Всё перемелется. Как под Великим Новгородом учат молоть муку на настоящих жерновах

Всего в 9 километрах от Детинца расположен Музей каменных жерновов — единственный в России. Под открытым небом и в настоящем амбаре не просто показывают жернова, а приобщают к мукомольному делу и деревенскому быту давних времен. Предлагаем посетить его вместе с проектом «Серебряное ожерелье» с «Фонтанкой».

Мельник с рыжей бородой в цветастой косоворотке и полосатых штанах, заправленных в сапоги, или хозяйка в народном сарафане встречают гостей у ворот. Это Владимир Львовский и Елена Михайлова — создатели и идеологи необычного музея. Они с ходу предлагают, например, полетать на ступе. Это не хайп на народном творчестве. Ступа имеет прямое отношение к мукомольному промыслу, она — предшественник каменных жерновов: в ней пестом давили зерна ради получения муки или масла.

Пест востребован меньше метлы, когда гости узнают, что в ступе надо «правильно летать» (спойлер — вовсе не так, как это изображено на картине Васнецова). Пока кто-то примеряет на себя средство передвижения Бабы-яги и фотографируется, хозяева музея рассказывают о памятниках, установленных у входа, и ведут дальше.

На дачном участке размером всего в 5 соток размещена «самая большая на планете» коллекция жерновых и точильных камней. Сейчас их 214 штук. Каждый камень обернут проволокой с деревянным номерком.

«С НовГУ мы создали каталог коллекции. Все жернова получили номер, описание, легенду (историю обретения), чтобы любой ученый или человек, интересующийся этой темой, мог получить нужную информацию. Пока на сайте Музея каменных жерновов выложена четверть коллекции», — говорит Елена Михайлова.

Музей специализируется на маленьких ручных домашних жерновах, которые сотни лет назад и даже еще в XX веке были едва ли не в каждой деревенской семье. Но есть в музее и камни с водяной мельницы — граниты весом более 600 и 800 килограммов. На них туристы могут взобраться, чтобы сфотографироваться.

«Мало кто знает, что у мельницы на Руси был свой язык, ее можно назвать первой газетой, сообщавшей новости, когда грамоты еще никто не знал. Ветряк мельницы был виден издалека, и его положение (лопастями как „плюс“, как „крест“ или иное) сообщало жителям окружных деревень главные новости: кто-то умер, кто-то родился, стоит ли сейчас ехать на мельницу или погодить», — рассказывает Елена Михайлова своим гостям.

Им весело: оказывается, парные жернова есть и в организме человека (зубы/челюсть), а «дырку в камне» правильно называть отверстием. Его гости даже сами пробуют пробить. Это не просто и сейчас, не то что много веков назад. За 3 года в мраморной, относительно мягкой каменной пластине всего в 2 см высотой удалось сделать углубление менее чем на 0,7 см. Отчасти этим и объясняется ценность жерновов для деревенских людей, относившихся к ним не просто как к расходным предметам обихода. В них было что-то священное.

«Представьте, когда-то ледник приволок на Северо-Запад гранитные глыбы. Человек выбирает или откалывает подходящую часть, обтачивает до круглой формы. А затем с помощью доступных в то время механизмов делает по центру сквозное отверстие, — рассказывает Елена Михайлова. — Мы не знаем, сколько времени у него это занимало: историки плохо умеют датировать и камни, и жернова».

Как тогда определяется их возраст? По месту обнаружения. Скажем, в глухом поле обнаружили жернов. Вряд ли он выпал у кого-то из телеги. В архивах обнаруживается информация о том, что 300 лет назад на этом месте была деревня. Значит, найденному на месте заброшенной деревни жернову (не камню) минимум 300 лет.

«Недавно мы участвовали в международной конференции молинологов в Гатчине Ленинградской области (молинологи — люди, имеющие отношение к мельничному промыслу). Там обсуждалось, надо ли восстанавливать мельницы, как это делать, как привлекать в них туристов. Мы были уникальны в том смысле, что большая часть участников пробует воссоздавать ветряные и водяные мельницы как помещения, а мы сразу даем туристам технологию работы с ручными мельницами», — говорит Елена.

Когда люди узнают о музее, часто в него обращаются: «нашел жернов», «от дедушки достался». