Тараканьте лучше ваших тараканов: жизнь насекомых в новой киноверсии «Буратино»

В ассортименте новогодних блокбастеров для семейного просмотра «Буратино» Игоря Волошина претендует на звание самого мрачного и сурового, резко контрастирующего с жизнерадостными «Приключениями Буратино» 1975 года. Новый «Буратино» балансирует на грани гиньоля, довольно часто с удовольствием сваливаясь в жестокость и насилие, в том числе и по отношению к музыкальным шлягерам, наполнявшим старый фильм позитивной энергетикой.

На прошлый Новый год первая часть «Волшебника Изумрудного города» стала для режиссера Игоря Волошина дебютом в сфере сказочных семейных блокбастеров и подтвердила предположение, что артхаусные авторы, любящие мрак, копоть и стремные закоулки человеческой души, бывшими не бывают. Сумрачный дух мизантропии витает над «Буратино» с первых же кадров, в которых раздается риторический вопрос: «Что могло подвигнуть троих друзей на такое опасное путешествие, как не любовь к человеку?» Тут же выясняется, что главные носители гуманизма и самые верные друзья человека — нарисованные на компьютере тараканы, живущие в каморке папы Карло (Александр Яценко).

Эти летающие тараканы выполняют в фильме несколько важных сюжетных и идеологических функций: комментируют поступки деревянного героя («В третьем лице о себе заговорил — дурной знак»), подталкивают его к дальнейшим действиям и задают наводящие вопросы, а на финальных титрах, когда опускается рисованный занавес, один из насекомых выходит на авансцену и обращается к маленьким зрителям с небольшой воспитательной проповедью «за все хорошее против всего плохого». Тараканов зовут Алессандро, Джованни и Антонио, но последний настаивает, чтобы его называли Антоном: «Я не местный», и каждый волен усматривать в этом какой-то завуалированный подтекст.

Таких подтекстов и намеков хватает в фильме, и это неудивительно, коль скоро даже сказка Алексея Толстого, на которой он теоретически основан, давала современникам повод предполагать, будто бы прототипом Буратино был Максим Горький, папы Карло — Константин Станиславский, а Карабаса — Всеволод Мейерхольд.

Кроме космополитичного Антона, остальные персонажи считают своим долгом всячески подчеркивать итальянскость происходящего, то и дело вклеивая в свою речь реплики «buona sera» и «arrivederci», как черепаха Тортила (Светлана Немоляева), к которой приплывают по бурному морю на пустой бутылке три таракана. Они хотят выпросить у черепахи один из множества висящих у нее на стене ключиков для заветной каморки, которая в нынешней версии исполняет заветные желания, — за некоторым ограничением.

«Никого ни воскрешать, ни влюблять нельзя», — предупреждают тараканы папу Карло, который, конечно же, первым делом бы попробовал воскресить свою трагически погибшую жену. В первоначальном сценарии был предусмотрен специальный флэшбек, подробно расписывавший ее гибель, но в фильме этого, к сожалению, нет, зато у Карло есть твердое алиби насчет его одиночества и отношений с Джузеппе Сизым Носом, бесследно исчезнувшим из сюжета.

«Мы с Марией мечтали о сыне», — вспоминает папа Карло, открыв волшебную комнату, после чего на него сваливается переливающееся золотистыми блестками полено, из которого вскоре выстругивается компьютерный Буратино, способный демонически вертеть головой на 360 градусов, а иногда и вовсе снимать ее с плеч. Это умение позже пригождается ему в различных ситуациях, хотя когда злые мальчишки начинают играть этой головой чуть ли не в футбол, но начинаешь задумываться, не стоило ли бы поднять возрастной маркер фильма «6+» хотя бы на пару пунктов.

Подозрения, что «Буратино» — фильм скорее для взрослых, чем для детей, подкрепляет появление самого Игоря Волошина в камео продавца, к которому папа Карло заходит за азбукой для деревянного бамбино. «Это самая красивая азбука, а чем красивее азбука, тем больше в ней знаний…» — вкрадчиво уверяет режиссер, чей не лишенный красоты, хотя и беспросветный фильм в общем-то содержит одно базовое знание: мы живем в жестоком мире, где чудес не бывает. Именно так формулирует основной месседж в начале фильма черепаха Тортила, но особой печали в ее голосе не чувствуется, как и в самом этом персонаже, ближе к финалу исполняющем такой провокационный танец в сексапильном контражуре, что не остается никаких сомнений: в 300 лет жизнь только начинается.

Главное психоаналитическое новшество «Буратино» заключается в том, что самым трагическим и изувеченным жестоким миром персонажем с самыми крупными тараканами в голове выступает синьор Карабас-Барабас (Федор Бондарчук), которого в детстве папа бил половником по голове. Одна из самых душераздирающих и жутких сцен в фильме — когда сбривший бороду и прицепивший бумажный нос Карабас пытается выдать себя за Буратино, но бессердечная публика забрасывает его помидорами.

К сожалению, музыкальная составляющая «Приключений Буратино», созданная гением Алексея Рыбникова, оказалась сильно урезана в новой версии: и концептуальная ария Карабаса, якобы обожающего кукол, как собственных детей, и программная песня, формулирующая нонконформистское кредо деревянного мальчика «Поучайте лучше ваших паучат», пробиваются в некоторых эпизодах лишь негромким мелодическим фоном. Таким же фоном служат в «Буратино» молодые набирающие популярность артисты, сыгравшие кукол (Анастасия Талызина — Мальвина, Марк Эйдельштейн — Артемон, Рузиль Минекаев — Арлекино, Степан Белозеров — Пьеро), которые по сравнению со смыслообразующими тремя тараканами остаются на втором плане, и до проработки их детских травм руки у авторов не доходят.

Зато руки дотянулись до изменения слов некоторых музыкальных шлягеров из старого фильма. «Какое небо голубое» в исполнении Лисы Алисы и Кота Базилио (Виктория Исакова и Александр Петров) не может не оживить обстановку, но первоначальный текст Булата Окуджавы о жадинах, дураках и хвастунах заменен не слишком внятным итализированным бормотанием.

Единственная из песен, которая почти не подверглась изменениям, — звучащая на начальных и финальных титрах старого фильма и в конце нового духоподъемная композиция с постепенно выкрикиваемыми слогами: «Бу-ра-ти-но!» Впрочем, в мрачном контексте нынешнего «Буратино» этот музыкальный номер органично выглядел бы вообще без лишних слов, с одним первым слогом, выпеваемым в самой низкой басовой тональности в стилистике группы Rammstein: «Буууу! Бубубубубу-бубубу!»