«Никто не отважился бы пойти в баню около полуночи». Фрагмент книги «Три века петербургской бани»

В рамках издательской программы букинистического магазина «Академия» в середине декабря будет перевыпущена книга краеведа и историка Игоря Богданова «Три века петербургской бани. Мыльни, термы, сауны, парные» (18+), впервые опубликованная более 20 лет назад и за это время ставшая библиографической редкостью. Из нее читатель узнает о том, как обслуживали в петербургских банях, кто ими владел, кто ходил и с какими традициями и суевериями в принципе связано посещение бани у русского человека.

Книга дает картину того, насколько популярны были бани и как эта популярность менялась с годами. Так, согласно изданию, «к началу 1870-х годов в Петербурге было 46 торговых бань на 650 000 жителей, то есть по одной на 14 000 человек (для сравнения: спустя сто лет на 5 миллионов жителей города на Неве „придется“ всего-навсего 52 бани)».

А если заглянуть еще глубже в века, то названия и адреса многих бань, упоминаемых в литературных произведениях, для современного петербуржца были бы загадкой.

Бани конца XVIII века:

• Бочковские бани (1760) на Фонтанке, у Египетского моста

• Смольные канатные бани

• «У Семеновского мосту» (1785) близ Фонтанки, на так называемом Казачьем дворе

• Лештоковы бани (1791) против дома купца Лаврова, на Большой Загородной улице

• Немецкие торговые бани (1792) по Лиговскому каналу, в доме купца Недосекина

• Каменные бани Голикова

• Невские бани (1793) около Малого Охтенного перевозу, за Мытным двором

• В Большой Коломне близ «прежде бывшего Банного моста на бугорках противу дома купца Кругликова»

• Фортенные бани в 3-й Адмиралтейской части, в Большой Коломне, на Прядильной улице

• Ямские бани (1794) на Болотной улице

• Измайловские бани (1797)

• Гагаринские бани (1798) в Литейной части, напротив дома купца Бабкина

С любезного разрешения книжного «Подписные издания» «Фонтанка» публикует фрагмент из предисловия книги, который рассказывает о забытых значениях бани на Руси и о том, как они воплотились в петербургской бане.

»…Женатый человек ходил в баню не только мыться, но и за тем, чтобы убедиться в верности жены. Мужьям советовали: вымыться в бане, вспотеть на полке, после чего обтереть все тело полотенцем, а по возвращении домой положить полотенце втайне от жены на ее подушку; когда жена заснет, можно будет услышать, как она во сне рассказывает про свою жизнь.

В бане же мужчина мог решить и еще одну проблему: дабы избавиться от мужского бессилия, всего и требовалось только трижды повторить заветные слова на чистую воду, которой затем испить немного, а остальной окатить распаренное тело.

В бане в старину русские женщины рожали детей. Вместе с роженицей туда отправлялась повивальная бабка. По завершении родов в баню входил духовник, который совершал молитву по случаю благополучного разрешения от бремени, а затем давал младенцу имя того святого, день которого отмечался через неделю после появления новорожденного на свет.

В ХIХ веке у простонародья банное имя ребенку давала повитуха, а через сорок дней его заменяли постоянным, взяв из святцев.

Неудивительно, что о банях складывали сказки. В бане, по представлениям наших предков, обитал злой дух, которого называли банником (банным, байником, баинником, баенником, анчуткой). Этот самый банник, прятавшийся обыкновенно за печкой или под лавкой, являлся то в образе хозяина бани, то в виде животного, то в облике старика с волосатыми руками и длинными ногтями — кому-то приходилось встречаться с ним, поэтому и известно, как он выглядит. А поскольку банник — это тот же дьявол (только очень теплолюбивый), то встречи с ним избегали. Никто, к примеру, не отважился бы пойти в баню около полуночи — в это время черти как раз моются (церковь требовала мыться до шести часов вечера, ибо после этого времени в бане происходил шабаш). Входя в баню, обязательно оставляли тельный крест в предбаннике (поскольку банники ужасно не любят креста Господня, зачем же вызывать их недовольство и навлекать на себя беду?). По выходе же из бани благодарили банника словами: «Спасибо те, байнушко, на парной байнечке» — и оставляли немного воды, мыло и веник, чтобы и он мог помыться.

В Древней Руси побежденные племена платили дань в том числе и березовыми вениками. Великая княгиня Ольга в знак уважения к древлянским послам приказала приготовить баню. Переяславский епископ Ефрем (впоследствии ставший киевским митрополитом) повелел «заводить строение банное врачево и всех приходящих безмездно врачевать». Именно в Переяславле в 1090 году была построена первая на Руси каменная баня (при церкви св. Андрея).

