Режиссер Егор Кончаловский о своем новом фильме: «Это сказка, но для взрослых»

Фильм «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина прошёл долгий путь до экрана — почти два десятка версий текста, поиски идеальных актёров и попытка уловить дух книги, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. В канун премьеры, которая пройдет 20 ноября, режиссёр Егор Кончаловский рассказал «Фонтанке», почему перенёс действие в 2026 год, что делает историю не фантастикой, а сказкой для взрослых, и как создавался фильм, в котором «обзор шире — как в небе».

— Как удалось адаптировать роман Водолазкина «Авиатор» для экранизации? Правда ли, что было чуть ли не два десятка вариантов сценария, прежде чем всё получилось?

— Да, было несколько «заходов» и несколько авторов. Сперва писали братья Пресняковы, потом сам Евгений Водолазкин. Потом, по его же просьбе, привлекли к работе Юрия Арабова, классика российской кинодраматургии. К сожалению, на момент моего появления в проекте, Юрий Николаевич уже ушёл от нас, умер — он был неизлечимо болен, и я даже не успел поговорить с ним про «Авиатора». Я прочитал его сценарий, а затем прочитал роман. Его сценарий был хорош, но, наверное, для разных читателей есть и разные вещи в романе, которые кажутся главными.

Мое видение чуть отличалось, а ведь снимать этот фильм предстояло мне. Поэтому я решил переработать сценарий и привлёк моего товарища Мирослава Станковича, с которым мы эту переработку и осуществили. И в этом процессе, на каждом этапе, даже когда уже приступили к съемкам, принимал живейшее участие и Евгений Водолазкин. И наш генеральный продюсер Сергей Катышев — тоже. Сергей несколько лет вынашивал идею этой экранизации и тоже имел возможность влиять на киносценарий наряду и с автором, и с режиссером. Да, в общей сложности у нас была пара десятков редакций текста. Роман в пятьсот страниц вообще трудно уместить в полнометражный двухчасовой фильм. Поэтому наш фильм — все-таки не дословно по роману, а по мотивам.

— В книге главный герой просыпается в 1999 году, вы же перенесли действие в 2026 год. Для футуристической истории это какое-то уж слишком ближайшее будущее. Почему тогда уж не отодвинули еще лет на тридцать вперед?

— Мы не делали футуристический фильм, не было такой задачи у нас. «Авиатор» — это, по сути своей, даже и не фантастика про будущее, хоть и существует в рамках фантастического жанра. Нам нужна была современность, а 2026 год — уже вот-вот, через полтора месяца после премьеры. А оставлять наших героев в 90-х я не захотел по вполне объяснимым соображениям: 90-е — это нищета и разруха, ларьки-палатки, бандиты. Не такой уж и сильный контраст с 20-ми годами прошлого века, с послереволюционным временем и после Гражданской войны, — тогда тоже были нищета и разруха. А контраст, по моему режиссерскому мнению, был необходим, чтобы показать эти скачки во времени, переход из одной эпохи в другую. Сейчас Россия хорошеет, она красива, и Москва с Петербургом выглядят совсем не так, как в 90-е и тем более сто лет назад. Нужна была новая Россия.

— «Авиатор» — это про «небо» или про землю? Про мечту или про реальность?

— «Авиатор», в первую очередь, про любовь. И про, казалось бы, невозможную возможность (да, я не оговорился, это не тавтология) доделать или исправить то, что не закончил в прошлом. Достроить аэроплан и полететь, или долюбить, или раскаяться. Здесь не нужно делить всё на земное и небесное, просто в небе, как говорит наш герой, обзор шире. Мечта или реальность?.. И то, и другое. Это сказка, но для взрослых.

— Вы были довольны в процессе тем, как получался Платонов в исполнении Александра Горбатова? Вы совпали в видении сразу?

— Горбатов — очень хороший артист. И мы вместе (и с ним, и с другими действующими лицами) создали, как я считаю, мощного, харизматичного героя, который одновременно является и реальностью, и миражом, который обаятелен, мужественен и в то же время — раним и трогателен. Нужно было очень тонкое чувствование персонажа артистом, чтобы слепить такую роль, и мы ее вместе слепили, нам удалось.

