АЛЕКСАНДР ЩЕЛКАНОВ: ЧЕЛОВЕК, НЕ ЖЕЛАЮЩИЙ ВЛАСТИ

Из 49 действующих народных избранников Петербурга только один человек решил не идти в депутаты еще раз. Как уже давно решил не пользоваться служебным автомобилем и радиотелефоном. Как уже много лет не входит ни в одну партию никакого уровня. Хотя был и народным депутатом СССР и председателем Исполкома Ленгорсовета. На выборах в ЗакС 8 декабря он сознательно решил не выставлять свою кандидатуру на практически гарантированное переизбрание. В гостях у Фонтанки.ру – Александр Александрович Щелканов.

КОРР.: Александр Александрович, что побудило Вас бросить депутатское кресло?

А.Щ.: Основная причина - нравственная. Когда законность и моральность так называемых «третьих сроков» стала обсуждаться на всех уровнях, от городского до президентского, мне стало ясно, что я – их категорический противник. И для губернаторов и для президента. И поэтому я понял, что на третий срок тоже идти не могу. Я не могу выступать «против» третьего срока губернатора, а сам сидеть третий срок депутата.

КОРР.: Ограничение исполнительной власти по срокам – норма, принятая практически во всех странах. Но не среди законодателей...

А.Щ.: Здесь дело касается не только «третьего срока» губернатора или того, где это в мире принято, если это только не решение сумасшедшего. Сначала нужно создать нормальные отношения между государством и людьми, а потом обсуждать, что принято, что не принято. Я не могу избираться на третий срок только потому, что считаю это невозможным для выборных должностей вообще.

КОРР.: А горожане, голосовавшие за Вас с 1989 года?

А.А.: Многие мои избиратели относятся к этому решению с одобрением и пониманием. Хотя, конечно, есть упреки в том, что «ты, мол, нас бросаешь». Но в этом отношении я довольно спокоен, и в моем округе про это знают.

КОРР.: За восемь лет работы в ЗакСе Вы не вошли ни в одну фракцию Собрания, не говоря уже о Вашей «неприязни» к партийной принадлежности. Не чувствовали ли Вы себя изгоем в стане мечущихся по фракциям депутатов?

А.Щ.: Один из моих принципов – не вхождение ни в одну партию, как и не вхождение ни в одну фракцию Собрания. Но упаси меня Боже, говорить о том, что большинство людей вокруг меня недостойны общения, или не отвечают каким-то требованиям, которые помешали бы мне с ними работать. Хотя бесспорно, такие есть в Собрании, но дело не в этом.

Депутаты во фракциях - официально статуированы в замкнутых кружочках. При этом партии вообще и их фракции (правильнее - болезненные отрыжки от партий) на сегодня для меня являются ничем иным, как разнообразными стаями хищников – койотами, гиенами, шакалами и прочими. Они сбиваются в стаи во имя поимки общей жертвы и при этом бесспорно обеспечивают «первичность» своего вожака. И по питанию, и по лучшему куску, и по вылизыванию, в том числе.

Наверное, это свойство психики, но я не могу зависеть в принятии своего решения от коллективного мнения. При том, что и как когда-то в Исполкоме, и сейчас в Законодательном собрании все рассматривается командно и дискутируется. Но принимать решение должен я. Поэтому я и не могу исполнять решение фракции, если не разделяю его по своим моральным или иным принципам. И всегда готов нести ответственность за принятые решения.

КОРР.: Раньше, в начале 90-х, Вы все же входили в некие «политические команды»...

А.Щ.: Это именно команда, если Вы имеете в виду Межрегиональную депутатскую группу Съезда народных депутатов. Это были, скорее, заявки. Собрались действительно порядочные и талантливейшие люди но... Первое – они были неприспособленны к практической работе (при том, что лозунг был действительно великолепен). Второе – тогда отсутствовала социо-экономическая обоснованность для формирования партий. Мое определение партий как «хищных стай» связано с тем, что партии должны расти в реальном развитии социума и экономики. Должны появляться группы, которым нужно формулировать и защищать свои интересы.

