Премиальные рестораны: что готовят шефы с зарплатой в 1 млн рублей

Считается, что в тяжелые времена в ресторанном бизнесе хорошо себя чувствуют только самые дешевые и самые дорогие заведения. Гости премиальных ресторанов действительно тратят на ужин порой 20-25 тысяч рублей и более, но при этом тоже экономят деньги. Как живут заведения, в которых бутылка вина стоит несколько сотен тысяч рублей, а зарплата шеф-повара порой превышает 1 млн, обсуждали участники заседания клуба «Ресторатор», которых собрала «Фонтанка».

Сегмент премиальных ресторанов в России невелик по размерам, но именно он служит ориентиром для всего рынка общепита. За что гости отечественных заведений готовы платить большие и очень деньги? Почему при этом в 2025 году во всех дорогих ресторанах упал трафик и потребление вина? На эти вопросы отвечали владельцы, управляющие и шефы премиальных и авторских ресторанов, которые собрались за одним большим столом в отеле Indigo.

Жизнь премиального ресторана в Петербурге — не сахар, прежде всего потому, что в городе осталось мало платежеспособных клиентов. Участники заседания клуба «Ресторатор» то ли в шутку, то ли всерьез говорили, что в Петербурге 400 человек, готовых заказывать дегустационные сеты и всего 20 любителей по-настоящему дорогих вин.

«2025 год был очень сложным. А в 2026-м будет еще сложнее, мы все это понимаем. По общению с коллегами из Петербурга и Москвы, я вижу, что у всех был отток гостей. При этом количественная база людей, которые приходят в ресторан, не сужается, просто уменьшается частота прихода в ресторан, потому что платежеспособность даже в этом сегменте, конечно, имеет ограничения», — констатирует Александр Батушанский, партнер ресторанов Арама Мнацаканова.

С падением количества гостей в 2025 году столкнулись все участники премиального рынка. У многих ресторанов трафик стал меньше на 15-20% и даже 30%. Падения не избежали проекты, даже находящиеся на вершине гастрономических рейтингов. Например, ресторан BoBo, который уже два года подряд является лучшим рестораном страны по версии премии WhereToEat Russia. «Я с большим количеством рестораторов по стране общаюсь. В среднем гостевой поток по регионам упал на 20−30%. У нас на 6-7%», — констатирует основатель и шеф-повар BoBo Артем Гребенщиков.

Причина уменьшения числа гостей лежит в экономической плоскости: даже самые состоятельные люди сейчас внимательно подходят к расходам. А они значительно возросли: участники заседания клуба «Ресторатор» один за другим признавались, что в 2025 году были вынуждены поднять цены.

«За 2025 цены выросли где-то на 20%. И самое обидное, что мы при этом не заработали дополнительно ни одного рубля. Выручка выросла, но прибыль — нет. Потому что еще быстрее росли расходы на фонд оплаты труда, усложнилось налоговое администрирование и т. д. Теперь же, после введения НДС для малого бизнеса — а значительная часть наших поставщиков — это малый бизнес — эти компании будут вынуждены минимум на 5% поднять цены. Соответственно, что будем делать мы? Опять поднимем цены, в итоге наши гости заплатят больше, а мы не заработаем на этом ни одного дополнительного рубля. Ситуация такая, что государство подталкивает к тому, чтобы цены росли», — говорит Александр Батушанский.

В итоге у состоятельных клиентов изменилась модель потребления. «Люди просто экономят. Мы проводили статистические исследования, которые показали, что связь между ценой и потреблением существует. Если в нашем ценовом сегменте повышаешь цену на 25%, средний чек вырастает на 15%, максимум 20%. Если он вырастает на 25%, то вы самый счастливый человек на свете. Но этого почти никогда не бывает. Рост цен всегда опережает потребление даже в нашем сегменте», — уверен Александр Батушанский.

Больше всего экономия сказалась на продажах алкоголя. «Гости не готовы платить бесконечное количество денег. К примеру, за последние 5 лет употребление вина очень сильно упало. Думаю, что процентов на 30%. В физическом измерении. То есть люди в ресторанах стали просто меньше пить вина. Это существенное изменение потребительского поведения. Притом, что аудитория осталась та же самая», — рассказывает Александр Батушанский.

