«Тихий дом» опустел

18 июля не стало легендарного петербургского телеведущего и кинокритика Сергея Шолохова. Ему было 67 лет. Непомерно мало — тем более для человека, который всегда выглядел молодым. В нём как-то неизменно соседствовали молодая легкость и ирония (эти его кокетливые «пока-пока»), которые задавали стиль всем окружающим, и глубокий, въедливый профессионализм журналиста и киноведа.

Он родился в 1958 году в Ленинграде в семье палеонтолога Леонида Гликмана и архитектора Галины Шолоховой. Дедушки тоже были примечательные: по матери — живописец Леонид Шолохов, по отцу — химик Сергей Гликман. С такой родословной трудно было бы избежать научной карьеры.

Сергей учился в школе с углубленным изучением хинди (как сам рассказывал, там постоянно смотрели индийские фильмы и пели индийские песни, а также научили его заниматься йогой). Поступил сперва на филфак ЛГУ, а аспирантуру окончил в ЛГИТМиКе. Тема диссертации его была «„Моцарт и Сальери“ А. С. Пушкина в театре, кино и на телевидении». Может быть, отсюда такая моцартовская непринужденность? Кстати, акцент тогда он делал скорее на театре, чем на кино. По его словам, вечер без театра считался вечером потерянным. Пересмотрел все спектакли МХАТа, театра на Таганке. Были его точками притяжения и новообразовавшийся Ленинградский рок-клуб, и кафе «Сайгон». В общем, нормальная жизнь интеллигентной ленинградской молодежи.

При этом приходилось заниматься делами серьезными, можно сказать, государственными. В издательстве «Плакат» обязанностью Шолохова были звонки в Москву для утверждения портретов членов Политбюро. В интервью он рассказывал, как это было: «Правое ухо Громыки красного цвета. Громыку под нож».

Может, поэтому, когда дело дошло до телевидения, у Шолохова уже был готов подход к партийным деятелям вплоть до Ленина.

Начинал он на Ленинградском ТВ как редактор отдела кино, но славу его, несомненно, составила программа «Пятое колесо», которую он начал делать под эгидой тогдашнего главного редактора художественного вещания Бэллы Курковой. Шолохов рассказывал, что с Курковой встретился случайно на отдыхе в Израиле — его в море ужалила медуза и он чуть не утонул. Куркова подплыла и вытянула его на берег.

Улов оказался хорош — поначалу «Пятое колесо» считалось бесполезным, но вскоре разогналось и приобрело невероятную популярность — его смотрело буквально пол-Ленинграда, если верить соцопросам. Шолохов рассказывал о культуре, искусстве и кино уже тогда с неизменной, едва заметной усмешкой, легким как бы скепсисом ко всему, ни к чему не прирастая.

Союзником ему в этом стал тезка Сергей Курехин. У него уже собралась знаменитая «Поп-механика». Шолохов Курехиным искренне восхищался и решил, что будет снимать его «для вечности».

Конечно, тут нужно вспомнить знаменитое «Ленин-гриб», абсолютное акме карьеры. Невозможно забыть, как Шолохов с Курехиным сидят с серьезными минами, и Курехин вещает, как Ленин был грибом, и не только грибом, но и радиоволной; как потом в редакцию названивала пораженная общественность. Про гриб — это не столько смешно, сколько точно: попадание в нерв времени, создание идеального мифа — он может внешне быть сколь угодно абсурден, а в глубине ловит что-то несомненное. Это время было такое, когда менялись и форма, и содержание, и кто был никем, снова мог стать всем. Почему бы и не Ленин — грибом. Может, советский уходящий мир был всеприсутствующей грибницей, проросшей во всех, радиоволной, проходящей сквозь стены? Или, наоборот, наступающий капиталистический постмодерн со своей абсолютной относительностью? Шолохов с Курехиным, вечные насмешники, разумеется, просто резвились, но угадали хорошо. Это был январь 1991 года, когда культура раскалилась максимально.

Августовский путч он встретил в Америке, в аспирантуре: «Смотрел, как рушилась наша страна, сидя в Гарварде, по программе „Время“, — вспоминал он для журнала Story. — Разумеется, после просмотра я шел обратно в бар… Честно говоря, я был в шоке». После Америки, по его словам, ему был зеленый свет. Но время было уже другое. В 1992-м, говорил Шолохов, эта лихорадочная культурная волна пошла на спад: «Вряд ли мы ее уже дождемся при нашей жизни. Это ведь какие-то космические вещи. Я страшно рад, что я застал ее, что присутствовал при всем этом. В этом есть что-то пассионарное».

Поэтому, наверное, символично, что следующий его проект назывался «Тихий дом» (нехитрый каламбур в адрес романа Шолохова-однофамильца), напряжение спало, другая атмосфера настала. Конечно, это и про вечную тихую иронию самого Шолохова. Поначалу она выходила в рамках «Пятого колеса», а позже обособилась и перешла на другие каналы.

Причем, оказывается, породила «Тихий дом» тоже анекдотическая история. Еще в 1986 году Шолохова пригласили в суд в качестве эксперта по делу о порнографии. У моряка дальнего плавания милиция изъяла кассету с фильмом Тинто Брасса «Калигула». Молодого искусствоведа попросили дать экспертное заключение, является ли картина произведением искусства или же ее просмотр подпадает под действие статьи УК. Эксперт блестяще отстоял честь Тинто Брасса, суд моряка оправдал, а Шолохов решил, что нужно нести искусство в массы и больше рассказывать народу о кинематографе — даже о сложном и непонятном артхаусе. Вот этим он и занялся.

Поначалу «Тихий дом» освещал искусство шире, и даже посещал светские мероприятия, а в нулевых сосредоточился на важнейших смотрах — привычной стала шолоховская легкая улыбка на фоне венецианских дворцов, каннских пальм, берлинских площадей, залов «Кинотавра». Шолохов в компании этой улыбки беседовал со всеми великими мира кино — от Алексея Германа и Александра Сокурова до Альмодовара, Тарантино, Катрин Денев и кого только не. Это как-то склеивало разные миры — непринужденность, интеллигентность и юмор Шолохова запросто вводили зрителя в святая святых киномира, как собеседника на пир. Это оценили: «Тихий дом» был удостоен и гран-при «Золотого пера», и премии Гильдии киноведов и кинокритиков «Золотой овен».

Другими, более пристальными взглядами в кинонутро, стали документальные фильмы Шолохова о его любимых кинодеятелях: «Алексей Герман — львиное сердце», «Никита Михалков — свой среди своих», «Кирилл Лавров — дед и внук», «Алексей Балабанов: в поисках счастья». Балабанова Шолохов особо ценил и считал автором безупречно искренним, вдобавок глубоко петербургским. А Балабанов, в свою очередь, отдал ему дань, сняв в роли Ведущего в своей последней картине «Я тоже хочу».

«Ведущий» ведь можно понимать не только в смысле «диктор», а как тот, кто ведет, лидер мнений, культуртрегер, нащупывающий и озвучивающий смыслы. Сергей Шолохов был всем этим, притом — подлинно петербургским лицом культуры со всей нашей негромкой иронией, остроумием, деликатностью и тщательностью. Теперь их в мире стало меньше. Спасибо, что они были. Пока-пока!

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»