А у нас получилось так, что мы открыли даже не дверь, а форточку и крикнули туда: «Ребята, теперь мы – многопартийны». И мы стали сбиваться вот в эти кучки. Но партия должна быть выпестована временем. Она должна минимум несколько поколений нести веру, что она реализует мои интересы и защитит меня. Коммунистическая партия делала это семь-восемь поколений. А эйфория начала 90-х создала у многих, в том числе и у меня, представление о том, что если разрешить много партий – то они будут лучше и реформируют все государство.

Кроме того, многие из тех, кто «кучковались» вокруг этих «демократических» организаций, в течение буквально 2-3 лет перешли на другие фланги, успев разочароваться в том, что декларировалось и что делалось этими эмбрионами партий. Потому те «партии» и скончались, что не было почвы для их создания и развития, не естественного процесса формирования гражданского общества.

КОРР.: Что изменилось сейчас?

А.Щ.: Даже тогда не многие понимали, что нужно минимум 20-25 лет для того, чтобы какие-то изменения начались. К сожалению, значительная часть «демократической тусовки» к тому же оказалась «псевдо-демократами»: демократами лозунга, демократами проникновения во власть, демократами мягкого стула.

Сейчас меня устраивает то, что в высших эшелонах власти страны все больше мест занимают прагматики демократических взглядов. Хотя в их убеждениях, скорее даже либеральных, больше расхождений по сравнению с представлением о демократии начала 90-х годов. Но эти люди «пробежали» западную школу либеральной идеологии и рыночной экономики, на становление которых в Европе ушло более сотни лет. В нашей стране прошло пока 10...

Сейчас государство делегировало в управление этих специально обученных ребят, но между ними и основной массой общества постоянно нарастает дистанцирование. Увеличивается разрыв между тем, что делается в высших управленческих структурах власти и пониманием этого населением. Процесс начался, еще с 1992 года, еще с Ельцина. И судя по отдельным спонтанным заявлениям Владимира Путина, в этом плане ситуация не будет меняться...

КОРР.: Может быть, это и правильно? Лишь бы друг другу не мешали..

А.Щ.: Сегодняшней власти категорически не нужно, чтобы народ понимал ее действия. Чем меньше этого понимания – тем удобнее. Но при этом я, например, и не я один, очень хочу понимать, зачем на уровне высшей власти принимается то или иное решение. Например, почему с приходом Путина началось безумие вокруг Чечни, для чего происходит милитаризация управления, экономики и сознания, зачем это паразитирующая «вертикаль». В общем, у меня все больше создается впечатление, что мы идем по пути Германии 30-х годов.

КОРР.: Картина неприятная, и если все так и есть, то существует ли выход?

А.Щ.: Мне и самому неприятен мой критицизм. Но к сожалению, партии пока не могут контролировать власть. Как и все население, все мы: «Власть, это мы тебя сформировали, чтобы ты нас обслуживала. Это мы тебе платим свои деньги - изволь работать на нас». Даже в Питере большинство населения относится к городской власти как к Богом данной. Которую можно только упрашивать и умолять.

КОРР.: А Вы социально ближе к народу или к власти?

А.Щ.: Я ощущаю себя членом социума и управленцев, и избирателей. Я знаю внутреннюю среду чиновников и владею механизмами, действующими в ней. Но с другой стороны, я всю политическую жизнь езжу на общественном транспорте и не решал свои жилищные проблемы не потому, что я так сознателен, а во многом для того, чтобы, не дай Бог, не расстаться с ощущением, что «кожей знаю людей». Когда человек приходит на прием, я разговариваю с ним, претендуя на то, что я ощущаю его ситуацию изнутри. Хотя удается ли на самом деле усидеть на этих двух стульях одновременно, не знаю. Не мне судить.

