
Две тысячи лет до нашей эры и столько же нашей охватывает выставка Эрмитажа «Искусство портрета. Личность и эпоха» в Николаевском зале, которая будет принимать посетителей до 29 марта. Историю изображения человека здесь рассматривают с древнейших времен — причем не только на экспонатах из Египта и Греции и Рима, но и на примере находок из древних захоронений с территории России — Оглахтинского могильника Хакасии III века до нашей эры, погребально-поминального комплекса Чинге-Тей I в Туве и «Каменка III» на юге Красноярского края. А доходят до наших дней и искусства фотографии: знаменитой «Афганской девочки» Стива Маккарри и Владислава Мамышева-Монро в образе Марлен Дитрих.
«Впервые на выставке представлен большой раздел археологии, который показывает происхождение портрета из древнего культа, из ритуала, из желания жить вечно, потому что эта функция портрета всегда сохранялась: человек умирает, а его образ бессмертен», — объясняет куратор выставки кандидат искусствоведения Анна Трофимова, заведующая Отделом античного мира.
Выставка начинается в аванзале, где к теме истоков портрета подходят с разных сторон. После погребального ритуала, о котором можно узнать подробнее в специально выпущенном Эрмитажем фильме о выставке, идет рассказ о портрете как о важной составляющей формулы власти.
«Портрет всегда был близок правящей элите, потому что образ транслировал власть, — продолжает куратор. — Это монеты, парадные портреты и другие формы репрезентации».
Еще один раздел — история эмоций.
«Замечали ли вы когда-нибудь, что в разные временах у людей — разные выражения лиц? — спрашивает Трофимова. — В разные исторические эпохи есть разные эмоции. В Древней Греции — страсть и пафос, другие особые эмоции в японской культуре, в советском искусстве, в эпоху барокко, в эпоху Возрождения — это все разные состояния, которые передавали портреты».
Основная часть экспозиции располагается в Николаевском зале и выстроена и хронологически, и географически: по одну сторону Запад, по другую — Восток (Китай, Индия, Иран, Япония, Мексика), по центру — Россия.


«Выставка строится по разделам, это большие культурно-исторические этапы: древность, античность и Древний Египет, Возрождение, новое время, новейшее время и современность, XXI век, — направляет куратор. — В пределах каждого раздела лучшие образцы стран Запада и Востока показаны рядом. Вообще здесь очень много „встреч“ — вы можете увидеть самые неожиданные сопоставления и удивиться, как много общего у людей разных эпох».
Действительно, в одной витрине могут «встретиться», например, маски японские и греческие, и тут же — клеевая живопись на штукатурке с головами демонов, сражающихся с всадником, — из Шахристана (Таджикистан).
Также куратор обращает внимание на японские гравюры — портреты актеров и «куртизанок», которые в свое время были по сути рекламой.
Всего на выставке — 760 работ, в том числе кураторы (выставки и отдельных ее разделов) стремились показать те произведения, что обычно в музее увидеть нельзя.
Впервые представлены недавние приобретения музея — портрет Адольфа Маркса, издателя журнала «Нива», кисти Франца Ленбаха (1902) и профильные портреты ломбардской школы (1500 года). Их легко заметить, потому что их разместили так, как они могли находиться в домах, — выше человеческого роста: это был деревянный декоративный фриз.


«Эти портреты были в плохом состоянии, деревянная основа была трухлявой, — их долго реставрировали: закрепляли основу, живопись, — рассказала „Фонтанке“ главный научный сотрудник Отдела западноевропейского изобразительного искусства Наталья Демина. — Они довольно поздние и в этом отношении анахроничны: профильный портрет в Италии — это XV век, а они — рубежа XV–XVI веков, когда Леонардо уже написал свою „Джоконду“. По живописи — это декоративный фриз, который в принципе более традиционен. И мы их специально взяли на выставку, чтобы показать профильные портреты, чтобы было понятно, откуда все идет, показать то, чего зритель никогда не видел, и показать, что музей покупает ренессансные вещи. Ну и на самом деле они сами по себе, как типажи, любопытны: лица — не повторяющееся, у каждого есть свой костюм и свои портретные черты».
Многие экспонаты еще не ответили на вопросы, которые к ним есть у ученых, исследование продолжается. Например, золотая погребальная маска из так называемой гробницы боспорского царя Рескупорида, найденная в XIX веке близ Керчи, во времена Российской империи, и переправленная в Петербург еще по приказу Николая I.

