Сказка и быль в Ивангороде: как обновили экспозицию Билибина к 150-летию художника

Широкая публика сможет посмотреть музей с 15 августа, но «Фонтанка» в рамках проекта «Серебряное ожерелье» уже съездила и посмотрела, какой получилась экспозиция.

История музея в Ивангороде, который по основной экспозиции называют «билибинским», состоит из череды дарений и решений. Он открылся в 1980 году в здании, которое раньше занимала школа, и вплоть до недавнего времени можно было видеть, например, выкрашенные в розовый цвет ступени и другие следы «школьного» периода. Ещё раньше, с 1860–1870-х, в крепком доме с изящным балконом и видом на крепость жили купцы Пантелеевы. То есть связь дома с Иваном Билибиным (1876–1942) — призрачная, что отличает музей от других подобных.

В основе собрания — предметы из квартиры художника на Гулярной улице на Петроградской стороне (с 1952 года — улица Лизы Чайкиной), которые передал музею пасынок Ивана Билибина Мстислав Потоцкий (1920–1998) — сын Александры Щекатихиной-Потоцкой (1892–1967) от первого брака с юристом Николаем Потоцким (1881–1920). Квартиру на Гулярной Ивану Яковлевичу и Александре Васильевне предоставили после их возвращения в СССР в 1936 году, и Мстислав Потоцкий жил там после их ухода в окружении мемориальных вещей. Ивангородский музей для семейного собрания он выбрал в силу своего личного отношения к городу и его жителям и какое-то время даже работал музейным смотрителем. Семейный архив он передавал с единственным условием — чтобы предметы показывали людям.

«Мстислав Потоцкий рассказывал, что он слышал разговор Александра Куприна и Ивана Билибина о том, что когда-то они оба бывали в Ивангороде, в этом самом доме, но в разное время, — объясняет сокуратор новой экспозиции, заместитель председателя комитета по сохранению культурного наследия Ленинградской области Леся Колесникова. — Можно и предположить, что ещё в детстве Иван Яковлевич бывал в Ивангороде со своей матушкой Варварой Александровной — как минимум проезжал через него, когда они вместе ездили к месту службы его отца в Лиепаю. Так или иначе Мстислав Николаевич передал семейное собрание именно в Ивангород».

Семейное происхождение определяет неоднородность крупнейшего собрания, связанного с Билибиным.

«У нас много набросков, эскизов, фотографий, документов, дореволюционные экспедиционные архивы, костюмы из этнографических поездок, — продолжает Леся Колесникова. — На многих фотографиях видна авторская билибинская раскадровка, на многих набросках и эскизах — билибинские пометки. Есть фотографии объектов, которые потом буквально в тех же ракурсах появляются в театральных декорациях».

По словам куратора, она даже не решается назвать комплекс музейных предметов коллекцией, потому что коллекцию, как правило, формируют осмысленно, а в Ивангороде именно семейный архив. Это крупнейшее собрание предметов, связанных с Билибиным, при этом они из самых разных сфер жизни. Есть рубаха, которую художник привёз из экспедиции по Северу и которую он носил даже будучи в эмиграции во Франции. Есть предметы, привезённые из Египта, мебель опять-таки из Франции, тюбики с красками, блокадный талон на посещение столовой. Рисунок с тюльпанами, который сделал семилетний Иван Билибин, портрет его матери Варвары Александровны, личная переписка. Кажется, чтобы это всё показать, нужно создать цепочку таких же разных пространств. Именно это и сделал архитектор Сергей Падалко: залы различаются и цветовыми решениями, и организацией пространства в целом.

Первым делом гость музея попадает в зал, связанный с этнографическим интересом Билибина: вас окружают народные костюмы из льна с алым декором, а к выходу на тот самый балкон с изящной решёткой подводят резные наличники. В отдельной витрине можно найти книги с билибинскими иллюстрациями: некоторые из них во время реконструкции музея самостоятельно находила и приобретала хранитель Марина Башкина.