В уставе великого князя Владимира (966 г.) бани называются «заведениями для немогущих». Баню действительно исстари почитали за то, что после ее посещения снимается усталость, восстанавливаются силы. «В бане болячка садится», — говорили раньше. (Известно вместе с тем, что даже «благородные» особы не решались «из боязни простуды мыться горячей водой с мылом, предпочитая всевозможные одеколоны», но о таких людях мы здесь рассуждать не будем, поскольку они — герои не нашего рассказа.)

Н. И. Костомаров писал: «Коль скоро русский почувствует себя нездоровым, тотчас выпьет водки с чесноком или перцем, закусит луком и идет в баню париться». Это лечебно-оздоровительное значение русской бани отмечали и многие иностранцы, бывавшие в России. Шведский врач Антон Мартин в 1765 году сообщал Академии наук своей страны о повышении температуры тела под влиянием финской паровой бани, которую он отождествлял с русской, «до 40° под мышкой, до 42° в сжатом кулаке и до 39° в свежевыпущенной моче» — наверное, все это были небесполезные сведения. В 1828 году немец К. Барри издал в Гамбурге сочинение о русских банях, да не в одном томе. Русскую баню подробно описали немецкий путешественник Адам Олеарий, побывавший в России в 1630-е годы, а также барон де Майербер, посланник бельгийского короля Леопольда, и английский посланник граф Карлайл.

В русскую баню молодые женщины ходили и за тем, чтобы прервать нежелательную беременность. С описанием этой мучительной процедуры мне довелось встретиться, как это ни покажется странным, в книге английского писателя, посвященной истории России.

Бани на Руси были на каждом шагу. Они имелись не только в большом или малом населенном пункте, но едва ли не при всяком доме. Домашние бани отличались от общественных тем, что топились «побелому». И топили их не чаще одного раза в неделю; суббота всегда была банным днем (в присутственных местах это был день отдыха), в остальные же дни бани стояли нетоплеными и вследствие этого «застывали», так что пол в них и при топке оставался холодным. Пол приходилось устилать соломой, рогожами, войлоком или коврами — у кого что было, — а также часто поливать горячей водой.

Обыкновенно хозяин домашней бани извещал родных и знакомых о том, когда баня будет топиться, и приглашал желающих попариться. Иногда соседи или приятели просили у хозяина позволения истопить баню. Получив разрешение, приносили собственные дрова и приводили прислугу: для заготовления воды. Мылись в таких случаях мужчины и женщины одновременно, что не считалось неловким.

После похода Наполеона на Россию русские бани начали строить в странах Западной Европы (1 мая 1818 года первая русская баня открылась в Берлине), а еще раньше, в ХVIII веке, они появились в Америке.

Петербургская баня вобрала в себя многовековой опыт отечественной банной культуры и, едва появившись на берегах Невы, стала, согласно русской традиции, местом отдыха, центром общения (даже центром паломничества), достопримечательностью, в которой долгое время жили старинные ритуалы. Едва у человека выдавалась «лишняя минута и копейка денег», как он тотчас же бежал в баню, «в ее теплые объятия». В одной очень старой книге о Петербурге читаем о «древнем всеобщем российском обычае ходить в баню, который и в столице весьма употребителен» (согласитесь, в этой фразе слово «всеобщий» несет совсем не тот смысл, что, скажем, в выражении «всеобщая трудовая повинность»).

В отчете петербургской медицинской полиции за 1897 год говорилось: «Простолюдин вырос с верой в целебное значение бани, которая поддерживалась в нем с детства, и, переходя на жительство в столицу, он не может отрешиться от своих воззрений, с которыми он сжился в деревне».

Старинные банные обычаи и ритуалы, о которых мы вспомнили, в Петербурге мало-помалу забылись (в деревнях древние банные обряды жили до начала ХХ века). Однако в быту почти всех петербуржцев — и простолюдина, и представителя высшего сословия — русская баня всегда занимала далеко не последнее место. Стоит ли удивляться, что баня вошла в городскую топонимику. В честь бани в Петербурге называли улицы: Банный переулок 1-й [сейчас Банный пер. — Прим. ред.] («от Большой Садовой, против Управы благочиния, до Фонтанки») и Банный переулок 2-й [сейчас Матисов пер. — Прим. ред.] («от Заводской улицы, у Банного моста, до реки Пряжки»); был еще один Банный переулок, который в мае 1965-го переименовали в улицу Оскаленко.