«Стали пить по-другому. Например, если раньше в ресторанах наливали по бокалам 150 мл вина, то сейчас — по 125 или даже по 100. И теперь гости пьют 2-3 бокала по 100 мл. Как я помню, во время кризиса 2008 года у Арама Мнацаканова в одном из ресторанов ввели половинки порций. Все рестораны реагируют на изменения внешней среды. Рынок изменился, действительно очень много гостей сейчас, которые раньше пили дорогие, красивые и интересные вина, сейчас за границей. Да, они периодически приезжают, но и они не пьют уже 5 бутылок, а 2−3», — констатирует Игорь Иванов, сооснователь ресторана Big Wine Freaks.

«В этом году мы меняли цены дважды. В итоге рост составил около 20%. Что касается вина, тоже мало пьют. Пытаемся понять, как же заставить гостей пить! Почему так происходит? Одной причины нет, тут „фифти-фифти“. Кто-то действительно стал следить за здоровьем. Благодаря чему мы видим больше гостей в нашем спа. А те, кто раньше восседали в баре Xander и ресторане Percorso c хорошей бутылочкой, сейчас в тренажерном зале бегают. Но есть и те, кто экономят. Гость отеля, который готов платить не за самый дешевый номер, заказывает при этом доставку вина из соседних бутиков и пьет у себя в номере. Хотя то же самое вино есть у нас в меню. Это катастрофа!», — эмоциональна Ольга Качалова, Hotel Manager отеля Four Seasons.

«80% нашей аудитории — постоянные гости, которые знают „Блок“ на протяжении 10 лет. Это люди 45+, собственники и топ-менеджеры. Ресторан событийный: с пятницы по воскресенье к нам идут гости мероприятий „Ленинград Центра“. При этом у женской аудитории очень популярны не вина, а коктейльная история, поэтому мы много внимания уделяем изобретению и подаче коктейлей. А мужская аудитория пьет водку», — говорит Валерия Гарипова, управляющая рестораном «Блок».

По информации участников заседания клуба «Ресторатор», в премиальных и авторских заведениях Петербурга гости сегодня тратят за вечер в среднем 5-6 тысяч рублей и более. Ориентиром может служить ресторан Probka, который в 2025 году возглавил Lemon Guide — единственный в России ресторанный рейтинг по версии предпринимателей.

«В ресторане Probka в ноябре чек на завтрак составил где-то 3,5 тысячи рублей, в обед — 5,5 тысячи, и на ужин — 5,5-6,5 тысячи. В итоге средний чек в ресторане равен 6 тысячам рублей. А самый высокий чек, как у всех ресторанов, по пятницам — 7-7,5 тысячи, это с вином связано, — разложил по полочкам Александр Батушанский.— Если же взять другие наши рестораны, которые тоже работают в премиальном сегменте, то в Da Manu, R14 и Mina чек равен вечером 4 тысячам. То есть нет никаких чеков в 9 или 12 тысяч, которые озвучивает статистика операторов касс. На основании каких данных они делают такие выводы, непонятно! Да, у нас может быть проведено мероприятие за 1 млн рублей, но мы его в статистике не учитываем, так как я говорю именно о регулярном потреблении гостей, которые приходят к нам просто поесть».

В некоторых петербургских ресторанах гости тратят больше. «Средний чек по нашим трем заведениям в районе 9 тысяч, он колеблется от 9,3 до 10,2 тысячи», — заметил Максим Цейко, управляющий рестораном Meat Coin.

«Мы поднимаем цены примерно два раза в год процентов на 10. В прошлом году сет в нашем ресторане стоил 7 900 рублей, а сейчас — 9 500. У нас есть возможность поднимать цену выше. Естественно, какой-то процент аудитории мог из-за повышения цен уйти, но я связываю просадку в количестве гостей с более глобальными тенденциями. Полностью согласен с тем, что если бы мы работали на закрытом рынке Петербурга, у нас не было бы гостей. В Петербурге нет людей, которые готовы оплачивать большие чеки. И 70-80% наших гостей не из Петербурга», — констатирует Артем Гребенщиков.

Туристы вообще составляют значительную часть аудитории многих проектов. «В ресторан Dreva приезжают из других городов России, в первую очередь из Москвы — где-то 40%, а порой и 50%», — говорит Надежда Третьякова, владелица ресторана Dreva.