Сочетание льняного полотна и ярких цветов будет сопровождать посетителя во всех залах. Там, где речь идёт о французском периоде жизни Билибина, из этого же льна архитектор создал пространство, отсылающее к залу в стиле рококо, с овальным плафоном и ручной росписью тканевых «стен». Вроде простой ее мотив ловко сочетает прихотливые «французские» завитки и североафриканскую «выбеленную» голубизну.

Есть в музее и вполне традиционный «кабинет художника», наполненный мемориальными предметами: мебелью (есть и подлинный билибинский чемодан), ранней живописью Билибина (детский рисунок с тюльпанами и тюбики с красками тоже здесь), документами. Душераздирающе выглядит обязательство об эвакуации из Ленинграда: «Районная комиссия по эвакуации обязывает Вас вместе с Вашими детьми выехать из гор. Ленинграда на всё время войны в порядке эвакуации населения». Билибин не поехал, сказав, что из осаждённой крепости не бегут, её защищают. Кроме того, на фронте был пасынок Мстислав, и художник не мог его бросить.

Особое место в музее занимает, как его условно называет Леся Колесникова, затемнённый «тифозный коридор» с зеркалами, который разделяет рассказ о Билибине на блоки до и после эмиграции (эпидемия тифа стала причиной, по которой пассажиры следовавшего на Кипр корабля были высажены в Египте, включая Ивана Билибина. — Прим. ред.). Оба решения — об отъезде из России и о возвращении уже в СССР — были болезненными для художника.

Из «тифозного коридора» посетитель выходит в ярко-жёлтое пространство «египетского зала». В Египет Билибин отправился на пароходе «Саратов» из Новороссийска в феврале 1920 года, именно туда к нему приехала, чтобы выйти замуж, Александра Щекатихина-Потоцкая с сыном. Музей хранит документы египетского периода жизни семьи: на обороте открытки, которую Мстислав отправил матери, он рассказывает, что сам сделал змея, и осведомляется о Билибине («Дорогой дядя Ваня, как ты поживаешь? Как ты там?»).

Хоть куратор и подчёркивает, что экспозицию строили скорее тематически, чем хронологически, заканчивается она небольшим помещением, обозначающем последний — блокадный — период. Билибина не стало в феврале 1942 года, похоронили его в братской могиле профессоров Академии художеств на острове Декабристов.

Что музею точно удалось — так это выдержать интонацию, показывая одновременно «сказочный» билибинский мир, его художественную составляющую, которая, как ни крути, восходит к романтическому мировоззрению, и физическую реальность. Может показаться, что жизнь художника была яркой, как эти цвета, как эскизы декораций и костюмов для постановки балета Стравинского «Жар-Птица» в далёком Буэнос-Айресе, как солнечный Египет. Но за русской сказкой и ориентальной экзотикой стоят судьбы людей, которым выпало жить в эпоху двух мировых войн, не единожды искать дом и всякий раз находить в себе силы заниматься делом. Да ещё и сохранять не только внутренний стержень, но и обычное человеческое тепло.

В ходе реконструкции изменился даже цвет стен пантелеевского дома: здание теперь светло-серого света — именно таким оно было при Пантелеевых, которые в переписке называли его «белый дом». При определённом освещении этот цвет выглядит ярко-белым.

Вся экспозиция сейчас находится на втором этаже: раньше здесь были фондовые помещения и не было кругового обхода, теперь же разные части здания соединены небольшим вновь открытым коридором. Есть план и ввести в оборот объёмный цокольный этаж — там хотят сделать зону гостеприимства, чтобы ещё расширить экспозиционные площади. Залы, которые открыты сейчас, рассказывают почти только о Билибине; даже Александру Щекатихину-Потоцкую показывают, как говорит Леся Колесникова, «постольку поскольку». И, возможно, на следующем этапе реконструкции музей вновь закроют на какое-то время. Так что увидеть его стоит успеть.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»