Загадка консоме, или Как пообедать в университете за 320 рублей

При слове «лимон» во рту становится кисло, а когда говоришь «студенческая столовая», начинает сосать под ложечкой. Дмитрий Грозный решил проверить, работает ли это правило в главной столовой СПбГУ — той, которую со времени оного называют «восьмеркой».

«Давайте я запишу ваш паспорт, и идите себе спокойно», — предлагает мне Валентина Валентиновна, которая дежурит на входе в столовую Санкт-Петербургского государственного университета. Это предложение, от которого трудно отказаться. Вернее, невозможно. Валентина Валентиновна одета в строгую форму охранной фирмы, но сразу видно, что она — душа-человек. И гостя не обидит, и интересы службы блюдет! Она аккуратно переписывает данные моего документа, и я получаю зеленый свет для того, чтобы… помыть руки. Что сказать — это совершенно выдающийся опыт: еще никогда я не ходил в туалет по паспорту!

В столовую СПбГУ можно попасть несколькими путями. Топаешь либо по Менделеевской линии мимо графа Уварова, про которого Пушкин написал сами знаете что, либо по Биржевой линии, и тогда нужно дойти до памятника академику Сахарову. И в этот момент, если повернуть голову направо, то на расположенном слева здании песочного цвета увидишь надпись «Университетский центр», а на здании справа ничего не увидишь: оно «с головы до ног» затянуто зеленой сеткой и закрыто заборами. А где же столовая? Та самая «восьмерка», в которой я сам несколько раз обедал, еще будучи студентом. Она точно была здесь!

И она действительно здесь, только не кричит о своем существовании. Лишь войдя в облупленный дворик между зданиями, рядом с табличкой «Санкт-Петербургский государственный университет» обнаруживаешь на двери жизнеутверждающую бумажку: «Столовая» и ниже — «Открыта для всех». Последнее сообщение еще и подчеркнуто.

Только вперед. Отрыта для всех, но на входе — череда турникетов. За ними толпится молодежь, которая чего-то ждет. Валентина Валентиновна даже любезно указывает путь к столовой. А вот чтобы помыть руки, приходится опять вернуться к ее столу. Интересно было бы сверить количество строчек в ее гроссбухе с числом клиентов столовой. Можно будет сделать вывод о соблюдении россиянами правил гигиены.

Внутренний голос напоминает, что когда-то в обеденные залы нужно было подниматься по лестнице, но сейчас в этом нет необходимости, столовая здесь же — на первом этаже. Память говорит, что старая столовая, конечно, переживала не лучшие времена, но ее можно было сравнить с дворцом, пребывающим в запустении. Столовая же новая подобна бизнес-центру, в котором лет 20 назад сделали экономичный ремонт. Невысокие потолки, дешевая плитка на полу по моде того романтического времени, окна зачем-то забраны решетками, а столы выстроились рядами, как в армейской столовой. Сидеть в основном приходится на черных металлических стульях, главным достоинством которых является их тяжесть. Во втором зале, где расположена линия раздачи блюд, на стенах висят старые архитектурные планы и чертежи. Прекрасные сами по себе, здесь они смотрится как эмблема «Мерседеса» на капоте «Жигулей».

Публика обедает разнообразная, но ни студентов, ни профессоров в первом приближении заметно не было. Серьезно говорить о сервисе в таком месте было бы странно, но местные сотрудники точно доброжелательны. Повариха сама предложила добавить сметану и соус, а кассир проявила человеколюбие, «пробив» комплексный обед, несмотря на то что время его действия истекло несколько минут назад.

Местные цены шока не вызывают: самое дорогое блюдо на завтрак стоит 280 рублей (и это круассан с лососем), а на обед — 390 (папарделле с говядиной). Но несколько остальных основных блюд вдвое и более дешевле. Название — «суп „Консоме“» осталось научной загадкой, ведь консоме — это концентрированный прозрачный мясной бульон. Почему он стал супом, который еще, как минимум, вдвое дороже всех остальных?

Первым делом взгляду открывается витрина с десертами, после чего сверхожидания проходят. Эклеры (100) своими очертаниями напоминали обглоданные кости, а порция сметанника с вишней (110) вряд ли сильно превышала два спичечных коробка. Пиццу (с ветчиной, сосисками и сыром за 85 рублей) честнее было бы назвать просто лепешкой. На которую сверху что-то мелко нарубили.

За 320 рублей здесь полагается полный комплексный обед, за 280 — версия лайт, без супа. Какие-то блюда к трем часам дня, видимо, закончились, и повариха предлагала варианты не только по меню. Поэтому приблизительно могу сказать, что, заказав полный обед, выгадываешь стоимость супа.

Если быть кратким, словосочетание «студенческая столовая» не зря стало нарицательным. И кухня нынешней «восьмерки» бережно передает это бесценное ДНК. Более того, временами чувствуешь себя в состоянии еще более детском, будто оказался за обеденным столом в пионерлагере.

Салат из отварных овощей (60) — явно местное ноу-хау. По сути, блюдо можно назвать винегретом без свеклы. Про овощи можно сказать, что они определенно были переварены.

Благодаря местным щам вряд ли бы возникла поговорка «Где щи — тут и нас ищи»: они были жидкими и совсем не горячими. Котлету по-домашнему с рожками есть можно точно, но удовольствие вы получите вряд ли.

В дополнение к компоту я взял пирожок с клубникой (60), сделав ставку на то, что их, судя по всему, разбирают лучше всего. И жестоко ошибся — обещанная клубника обернулась самой неприятной версией конфитюра. Его еще обзывают химозным.

Зато выйдя за двери столовой, я обнаружил любопытнейшие стенды. Вот губернатор Яковлев и Людмила Вербицкая радостно показывают ложку: это стартует реконструкция столовой. Вот портрет «тети Лизы», которая проработала здесь официанткой 55 лет и особенно ей нравилось трудиться в специальном зале для слепых — оказывается, был такой после войны. А это снятый в 1930-е годы большой зал столовой, который выглядит почти как дореволюционный «Метрополь». Но главное здесь — биография профессора, благодаря которому эта столовая и появилась. Он всю жизнь помогал неимущим студентам, раздавая им все свое жалованье. А когда денег не осталось, однажды вручил студенту для заклада в ломбард профессорский фрак. Говорят, этого студента профессор даже не знал. Теперь я точно запомню имя этого профессора: Орест Федорович Миллер.

На прощание я киваю Валентине Валентиновне и смотрю расписание столовой. По рабочим дням, с 10 до 6 вечера, в субботу — до пяти. Воскресенье — выходной.