«Мы тоже столкнулись с падением потока гостей. Оно началось в начале лета и очень явно было заметно. Летний сезон в Петербурге был провальным: туристов было меньше, чем в прошлом году. В июне было холодно, многие туристы переориентировались на другие регионы. Обычно летом у нас где-то в районе половины гостей — туристы. Из позитива: сейчас уже чувствуются, что в город приезжают товарищи из Азии и европейцы возвращаются. Мало пока, но ждем», — говорит Ярослав Янин, владелец ресторана Regions.

Гости дорогих ресторанов платят не только и не столько за еду. «Нашему ресторану в этом году исполнилось 120 лет. Во все свои времена он был заведением не на каждый день. Потому что это стиль модерн, 10-метровые потолки с деревянной резьбой, витражи и т. д. Такой ресторан предполагает определенный дресс-код и торжественную обстановку. В марте мы его закрыли на реновацию, это были обязательные инвестиции, без которых ресторан дальше продолжать свою работу не мог. В декабре мы открыли ресторан заново. Суть не изменилась, деликатесов меньше не стало: фуа-гра, черная икра, трюфель и т. д. Кроме того, мы переведем в ресторан „Европа“ и наше юбилейное меню, которое мы в этом году запустили в „Икорном баре“. Это сет, состоящий из блюд конца XIX-начала XX века, которые подавались в стенах нашего отеля. А новое меню а-ля карт начнет действовать с января. Декабрь — месяц, когда нужно зарабатывать деньги: ресторан был распродан на банкеты. Мы лишь зафиксировали даты особенных мероприятий, которые являются его визитной карточкой. Это воскресные бранчи, которые проходят уже больше 30 лет, и вечера Чайковского — ужины с концертной программой, оперой и балетом. На вечера Чайковского мы в этом году подняли цену с 9,8 тысячи рублей до 12 тысяч, и количество гостей не уменьшилось, потому что люди идут в премиальный ресторан по какому-то особенному поводу, изначально предполагая, что это будет не дешево. И если человек на это готов, то его разница в 2 тысячи не остановит», — рассказала Екатерина Васильева, директор по PR «Гранд Отеля Европа».

Премиальные и авторские рестораны придумывают разные фишки, чтобы привлечь к себе гостей. Например, в ресторанах Meat Coin часть бургеров и стейков можно заказать в золоте 999 пробы, а некоторые блюда шеф-повар готовит у стола, орудуя большим ножом, не забывая подмигивать гостю.

Ресторан Regions сделал ставку на русскую кухню. «У нас один из первых ресторанов, нацеленных на новый тренд новой русской кухни. Мы открылись в 2023 году, сейчас русский тренд становится популярным, но зачастую люди по-прежнему ждут борщ и блины. С другой стороны, когда мы назвали рыбный пирог кулебякой, гости его не заказывали. Потому что непонятное слово! А переименовали в карельский рыбный пирог и стали брать. Основной моей идеей было продвижение современной России как таковой. Ровно поэтому я продвигаю российские вина, хотя в Петербурге это тяжело. Да, они дорогие, если мы говорим о хороших российских винах. Когда я открывался, у меня в винной карте было порядка 90% таких вин. Но два года назад продавать их было практически невозможно. И мы стали увеличивать число иностранных вин, не уменьшая при этом количество российских. И сейчас соотношение — „фифти-фифти“. Но когда будет введена норма по количеству российских вин в ресторане, меня это не коснется никак», — рассказал Ярослав Янин.

«Мы находимся рядом с Царским Селом. И предлагаем для гостей, особенно московских гостей, целый пакет услуг — по сути некий консьерж-сервис —и в итоге люди едут уже за впечатлением не только гастрономическим, но и культурным. Мы организуем путешествия, бронируем вип-экскурсию в Екатерининском дворце и ежемесячно делаем мероприятия за одним большим столом в Царском Селе с дегустационным меню. И этот проект дает понимание, что гостям сейчас неважно, сколько нужно заплатить, им важно тепло общения, встреча с интересными людьми и знакомства. В итоге получается уже такой некий клуб друзей. Поэтому так много гостей возвращается», — рассказала Надежда Третьякова.

«Тренд на событийность очень хорошо стал прослеживаться в этом году. Гости изначально приходят на шефа, но в итоге формируется некое комьюнити, которое за едой обсуждает бизнес и не только. Люди уже сами друг другу рекомендуют наши события. Есть мероприятия, где меню не меняется, но гости все равно собираются, потому что каждый раз приходят какие-то новые люди и они делятся друг с другом новостями», — говорит Ольга Качалова.

