«И с высоты вам шлём привет». Каким получился якутский хоррор «Пентхаус» — англоязычный дебют режиссера «Айты»

На экраны выходит «Пентхаус» — первый англоязычный фильм режиссёра Степана Бурнашева, одной из главных звезд «якутской волны» («Айта»). «Пентхаус» поначалу кажется традиционным якутским фолк-хоррором, вышедшим на международный простор, — но впоследствии оказывается чем-то совсем другим. Обозреватель «Фонтанки» посмотрел кино и делится впечатлениями.

В огромной квартире в Куала-Лумпуре живут трое: японский бизнесмен Дэвид, его жена-якутка Саина и их малыш-первенец Сэм. Семейство только недавно перебралось в Малайзию, и Дэвид выбрал для жизни роскошный пентхаус на семидесятом этаже небоскрёба. Бизнесмен полон радужных надежд — совсем скоро будет заключен выгодный контракт. Саине же не по себе. Она боится высоты, в пустых, холодных апартаментах ей неуютно. А вскоре становится ещё хуже: посреди ночи женщина начинает слышать звуки музыки, странные шорохи — и видеть тень зловещей женщины. Дэвид, конечно, не верит в призраков и грешит на послеродовую депрессию. Он советует жене сходить к психотерапевту. Сама Саина вспоминает традиции своего народа и приглашает шамана провести обряд очищения от злых духов. «Вы чисты, но рядом с вами зло», — провозглашает шаман. Никакие способы избавиться от наваждения не помогают, и тени вокруг только сгущаются.

Режиссёр Степан Бурнашев стал, в сущности, одним главных из лиц самобытного якутского кинематографа, или «Сахавуда», как его называют. При этом он и сам, можно сказать, многолик, активно экспериментирует с разными жанрами. В его послужном списке и зомби-хоррор «Республика Z» (2018), и мелодрама «Наша зима» (2022), и экзистенциальный триллер «Черный снег» (2021).

Идея «Пентхауса» пришла Бурнашеву в голову, когда он с супругой, актрисой Ириной Михайловой, жил в съемных апартаментах в Куала-Лумпуре, и по ночам они действительно слышали странные звуки. Учитывая, что именно Михайлова сыграла Саину в фильме, получается, что фильм отчасти даже автобиографический. Хочется верить, что не полностью. Мужа здесь сыграл японско-американский актер Содзи Араи, звезда фильмов Такаси Миике и Рюсукэ Хамагути.

Вообще, пожалуй, главное впечатление от фильма — именно вот эта его разнородность, смешение лиц, культур и жанров. Фильм снят и сыгран со сдержанностью, которую можно принять за осознанную отстраненность, а можно — и за неловкость. Всё-таки международный проект, трудности перевода — и сам режиссёр с актёрами подчеркивали в интервью, насколько сложно было объединить всё в единое полотно. Это даже придаёт какой-то достоверности персонажам.

Саина, хоть и покинула Якутию давным-давно, не отрывается от корней, первым делом звонит тёте на родину, подкладывает в угол квартиры оладушек для духов и запросто находит шамана — привычная героиня якутского хоррора. Если б дело происходило в Республике Саха, кино покатилось бы и дальше по этой проторенной дорожке — но коли зритель ждёт подобного, то будет разочарован. Герой Содзи Араи, Дэвид, — как совсем из другого кино, из привычного западного триллера. Он амбассадор прогрессивного мира, забывшего про архаику. Там можно не бояться духов, зато есть депрессия, психоз и связанные с ними страхи: что, если твой близкий потеряет себя и станет твоим врагом?

И вдобавок ещё — сам Куала-Лумпур, который тут существует не просто как фон, но как пространство, незнакомое и враждебное и для Дэвида, и для Саины. У малайзийского кино свои богатые традиции триллеров и хорроров, но в них город обычно — такие влажные каменные джунгли, густо заполненные духами, проклятиями и насилием. Тут Куала-Лумпур получился каким-то холодным, стерильным и безлюдным пространством, словно продолжение пентхауса, где живут герои. Бурнашев всю Малайзию будто подморозил якутским холодком.

Неудивительно, что в одной из сцен малайзийская пара, партнёры Дэвида по бизнесу, приходят в сущее замешательство и культурный шок, общаясь с Саиной: она им охотно рассказывает про якутские морозы, веру в духов и даже играет на варгане-хомусе. Зритель поначалу заодно с ними приходит в довольно приятную растерянность: это что ж такое перед нами, международные гастроли якутской хтони, обманка, подменяющая духов на психические заболевания или что-то ещё?

Бурнашеву бы так и продолжать томить публику до последнего, а ещё лучше — не давать никаких окончательных выводов, подарив возможность людям самим выбирать предпочтительное объяснение. Но, к сожалению, фильм сворачивает на одну определённую тропку, притом проторенную, и делает это довольно быстро. Уже ко второй половине картины становится ясно, что «Пентхаус» выстроен на хичкоковском фундаменте, и более того — ясно почти во всех деталях. Иные жанры вроде слэшера процветают на предсказуемости и старомодности, но такой триллер — нет: для саспенса это губительно, так что досиживаешь окончание фильма, фактически расставляя галочки над ожидаемыми поворотами сюжета.

«Пентхаус» получается интересен не столько тем, про что он, сколько тем, что он символизирует. И в этом смысле он — кино, абсолютно удачно выражающее своё время: сценка на руинах очередной Вавилонской башни, где само понятие дома и семьи скомпрометировано, где даже самые близкие люди говорят на разных языках, потерянно вслушиваются в звуки из темноты и томятся тревогой, которую можно объяснить десятком разных способов, а вот излечить — очень вряд ли.

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»