Сериалы не убивают. Психиатр объясняет, почему книги и кино не растят маньяков

После признания Федора Мехнина, что он вспоминал фильм о Чикатило, убивая 12-летнюю девочку, в соцсетях начали обсуждать: а нужны ли нам такие сериалы? Мрачные true crime-шоу — причина или удобное объяснение причин страшных преступлений? Психиатр Сергей Гавриш, работавший в психиатрическом отделении СИЗО «Кресты», говорит: серийные убийцы не «заражаются» фильмами — сериалы лишь театр, а не руководство к действию.

— Алексей Сергеевич, ваши пациенты в психиатрическом отделении следственного изолятора «Кресты» — серийные убийцы, маньяки смотрели фильмы и сериалы об убийствах?

— Конечно, смотрели, как и все. Но это вовсе не значит, что кино сподвигло их на преступления.

Помните, несколько лет назад была популярна идея: дети играют в жестокие компьютерные игры и обязательно потом станут так же вести себя на улицах. Но до сих пор так не происходит. Как играли в жестокие игры, так и играют, а преступлений среди несовершеннолетних до недавнего времени, наоборот, становилось меньше. Объяснение простое: игры позволяют эмоциям выйти наружу, выпустить пар и снизить градус агрессии. Можно сказать — сублимация жестокости для тех, кто к ней склонен.

— Кто-то из ваших пациентов в «Крестах» объяснял преступные замыслы влиянием фильмов и сериалов?

— Не припомню, чтобы обсуждал с кем-то из пациентов художественное произведение — книгу, фильм или сериал — в контексте содеянного преступления.

Был пациент, о нём «Фонтанка» писала: мужчина убил и расчленил жену и двоих малолетних детей, тела выбросил на пустырь неподалеку — по камерам нашли, как выносил их в мешках.

Он рассказывал, что смотрел ночью «Игру престолов», никого не трогал, жена проснулась, начала ругаться из-за того, что он так поздно смотрит телевизор и не работает. Поругались, началась поножовщина, он даже не заметил, как порубил жену и детей: мол, в состоянии аффекта. Я спросил: «Допустим, убил в аффекте и в нём же в ванной кухонным ножом резал детей на кусочки? Неужели аффект не прошел?». Меня поразил его абсолютно спокойный ответ, без жалости и сожаления: «А что, — говорит, — там резать, легко…». Фильм вообще ни при чём. Там была глубокая трагедия внутри семьи, конфликт, который долго развивался и получил такое завершение.

До сих пор, кстати, «Игру престолов» не посмотрел, не могу.

Это единственный случай, когда художественное произведение стояло где-то рядом с преступлением. В остальных — не было такого, чтобы человек что-то посмотрел или прочитал, а потом решил повторить.

— То есть, вы совсем не допускаете, что увлечение жанром true crime может привести к росту преступлений, убийств, в том числе серийных?

— Провели множество исследований влияния художественных произведений на преступность — не нашли влияния на широкую аудиторию. Что касается отдельного человека, уже имеющего намерение совершить преступление, то на него могут оказать — косвенное, опосредованное. Но ожесточить никакой сериал не сможет.

Гораздо большее значение имеет снятие тормозов. Например, когда есть понятие «преступление», но стёрлось понятие «наказание».

— По результатам российских исследований, true crime чаще смотрят женщины, чем мужчины. При этом женщин в ряду серийных маньяков всего 1%. Значит, у фильмов типа «Душегубы» или «Чикатило» — почти ноль влияния на умы?

— Женщины и мужчины по-разному видят произведения искусства (я бы не отделял фильмы от картин, сериалы от книг). Мужская аудитория склонна интеллектуализировать творчество — оценивает его «головой». Женщины склонны к эмоциональному восприятию, а true crime для них — возможность дать волю эмоциям: попереживать за маньяка — какой он несчастный, как до этого дошёл, и за жертву — как она попалась.