В то же время, по словам Ольги, в последнее время снизилась популярность гастролей шефов: «Интерес к гастролям был выше, когда было больше возможностей приглашать иностранных шефов из нашей сети отелей, так как переезды между странами были значительно более простым упражнением. Сейчас мы понимаем, что приглашать наших прямых конкурентов на внутреннем рынке мы не станем, а на других шефов гости не пойдут», — считает она.

«Понятно, что сейчас на рынке тяжелая ситуация, и все думают: открывать или не открывать что-то новое. Но мы решили, что придумали хорошее УТП (уникальное товарное предложение), и открылись. Kira — наверно, единственный ресторан премиального класса в городе, который может позволить себе делать закрытые мероприятия на 80 человек. При этом сам ресторан продолжает работать. Как сработала идея? В октябре мы 37 раз закрывали в ресторане отдельную площадку для мероприятий. Людям всегда будет нужен праздник. И чем хуже будут времена, тем больше нужно будет праздника», — уверен Андрей Мусихин, совладелец ресторанов Jerome и Kira.

«Что касается нашего нового проекта „Лодочная станция“, то там присутствует особое УТП, потому что это не только ресторан. Мы открываем там детский клуб, потому что это очень „вкусная“ локация для семейной аудитории. А уже ближе к лету там будет спа, велнес и русская баня. В итоге получается не только гастропроект, а место, чтобы провести достаточно большое количество времени», — рассказала Ксения Толчина, директор по PR ресторанов Vox, Mad, «Сад» и «Лодочная станция».

Но в основе некоторых проектов лежит прежде всего высокая кухня. Одним из самых ярких примеров такого подхода является ресторан BoBo.

«С самого открытия ресторана мы целенаправленно двигались в рамках стратегии повышения продажи гастрономических сетов. Это дает нам уникальность продукта и позволяет расширить рынок с локального на более обширный, привлекая гостей отовсюду. Однако перейти только на сеты боюсь: мне кажется, это не совсем удачная идея, а своего рода ловушка. Поэтому мы совмещаем меню а-ля-карт и сеты. Сеты сейчас дают 40% всех заказов, которые приносят нам 65% выручки. Но эта модель имеет, конечно же, и свои недостатки. В нашем ресторане 40 посадочных мест, а в смену работает 15 поваров. Это на 40% больше, чем в стандартной модели ресторана. А всего в штате BoBo 65 человек. Это очень много. Ведь чтобы обеспечивать определенный трафик гостей, необходимо регулярно выдавать какую-то новую продукцию. У нас есть R&D-отдел из 4 человек, который в течение полугода занимаются созданием этого продукта. Иначе у гостей пропадает повод для нового визита, ведь люди хотят удивиться, и тех, кто приходит на один сет два раза, немного. А меню а-ля-карт как раз является поводом для повторного визита. Это меню не сковывает гостей, если, допустим, они хотят просто прийти и попить вина», — рассказал Артем Гребенщиков.

Многие гастрономические рестораны в Европе частично уменьшают затраты на персонал за счет того, что к ним хотят попасть на стажировку повара из многих стран, но шеф-повар BoBo таким способом не пользуется.

«К нам действительно приезжает очень много ребят, которые хотят посмотреть, как мы работаем. Очередь расписана на год вперед. Но как дать непонятному человеку даже самую простую работу? Поэтому они ничего не делают, а просто смотрят, мы им отдаем все наши технологии и техкарты. Мы реально пускаем всех бесплатно, чтобы популяризировать то, чем мы занимаемся. Берем на неделю. Единственное правило — человек должен быть не из Петербурга», — рассказал Артем Гребенщиков.

В итоге за счет гастрономических сетов BoBo отстраивается от конкурентов на рынке. «Я делаю ставку на уникальность. Кроме того, большую роль играет такой банальный фактор, как эмоциональный сервис.