— У Константина Хабенского видение этой истории во всем совпадало с вашим? Он делился с вами своими представлениями о роли или всецело доверился вам как режиссеру?

— Я вам больше скажу, я даже советовался по каким-то моментам с Костей Хабенским. Это называется творческий обмен. Мы обменивались идеями и многое воплощали. Костя очень деликатный, удивительно профессиональный и талантливый человек, и никаких споров и разночтений с ним просто и быть не могло. Он прислушивался к моему мнению, а я — к его соображениям. В результате наших с ним обсуждений и его актерской работы образ Гейгера стал полнее, сложнее, больше, как и сюжетная линия.

— А чей образ вам кажется самым сложным в фильме?

— Насти. Героини Дарьи Кукарских. Это образ двуликий, двоякий. Это даже не одна героиня, а две. Одна — современная, другая — из двадцатых годов прошлого века. Одна эмансипированная, независимая, психолог-регрессолог, а вторая трепетная — как выразился наш продюсер Сергей Катышев, будто только что вернулась с похорон Блока. Мне кажется, это самая сложная роль была, и сложнее всего было найти актрису на эту роль, и поэтому у нас актёрские пробы шли очень долго. Пока мы, слава Богу, не обрели Дашу Кукарских.

— Подготовка к таким масштабным съемкам была сложной? Все-таки целых два исторических периода в фильме и героев много.

— Я называю этот фильм густонаселённым — по обилию артистов, звезд. Сложно было свести их всех в единый график и вообще этот график составить. А снимали мы и в Петербурге, и в Москве, и на островах в Белом море. И поиск локаций, и детали реквизита — всё это тоже заняло много времени. Но у нас это время, к счастью, было. А это, я вам скажу, роскошь и привилегия — время. Оно стоит денег, обычно снимать приходится быстро, а тут продюсер разрешил нам не спешить, о количестве потраченных смен не думать, за что Сергею Катышеву, конечно, спасибо. И на постпродакшн — монтажно-тонировочный период — у нас было много времени, мы получили возможность подготовить фильм к выходу очень и очень тщательно.

— Есть ли фильмы, режиссёры или визуальные образы, которыми Вы вдохновлялись при работе над «Авиатором»?

— Нет. Я вдохновлялся романом Евгения Водолазкина, сценарием, сохранившим главные посылы этого романа, и эмоциональным общением с теми людьми, которые работали со мной.

— Сейчас снимают много фильмов о прошлом, некоторые даже переснимают заново. Чем «Авиатор» отличается от других картин о советской эпохе?

— Я бы не сказал, что наш фильм — о советской эпохе. Он вообще даже не о прошлом, и не о будущем, а, скорее, об относительности времени. Так получилось, что наш герой родился в дореволюционной России, потом какой-то период прожил в Советской России, где и стал частью эксперимента по крионике, а вернулся к жизни — в 2026-м году. И да, мы детально показываем в фильме все атрибуты этих разных времен. Но не для рассказа про эпоху. Время в «Авиаторе» — это сразу и прошлое, и настоящее, и будущее. И, может быть, всё это существует параллельно.

— Как автор романа воспринял Ваш подход к истории, подбор актеров и фильм в целом?

— Евгений Германович говорит, что фильм ему понравился, и я не думаю, что он лукавит. Повторю: мы работали в тесном контакте с Евгением Водолазкиным на каждом этапе адаптации сценария, он был полноправным участником этой адаптации, так что это и его подход к этой истории.

— Нет ли идеи экранизировать еще какую-то из книг Водолазкина?

Я вот сейчас как раз читаю другой его роман. Но пока рано говорить о какой-то новой экранизации, — это действительно непростая литература для киноадаптации. Сейчас хочется выпустить «Авиатор» и выдохнуть. И пожелать нашему фильму хорошей кинематографической судьбы, хороших отзывов и долгой жизни в истории нашего отечественного кинематографа