Обычно этот предмет хранится в Золотой кладовой, но в этот раз представлен в музее, среди вещей из «родного» комплекса. Интересно, что, когда гробница была открыта, археологи подумали, что перед ними женское погребение — там был найден женский инвентарь. Тем не менее антропологи подтвердили исследованием, что тело — мужское.
«Сейчас доминирует точка зрения, что это не с лица сделанная маска, а часть композитной скульптуры, — рассказывает завотделом античного мира. — То есть маска сделана выколоткой со скульптуры, поэтому у неё такое необычное выражение лица».
Дискуссионным остается и то, что в принципе считать портретом.
«Принято, что портрет — это изображение живущего или некогда жившего человека, которое воспроизводит черты модели и… (это уже добавляют в отношении нового искусства) характеризует его внутренний мир, — рассказывает куратор. — Но вообще главная характеристика — это реальный человек. Допустим, изображение фараона в Египте — это тоже портрет, хотя, как выглядел фараон, никто не знает, но он был и изображен совершенно как живой (это, конечно, очень сложное мировоззрение, поскольку у них портрет считался двойником, который продолжает жить). А античный портрет, например греческий, создавался через 50−80 лет после смерти — то есть, можно сказать, был уже воображаемым. Но от этого он не становится менее убедительным».
Портрет мог быть психологическим еще в древнеримские времена. Но по-другому, нежели об этом заговорили, начиная с Зигмунда Фрейда.
«Если вы посмотрите на портрет Филиппа Араба, который на выставке присутствует, — это эпоха солдатских императоров (235–285 годов н. э., так называемый „кризис III века“. — Прим. ред.), и у них у всех — что у Филиппа Араба, что у Бальбина — лица излучают тревогу и какой-то страх, потому что часто взгляд исподлобья, и такая фактура щек, небритость, грубые крупные черты лица. И эта тревога — казалось бы, черта чисто психологическая, — буквально нас захватывает. Но самое интересное, что появляется эта черта, во-первых, не у кого-то одного, а у всех, а во-вторых — это начинается еще до эпохи солдатских императоров (незадолго). То есть в портрете эта эмоция появляется раньше, чем начинается беспорядок — политический, экономический, убийства и смена императоров».






Исследование истории портрета на выставке захватывает более близкий к нам период, в котором из жанра портрета ушло визуальное подобие — художники, такие как Пикассо, стремились передать внутреннее содержание человека, его характер и другие качества.
В музее многократно подчеркивают: собрать подобную выставку мог только Эрмитаж с его богатыми коллекциями. И то несколько экспонатов предоставили частные коллекционеры и галереи — в том числе портрет без лица Фрэнсиса Бэкона, по словам куратора, транслирующий сильнейшие эмоции, такие как отчаяние, агрессия и страх, или «топоропись» современного петербургского художника Нестора Энгельке, который вырубает на дереве топором узнаваемые силуэты русских классиков — Толстого, Достоевского, и закуток с видеоинсталляцией «Море безмолвия» Билла Виолы.
«В конце выставки вы увидите зеркало, — подытоживает Анна Трофимова. — Посмотрите в него, потому что на самом деле это старинное зеркало XVII века, а его форма и форма рам картин этого времени очень близки».

С 28 декабря на выставке «Искусство портрета. Личность и эпоха», открытой при поддержке ВТБ, будут сделаны дополнительные часы работы — ее можно будет посетить после закрытия Эрмитажа: в вечерние часы по четвергам и воскресеньям (сеансы начинаются в 18:20, 18:30, 18:45 и 19:00, вход со стороны Шуваловского проезда).
Алина Циопа, «Фонтанка.ру»
Чтобы новости культурного Петербурга всегда были под рукой, подписывайтесь на официальный телеграм-канал «Афиша Plus».