Может, об этом любят рассуждать: такие фильмы смотрят, чтобы найти паттерны и предотвратить попадание в опасную ситуацию. И для женщин это действительно более характерно. Ну и хорошо.

Но что касается женщин-«маньяков», то их далеко не один процент даже по моему личному опыту. Западные исследования с большими выборками показывают, что женщин, совершающих сексуальные преступления, довольно много. Однако даже там статистика таких уголовных преступлений сильно неточная. Потому что, если они не пойманы на месте, можно долго ожидать от мужчины признания насильственных действий в отношении него со стороны женщин. Если меньше 50% изнасилованных женщин обращаются в полицию, то мужчин — максимум 10%.

Я бы не рассматривал данные исследований как доказательство чего-либо. Хотя соглашусь: женщины совершают меньше жестоких преступлений, чем мужчины. Но искать здесь взаимосвязь с художественными произведениями не вижу смысла.

— Почему жанр вообще популярен? Это замена собственного стресса на искусственный или эмоциональный голод в повседневной жизни?

— Он популярен последние 500 лет — с тех пор, как появилась периодическая печать. Если посмотреть издания Англии, Франции — XVII века и середины прошлого — то это, по сути, сводки насильственных преступлений. Предложение рождено спросом: люди читают, смотрят, потому что видеть чужую беду проще, чем переживать свою, плюс осознание, что какому-то персонажу гораздо хуже, чем тебе. Всегда человек сравнивает с собой главных героев.

Весь true crime построен по классике. Есть актёр, который проходит через классическую арку драматического произведения. До неё — были личные особенности, потом — что-то произошло, и он превратился в чудовище. Или наоборот — злодей убивал людей, но что-то помогло ему стать другим. Всегда интересно смотреть, как человек меняется. Тут, кстати, и следователь/полицейский, который идёт по стопам злодея, в процессе сюжета тоже меняется и наконец его поймает.

Множество фильмов true crime основаны на реальных событиях, но создаются как художественное произведение, которое позволяет на всех этапах испытывать разные эмоции — ненавижу или сочувствую, переживаю то за одного, то за другого: за следователя, за маньяка, за жертву. Тем-то жанр и интересен.

Большинство смотрит фильмы дома, в уюте и безопасности, поэтому воспринимает события на экране как приключение, квест, пытается поставить себя на место следователя или жертвы, найти ошибки в их действиях. И кажется себе умнее: тут смог бы выкрутиться так, а здесь заподозрил бы этого. Находясь в безопасности и имея больше информации, чем жертва, легко думать, что ты бы действовал иначе.

— У кого true crime любимый жанр — у любителей триллеров и ужасов?

— Если честно, я не сталкивался с такими, кто при обсуждении художественного произведения сказал, что категорически не приемлет этот жанр. Есть равнодушные к нему, но они смотрят, например, новости, а это тот же true crime по сути.

— Отсылы к тяжёлому детству преступников, психологическим травмам людей, ставших преступниками, действительно, могут вызывать сочувствие.

— Да, у преступника вдруг обнаруживается тяжелое детство, тут же начинают на этом строить теории. Это стереотип, удобная картинка, которая кажется всем понятной, потому и используется. Я никогда не видел на практике прямого отношения пережитого в детстве жестокого обращения к совершенному преступлению.

В общении с преступниками они, правда, занимаясь самокопанием, вспоминали эпизоды жестокого обращения, невнимания, холодности со стороны родителей и начинали всё это подтягивать к преступлению, пытаясь оправдаться. Мол, как в армии — сначала издевались надо мной, теперь я буду издеваться над всеми.

Но далеко не все преступники подвергались жестокому обращению в детстве, точно так же, как далеко не все, кто его переживал, совершают преступления. В детстве многие подвергались насилию, игнорированию со стороны родителей, но выросли в обычных, успешных или неуспешных — разных людей. Но не в преступников. И наоборот: люди с очень любящими родителями, хорошим воспитанием могут совершать чудовищные преступления.