КОРР.: Насколько силен «разрыв между властью и народом» в нашем городе?

А.Щ.: Увы, я «ощущаю шкурой» этот нарастающий управленческий отрыв команды Владимира Яковлева от нужд большинства населения города. Это и является одной из моих причин противостояния с губернатором. Одна из принципиальнейших и суровейших его ошибок - увлечение самореализацией и использование имиджа города в этих целях.

Сейчас управление городом ведется от события к событию. То Олимпийские игры затеваются и проваливаются, но город готовится к ним и тратится. То мы заявляем совершенно необоснованные банковские проекты. Теперь мы зациклились на 300-летии, и начинаем гримировать город – не как покойника, но как тяжело больного. Чтобы приехавшие гости сказали: «Какой же он старый?! И как хорошо выглядит!..» А что «больной» скончается через три дня после отъезда гостей, их волновать не должно.

Проблем много. Кроме «отрыва», о котором мы говорили, в городе отсутствуют критерии оценки качества жизни, как и общероссийские социальные стандарты. Критерием «европеизации» Петербурга сейчас является... мощение плиткой! Основной аргумент администрации, что на 300-летие нам денег дадут, а вот на ремонт канализации и подвалов - нет. Но руководитель как раз и должен доказать, что, в первую очередь, нужно обеспечить условия жизни обычных людей. Не в моготу очень многим ждать до послезавтра.

При этом господин Яковлев очень переживает, что ему многое хочется доделать, но что-то не успеть. Но у управленца должна быть система передачи власти! Почему водитель такси может, отработав смену, оставить машину, и его сменщик садится и работает также хорошо? А губернатор обеспокоен тем, что тот, кто придет на его место, не поймет ничего в его системе управления и начнет дергать не те ручки. И машина поедет не в ту сторону?

КОРР.: Чем Законодательное собрание может помочь в решении этих проблем?

А.Щ.: В ЗакСе принят целый ряд важнейших системообразующих законов. То есть, таких, которые позволяют уже сегодня организовать управление городом, как мегаполисом в соответствии с требованиями управленческой науки и нуждами большинства горожан. Но подавляющее большинство этих законов не выполняется исполнительной властью. И только упорное нежелание администрации во главе с губернатором реализовать эти законы является основным тормозом того, о чем мы говорим.

КОРР.: Неужели все беды от конкретного губернатора и его команды?

А.Щ.: Балансировать, приглушать выплески излишней самодеятельности исполнительной власти призвано Законодательное собрание. Но эту функцию взаимодействия с администрацией оно не реализует. Потому что не заинтересовано в обострении взаимоотношений с губернатором.

Хотя сейчас ситуация несколько изменилась. Впервые за 4 года работы Собрания, при подходе к вопросу о третьем сроке для Яковлева, количество антигубернаторских депутатов стало больше. Владимир Яковлев может сейчас рассчитывать примерно только на 17 голосов.

КОРР.: Для того, чтобы это случилось, должна появиться, или проявиться, другая сила, сопоставимая со Смольным?

А.Щ.: Изменения в упомянутой расстановке сил накапливались, пока не достигли «критической массы». По сведениям, доступным мне, возможным «толчком» послужила информация, об отношении Кремля к ситуации в городе и слухи, что перед выборами не будет «губернаторского списка». У части депутатов исчезла надежда на Смольный как на «тяговую лошадь» на предстоящих выборах и они стали искать новых коренных или, хотя бы, пристяжных.

Появление фракции «Невский диалог» как раз стало тем количественным скачком, после которого Собрание перестало обслуживать губернатора. При том, что состав фракции - далеко не самые доверенные лица из тех, кто мог бы быть в распоряжении, например, представителя президента. Поскольку больно уж неустойчиво их политическое прошлое. Но это люди, которые проанализировали ситуацию, получили какую-то дополнительную информацию – и в ЗакСе в итоге сложилась нетипичная ситуация, когда сторонники губернатора остались в меньшинстве.