«Потому что если человеку нужны просто калории, то за 500 рублей тебе 5 контейнеров с качественной едой положат под дверь в течение получаса. А кто не будет покупать готовую еду? Конечно, туристы, гости города, — объясняет Артем и добавляет, — я более чем убежден, что производители готовой еды, которые на ресторанном рынке уже активно забирают наш хлеб, в течение ближайших 10 лет будут играть все большую роль. Это глобальный тренд, который не отменить. И конкурировать за калорию в будущем нет смысла. Потому что вы никогда не сможете сделать дешевле, чем крупные производства. Да и качество готовой еды, которую сейчас представляют большие игроки, тоже выросло. Мне недавно показывали лапшу удон со свежей кинзой, в контейнере со сроком хранения 7 суток. И это очень хороший бизнес. В Екатеринбурге есть проект, где вообще нет производства, они просто перепродают готовую еду. Стоят холодильники с этой едой и автоматизированные линии напитков. Все! 15 точек имеют оборот 2 млрд рублей и ФОТ (фонд оплаты труда) всего 6%. Их их уже купил X5!»

Для многих премиальных проектов кардинально важна фигура шеф-повара. Порой ресторанам он обходится в копеечку.

«Если шеф что-то из себя представляет, то по моим ощущениям, его зарплата сегодня начинается от 200 тысяч рублей. Меньше может быть только у „операционщика“ — человека, который просто отрабатывает кем-то поставленное меню», — считает Ярослав Янин.

Но в некоторых случаях затраты на шефа возрастают многократно. «Я знаю 3 шефов в Москве с зарплатой больше 1 млн (речь идет о наемных сотрудниках). Но знаете, какая штука, я всегда считал, что шеф-повар не должен работать только за зарплату. Ведь от шефа зависит успешность проекта по многим показателям. Поэтому правильно, если шеф-повар получает какой-то процент от прибыли. Эта система более эффективна. Все же хотят не исполнительных сотрудников-дурачков, а инициативных людей, которые бы развивали твой бизнес и делали его более выгодным. И процент от прибыли приучает человека приносить деньги в компанию. Шефу становится интересно выращивать денежную составляющую проекта», — объясняет Артем Гребенщиков.

Некоторым рестораторам даже в нынешних условиях удается привлекать шефов из Европы. Например, первым бренд-шефом ресторана Dreva был один из самых титулованных шведских поваров Дэниел Хогландер, а сейчас кухню заведения возглавил повар из Эстонии Эрик Тамм.

«Фигура шефа важна. В условиях кризисной ситуации, когда не стало шефа (Хогландер ушел из жизни в конце 2024 года. — Прим. ред.), сразу стало понятно, что на старых рельсах далеко не уедешь, и нужно двигаться дальше. В таком проекте, как Dreva, ты постоянно должен делать „пуш-пуш-пуш“. Нужно что-то менять, и тогда будут приезжать новые гости и возвращаться старые. Потому что мы понимаем: гостей, у которых много денег и готовых платить за дегустационное меню, не так много. Кто-то пошутил, что в Петербурге их 400 человек. В последние месяцы, пока мы не запустили новое дегустационное меню, чувствовалось, что все гости ждут обновления. И пару месяцев точно был заметен отток (гостей). В этой связи важна была моя роль как ресторатора, который должен был находиться в зале, чтобы в какой-то мере заменить фигуру шефа и общаться с гостями», — говорит Надежда Третьякова.

Найти нового шефа из Европы в 2025 году было нетривиальной задачей. «Я считаю, что нам просто звезды помогают и удача улыбается. На самом деле было сложно, ты должен не спать, искать варианты и думать о том, как сохранить бизнес, либо просто закрыться и заниматься чем-то другим. Но, кроме того, мы видим, что в Европе с Россией всё равно, так или иначе, хотят сотрудничать. Шефы уже вновь готовы приезжать на ужины: мы всё чаще и чаще получаем такие запросы. Шефы сами к нам обращаются, спрашивают, можно ли сделать какую-то коллаборацию. Это говорит о том, что, может быть, мы где-то на пороге каких-то новых историй», — оптимистична Надежда Третьякова.

«Мы тоже продвигаем фигуру шефа. Без этого никуда! Как у человека, не так давно вошедшего в ресторанную среду, у меня сложилось впечатление, что весь маркетинг сейчас крутится в данный момент только вокруг фигуры шефа. И никому ничего другого больше в голову не приходит. И мы действуем по стандартной схеме: у нас достаточно известный шеф, и мы на него приглашаем людей», — говорит Ярослав Янин.