Теория детской травмы удобна не только киноиндустрии для создания монстров, но и для психотерапевтов, работающих за большие деньги. Объясняешь, что истоки проблем — в детстве, пациенту понятно, а значит, удобно вытягивать деньги на последующие сеансы.

— В советское время фильмов true crime, можно сказать, не было. Зато в новой истории России сюжеты — в основном из советских времен: «Фишер», «Мосгаз», «Хороший человек»… Хотя, судя по новостям, таких преступников и сейчас достаточно.

— Зверства того времени проще обсуждать — не так болезненно. На самом деле про современных маньяков истории тоже есть, если поискать в интернете. Например, про барнаульского серийного убийцу, его два года назад поймали в Петербурге.

Но написать сценарий художественного фильма с пометкой «основано на реальных событиях» сложно — доступа к материалам дела нет, нет культуры работы с актуальной информацией. Плюс люди, имевшие отношение к раскрытию преступления, и те, кто помогал им, неохотно дают интервью.

Сегодня таких преступлений совершается неизмеримо больше, чем во времена, когда орудовал Чикатило. Посмотрите данные по нераскрытым преступлениям — статистику пропавших без вести и не найденных. Это огромное число людей, и многие из них — жертвы серийных маньяков и убийц.

— После признания обвиняемого в убийстве 12-летней девочки Федора Мехнина в том, что убивая ребенка, он вспоминал фильм о Чикатило, появилось мнение, что наши сериалы про убийц настолько мрачные и детализированные, что для человека с нездоровой психикой становятся чуть ли не руководством к действию. А вот, скажем, «Молчание ягнят» — интеллектуальное кино, несмотря на сцены каннибализма, в американских фильмах есть победа добра над злом…

— Послушайте, мрачных фильмов на Западе снимается не меньше, чем в России. В наших произведениях всегда отражалась национальная черта — желание всё время выживать, преодолевать, страдать и сочувствовать — а творчество от жизни не отделимо. Но даже трагизм у нас имеет совсем другой оттенок и восприятие в сравнении, например, с американским. Посмотрите сериал «Декстер», где убийство показано как нечто лёгкое и повседневное, и для определённой категории людей вообще не выглядит пугающим — чистенько и никаких следов.

На самом деле ни та, ни другая картина не имеют отношения к осознанию себя как убийцы. Зритель может им стать просто потому, что у него нет тормозов. Простой пример — дерущиеся подвыпившие мужчины. В одном случае они просто друг другу морду набьют и продолжат водку пить. А в другом тот, что сильнее/трезвее, будет добивать. И вот что его сподвигнет, чтобы нанести те самые 40 ножевых ранений — большой вопрос.

У меня был пациент, который застрелил своего собутыльника спящим. Два водителя в общежитии автобусной станции выпили к 4 утра примерно по литру водки. Один заснул, а второй забеспокоился: «Вдруг он хочет меня изнасиловать». Взял ружьё, выстрелил собутыльнику в голову и спокойно лёг спать. Когда мы с ним разговаривали, он не понимал, что с ним не так: «Ну, он правда же мог это сделать. Я хотел защитить себя». У него не было желания убивать: застрелить для самозащиты — как входную дверь закрыть на ключ. И я видел, что он точно не переживал по этому поводу.

Или другая история из 5-го, женского СИЗО. Подсудимая телевизор не смотрела, но своего двухлетнего, абсолютно здорового малыша утопила в ванной. А потом спокойно закопала на заднем дворе. Говорит: «Денег оставалось рублей 40, не на что было купить еды. Я и подумала — пускай лучше отдыхает, чего над ним издеваться». Она была абсолютно здоровым психически человеком, убила ребёнка буднично, без эмоций, как руки помыла.

Преступники всегда были и будут, независимо от того, есть кино про них или нет. Тут скорее обратная зависимость — их изощрённый ум даёт сюжеты для кинематографа.