КОРР.: По различным оценкам, новый состав ЗакСа будет не сильно отличаться от существующего?

А.Щ.: Все претенденты находятся в равных условиях. Даже наличие так называемой «депутатской поправки» никому ничего не гарантирует. Ее отмена ничего не изменит. Ведь не «поправка» виновата в «откатах», а те персоналии, которые пользуются этими деньгами. Сейчас реальные действия на территориях в интересах жителей осуществляются, в большинстве своем, только благодаря депутатским адресным поправкам. Уйди эти деньги в комитеты – нарушения осуществлялись бы там, лишь увеличившись. И с моральной стороны ничего не изменится. Претензия может быть только к конкретному депутату, который, возможно, действует не в правовом поле, но ни к сути, ни к факту существования этой поправки.

КОРР.: Ваши дальнейшие планы по окончании работы в Законодательном собрании?

А.Щ.: Я собираюсь оставить работу как депутата и потому, что готовлю серию судебных исков к губернатору по неисполнению конкретных городских законов. Для того, чтобы меня не обвиняли, что это некий предвыборный пи-ар – буду готовить эти иски как рядовой гражданин.

А вообще, лозунг: «На волю! В пампасы!» То есть – в деревню, и если получится, то навсегда. С короткими наездами в город. Но в исполнительную власть я точно никогда не пойду. Если кто-то из демократических или правозащитных структур, которые доверяют мне и которым доверяю я, предложат мне что-либо интересное, где я почувствую возможность помочь людям и городу – я рассмотрю такую возможность. Но я категорически не буду ни искать себе должностей, ни просить кого-то об этом.

КОРР.: Заинтересует ли Вас должность уполномоченного по правам человека в Петербурге?

А.Щ.: Это очень трудная и очень интересная работа. Но совершенно бесперспективная по отношению ко мне. Поскольку избрание на эту должность напрямую связано с деятельностью Законодательного собрания. Которое никогда не проголосует за то, чтобы ее занял человек, неугодный администрации. Губернатор будет на своей должности еще полтора года. А у меня большие сомнения, что новый состав Собрания будет приличней с точки зрения обслуживания губернатора и будет больше заинтересован в обслуживании населения.

КОРР.: Каковы же вообще, по Вашему мнению, должны быть принципы депутата Законодательного собрания Петербурга?

А.Щ.: Помимо достаточного уровня образования, нужен опыт нормотворческой и правозащитной работы. Несомненно - еще и опыт работы с людьми. Но самое главное - моральная порядочность. Реально помогать нуждающимся, но не способным решить свои проблемы, находить способы помочь людям через норму права, через проект закона.

Совсем не могу сказать, соответствовал ли я критериям депутата. Но, по моему, главное - депутатом можно быть тогда, когда ты ощущаешь чужую внешнюю боль как свою. И, что чрезвычайно важно, со временем острота восприятия этой боли не уменьшается и, тем более, не проходит. Но с другой стороны, ты обретаешь все большее и большее знание, навыки того, как снять эту боль. Как для отдельно взятого человечка, так и на уровне права – защищая какую-то группу, какую-то часть жителей города; стремясь к тому, чтобы это соответствовало интересам большинства, но категорически не забывая о меньшинстве.

Что было критерием для меня? Я пытался и до сих пор пытаюсь быть гражданином. Учусь быть гражданином. Во всем многообразии этой ипостаси. И в осознании своего права, и в момент взаимоотношений с любым уровнем власти. Надо не смотреть на власть снизу вверх - а достойно, ровно, в глаза. И на хамство губернатора я иногда вынужден отвечать очень резко. Потому что любой из нас – Человек с набором гражданских прав. Не меньше... И потому я стараюсь быть гражданином. Это основной критерий. Получилось – не получилось, не мне решать.

Беседовал

Павел Тимофеев

Фонтанка.ру