Однако некоторые рестораторы, напротив, предпочитают принципиально не раскручивать своих шефов-поваров, и для этого есть веская причина. «У меня был прекрасный опыт. Я раскрутил шефа, а он сейчас открыл ресторан, зарабатывает деньги, у него все хорошо. Я работал у Арама Михайловича (Мнацаканова), и мне, в принципе, близка его модель бизнеса. Все говорят: открывая ресторан, нужно сделать что-то новое, придумать кучу блюд. А я отвечаю: товарищи, ерунда все это, посмотрите на ресторан Probka. Работает 24 года и 70% блюд не меняется. То есть ты не новинками держишь гостей. Главное — атмосфера и стабильное качество», — уверен Андрей Мусихин.

Затраты на открытие премиальных ресторанов в последнее время росли огромными темпами. «Мы обсуждали со строителями петербургский проект, который открывался в Москве. На 120 м2 площади они заложили бюджет на открытие 80 млн рублей, а потратили 160. Без учета операционных расходов. Люди с огромным опытом ошиблись в два раза. Реально ли окупить такой проект? Реально, но они просто рассчитывали на 2−3 года, а получится 5 лет. Деньги удлинились. Давайте договоримся о том, что ресторанный бизнес — вообще очень рискованное предприятие. В операционной деятельности нужно учитывать до 300 параметров, то есть это сумасшедший дом. В итоге ты не можешь сказать: я открою ресторан, и он точно заработает. Ни один ресторатор так не скажет. Потому что всем, кто открывал рестораны, приходилось и закрывать рестораны», — рассказал Андрей Мусихин.

Из-за роста затрат, дороговизны инвестиций и общей неблагоприятной ситуации на рынке многие рестораторы в 2025 году сокращали свои планы по развитию, но некоторых это не останавливает.

«Мы достаточно хорошо себя чувствуем, потому что у нас в основе мясное производство, а так как в наше время важна скорость реакции, то мы реагируем не только в ресторанах, но и на производстве. Сейчас у нас три заведения, а будет еще три проекта. Мы продали акции на 180 млн рублей, а 3 инвестора выкупили сразу на 140 млн, буквально в течение пары недель. Достаточно неплохо получилось. Будет еще и второй раунд инвестиций. Чтобы сейчас открыть ресторан, нужно минимум 150 млн. Так что привлеченные деньги будут проинвестированы в каждый из новых проектов. Ближайшее открытие запланировано на февраль следующего года. Это будет японский проект JIDAI, который возглавит Алексей Когай. Команда уже сформирована, было потрачено достаточно много денег, чтобы изучить Японию, выбрать и доставить посуду и т. д. Думаю, что общие инвестиции там 250 млн, если не больше», — рассказал Максим Цейко.

Соперничество между Москвой и Петербургом существует во всех сферах, и премиальные рестораны исключением не являются. Только по общему мнению участников заседания клуба «Ресторатор», в Петербурге вести бизнес значительно сложнее.

«По статистике в Петербурге живет 5,6 млн, но нужно считать всех, кто въезжает и выезжает из города. А это уже 9 млн потребителей. На которых приходится 18 тысяч точек общепита. А в Москве — 32 млн человек и 22 тысячи точек общепита. То есть у нас конкуренция в разы больше», — объясняет Андрей Мусихин.

«Давайте будем честными: очень сложно вести бизнес в Петербурге после Москвы. Не зря практически нет успешных московских проектов в Петербурге. Потому что затраты плюс-минус те же самые, но при одинаковых усилиях получаются совершенно разные результаты», — считает Александр Батушанский.

В итоге большинство рестораторов, работающих в премиальной нише, пока не планируют новые проекты в Петербурге, но при этом некоторые смотрят на Москву.

«В Москве мы потихонечку развиваемся, а вот в Петербурге пока не планируем новые проекты. Петербург — более сложный: при тех же уровнях затрат, доходность, конечно, совершенно другая. Если поездить между Петербургом и Москвой, то сразу поймешь: там атмосфера совершенно другая. Пройдитесь по Москве вечером и увидите, что рестораны полны и там реально — „движ“. А у нас его нет! Открылся ресторан: в первые два-три дня народу много, а потом — все. Петербург — спокойнее, меланхоличнее», — констатирует Игорь Иванов.

«К 2027 году обещают построить скоростную магистраль Москва — Петербург с трафиком 24 млн человек в год. И сейчас уже есть люди, которые живут на два города: четыре часа в „Сапсане“ пару раз в неделю, вроде бы уже окей. А если дорога будет занимать два часа, то трафик будет еще больше. Для проектов с уникальной историей это может дать дополнительные возможности», — считает Артем Гребенщиков.