Против старинного Банного моста через реку Пряжку и ныне стоит [здание бань снесено в 2005 году], доживая свой второй век, полуразрушенное, всеми забытое двухэтажное здание Матисовых бань (остров, на котором их построили, когда-то принадлежал голландскому купцу Матису; французский художник тут ни при чем). О существовавших в ХVIII веке на берегу реки Мойки общественных банях и прачечных напоминает название Прачечного переулка.

В начале 1850-х годов в Одессе открылась баня. Ее хозяин недолго думал над тем, какое ей дать название, чтобы завлечь публику: конечно же, баня стала именоваться Санктпетербургской, ибо все знали, как хороши бани в городе на Неве…

В баню, пишет историк Петербурга, невские жители ходили «часто, как могли», что не ускользало от внимания человека постороннего. Едва приехав в Петербург, французский писатель Теофиль Готье отметил: «Но не в пример моделям Риберы и Мурильо (испанские художники. — И. Б.) русский мужик чист под грязными своими лохмотьями, ибо он каждую неделю ходит в баню». В 1856 году в Петербурге вышла книга, на титульном листе которой значилось имя автора: «Лекарь Забелин». Книга называлась «О купаньях, ваннах и банях как средствах сохранения здоровья». Автор писал: «Бани приличны для всех возрастов, темпераментов и телосложений и во все времена года». К такому выводу Забелин пришел, изучив действие пара именно в петербургской бане.

В старом Петербурге пользовались вниманием горожан и плавучие бани, которые И. Г. Георги называл «плывущими домиками для купания». Вот как он описывал эти бани: «Они имеют крепкий пол, с дырьями, наподобие рыбных барок, внутри же снабжены высокими и низкими скамьями, на которые можно безопасно садиться в воде так глубоко, как угодно». Другой историк Петербурга, менее известный, Иван Аминов, также упоминал о существовавших в конце XIX века плавучих банях, билет (проезд?) в которые стоил 5–10 копеек; кроме того, за 10 копеек можно было взять напрокат большое полотенце. Дополнительных сведений о такого рода банях, исчезнувших в ХХ веке, найти не удалось.

В петербургской бане бывали и писатели, и герои литературных произведений. Бани строили незаурядные архитекторы: в ХIХ веке — П. Ю. Сюзор, в ХХ — А. С. Никольский, из чего логично заключить, что это было никак не второсортное строительство. Известный в ХIХ столетии архитектор Л. Л. Бонштедт был удостоен в 1847 году звания академика за проект «роскошных» бань. Народоволец В. П. Конашевич прославился не только убийством инспектора петербургской охранки Г. П. Судейкина, но и изобретением (в стенах Шлиссельбургской крепости) разборной паровой бани. В ХVIII и в особенности в XIX веке баня множество раз становилась объектом научных исследований. Потом ученые о ней забыли, но не оставили без внимания писатели. М. М. Зощенко написал рассказ под названием «Баня», а В. В. Маяковский — пьесу, и, хотя в последней в качестве реквизита не выступают ни веники, ни шайки, есть основания сделать вывод, что баня может вызывать совершенно неожиданные ассоциации.

Осенью 1917 года в России случился острый санитарно-гигиенический кризис. В Петербурге разом рухнула налаживавшаяся в течение двух столетий система банного хозяйства. Оккупировавшие барские квартиры и особняки люмпены не пожелали соблюдать традицию посещать баню, и власти силой заставляли их это делать. Старые петербургские бани по большей части были брошены на произвол судьбы и захирели, но, несмотря ни на что, вместе с вновь отстроенными ленинградскими банями помогали горожанам выстоять и в дни блокады, и в «мирные» трудовые годы, насыщенные разрушением всего того, что создавалось вдохновенным трудом нескольких поколений.

В 1970–1980-е годы банные котельные приютили немалое число небесталанных и совестливых людей, которые не сумели найти общего языка с существовавшим тогда режимом. Работа в котельной («сутки через трое») считалась уделом поэтов, художников, музыкантов и всех тех, кто причислял себя к оным.

Где совсем недавно сходилась питерская непризнанная интеллигенция, чтобы потолковать о том, о сем? Ответ находим, например, в «Записных книжках» С. Д. Довлатова: «Как-то мы сидели в бане. Вольф и я. Беседовали о литературе». Сколько любопытных разговоров слышали стены петербургских-ленинградских бань!»