Новые книги осени: мемуары художника БДТ, японский постмодерн, крысиный апокалипсис, пробуждение духов Алтая и книга-музей

Эта осень богата интеллектуальными событиями: впервые на русском выходит отдельный роман Гюнтера Грасса, нобелиата, у которого на русском широко известен только «Жестяной барабан», и в нем Грасс от лица крысы обвиняет людей в конце света, художник театра говорит о поэтах, а литературный критик берется за биографию звезды искусствоведения. И это мы пока не увидели всего, что издатели традиционно пытаются успеть выпустить к зимней ярмарке non/fictio№.

Эдуард Степанович Кочергин, главный художник БДТ имени Товстоногова, живая петербургская легенда, продолжает писать мемуары в своем неповторимом стиле, сплавляя художественное с документальным. В «Мастерах иных измерений» он вспоминает коллег — вы прочтете рассказы об Иосифе Бродском и Георгии Товстоногове, Борисе Мессерере и Глебе Богомолове. Мастера иных измерений, по Кочергину, — творческие люди в самом широком смысле этого слова, от поэтов до критиков и менеджеров. Это именно тематический сборник, некоторые рассказы из него уже известны, но читаются немного по-новому из-за сдвига контекста: здесь Кочергину важна фигура Мастера — реального и воображаемого.

Сибусава Тацухико (Сибусава — фамилия, Тацухико — имя) был переводчиком с французского языка. За переводы маркиза де Сада его даже судили. Друг хорошо известного россиянам классика и провокатора Юкио Мисимы, критик, эссеист, он был очень значимой фигурой в литературе послевоенной Японии. В России он, как и многие сложные, пост- и метамодернистские японские писатели, совершенно неизвестен, потому что переведен впервые, только что.

«Записки…» — фантасмагорический авантюрный роман о путешествии средневекового принца в Индию (где-то в тех краях он и пропал). Интересен этот текст прежде всего тем, что хорошо раскрывает японские представления об экзотике. Сибусава работал как бы на два фронта — во-первых, переводил на японский и комментировал сложную европейскую литературу, а во-вторых, пытался в собственном большом романе смоделировать японский взгляд на экзотическое и еще — осмыслить приближающуюся смерть от рака горла.

Роман насыщен цитатами из европейских и китайских текстов, и классических, и малоизвестных, Сибусаву иногда называют «японским Кальвино» (был такой итальянский собиратель фольклора и отец постмодерна).

Впервые на русском — роман «Крысиха» немецкого нобелевского лауреата 1999 года Гюнтера Грасса. Для того чтобы понять этот текст, стоит помнить, что Грасс родился сразу после Первой мировой войны в Данциге (сейчас — Гданьск). Ему важна память о разрушениях Второй мировой, об исчезнувшем вольном городе Данциге, о погибшей в войну польской культуре, важны кашубские корни (кашубы — славянская народность с территории Польши), он говорит принципиально от имени слабых.

«Крысиха» — постапокалиптический роман-обвинение, потому что крыса, которая снится герою-рассказчику, говорит ему о том, что Землю опустошили, загадили и довели до катастрофы люди. Грасс — мастер мрачного сюрреализма и фантасмагории, он продолжает древнюю традицию плутовского романа, и в «Крысихе» тоже есть отголоски и «Симплициссимуса», и легенды о Гамельнском крысолове, и польско-кашубского фольклора.

Богатырёва хорошо известна критикам, но пока — не широкому читателю. Новая книга вполне может это изменить. Премию Михалкова — престижную награду в области детской и молодежной литературы — Богатырёва получила за роман «Кадын», фэнтези-реконструкцию жизни сенсационной археологической находки — принцессы Укока. Древнее население Алтая, шаманизм, магическое мышление и духи предков — экзотично, эксцентрично.

В «Золотом времени» все по-другому: Богатырёва не отказывается от своей любимой темы, но раскрывает ее более сложно и универсально, допустив, что древние законы мироустройства работают и в современной российской глубинке, а дочь убитой продавщицы сельского магазина может быть связана с миром древних алтайских духов. Сказка становится опорой для осмысления проблем и болей наших дней, а также источником метафор.

Данилкин долгое время был известен как книжный критик, а в последние годы переключился на объемные биографические труды. Он писал о Проханове, Ленине и Гагарине. Директор ГМИИ имени Пушкина Ирина Антонова — на первый взгляд не самый очевидный выбор. Тем более что Данилкину, по его собственному признанию, пришлось преодолевать нешуточное сопротивление среды — сообщество искусствоведов очень закрытое и человек «не из тусовки» вызвал волну возмущения уже тем, что покусился на святое — на сложную историческую фигуру, к которой равнодушен не был никто.

«Палаццо…» — книга-выставка, по авторскому определению. Через три с лишним десятка значимых артефактов Данилкин показывает важные поворотные моменты в жизни своей героини. Похожим приемом — рассказать о человеке не напрямую, а через окружение, как бы очертив силуэт, — воспользовался легендарный репортер Тализ, когда Фрэнк Синатра отказался с ним говорить. Тализ опросил водителей, горничных, барменов, даже случайных собеседников Синатры и составил как бы силуэт, выделенный из среды. Этот материал принес ему известность и стал классикой журналистики. Так и Данилкин, который не был вхож в нужные круги, умудрился собрать больше полусотни интервью и сделать из них свою экспозицию — нарочно провокативную, как бы говорящую «ну, рискните теперь вы, кто считает, что сделает лучше».

Елена Нещерет, специально для «Фонтанки.ру»