялась в разы. Раньше квартира-двушка за 500 тысяч рублей никому не нужна была.

Теперь проезжаешь там — и видишь, как [электромобиль] «Амберавто» стоит заряжается. Думаешь: «Откуда там такое?» А это какие-нибудь подрядчики Росатома арендовали дом на долгосрочку и на таких тачках ездят на работу. Инфраструктура развивается.

— Как обстоят дела с историческим вокзалом под Светлогорском, который вы купили под гостиницу?

— Мы его спасли. Практически 95% работ по сохранению, консервации завершили. Зафиксировали всё, что разваливалось. Но ситуация с тех пор, как мы его купили, кардинально поменялась, планирование опиралось на другие расчеты. Четыре месяца никаких работ не ведем, находимся в размышлениях: что делать дальше.

Мы общались с Анненкирхе, которая хорошо умеет работать с такими пространствами. Была мысль во временном формате сделать в здании вокзала музей путешествий. Странствие начинается со священников, пасторов, тут маленькая часовенка, лошадки стоят. Потом машины, поезда, пароходы, самолеты. Во всём здании можно сделать нечто иммерсивное. В общем пока мы в раздумьях: что делать, чтобы и сохранить это великолепное здание, и не быть, как собака на сене.

— Как удается совмещать работу над проектами в разных сферах, в разных регионах? Калининград, Москва, Адыгея.

— Всё это сложно, потому что самому управлять невозможно. Это партнеры, либо наемные менеджеры. Все не идеальны, и сам ты не идеален. Как только ты перестаешь заниматься одним из бизнесов постоянно, теряешь фокус, это превращается в чемодан без ручки. У людей так: если ты можешь ходить на работу и делать что-то вполсилы, зачем делать в силу? Это мы с женой одержимые. А сотрудник думает про себя, что тоже, наверное, правильно. В общем, бизнесы работают, но непросто, тем более времена такие.

Может быть, правильный подход, когда сделал бизнес, продал его и начал заниматься другим. У меня не так, и за год я уже совершил 58 перелетов. И я не испытываю уже от этого большого удовольствия. Я бы лучше с дочкой пошел в бассейн. Стараюсь воскресенья проводить с семьей.

— О мёде расскажите. По-прежнему им занимаетесь на Северном Кавказе?

— Да, у нас («Липко-сладко». — Прим. ред.) порядка тысячи ульев. Есть та же проблема, как и в Заливном. Теперь пасечник с руками, которые растут из плеч, просит до 10 тысяч рублей в день. Раньше это было 40−50 тысяч в месяц. А там ты роботами ничего не заменишь. Но много женщин в деревне, которые по-прежнему работают, и бренд есть, мёд есть. Хоть жизнь и стала сложнее.

— Что вам дает силы? Вы же переживали тяжелые моменты, в том числе с банкротством. Где находите ресурс, чтобы продолжать дальше?

— Раньше было так: вечером лег уставший, проснулся с утра — и уже есть энергия. Сейчас так: утром просыпаешься, а рядом жена чудесная и дочка Ева великолепная. Они тебе говорят: «Доброе утро» — и этот день невероятный, просто потому что они есть.

— Как бы вы продолжили мысль: «Если бы министром туризма был я»?

— У нас в Калининградской области великолепный министр туризма, я на его месте быть не хочу и не могу. Больше, чем Андрей Викторович Ермак, я бы не сделал никогда. Это просто факт.

— А если в масштабах всей страны?

— Я считаю, что если люди переехали из Москвы, Новосибирска, другого крупного города в маленький населенный пункт и развивают его, занимаются настоящим делом, а не профанацией, им нужно давать деньги и другие необходимые ресурсы. И не пытаться на них нажиться.

В Калининградской области есть некоторое количество тевтонских замков. Ради них сюда приезжают люди. Когда есть те, кто готов тратить свою жизнь, время на сохранение и восстановление таких объектов, нужно поддерживать их. Спасибо, что переехали со своей семьей, со своими детьми и вкладываете свою жизнь в культурное наследие и развитие региона. Вот какой бы была моя позиция, если бы я стал министром.

— Рецепт от Олега Бармина: «Как из говна сделать конфетку».

— Довериться людям, которые это делать умеют. Например, это умеет делать моя жена Ксюша, наш художник Василий. Он нам говорит: «Ребята, я не про деньги, я сюда приехал к вам, потому что мне здесь классно». Таким людям нужно довериться, чтобы они сделали классно то, что они умеют.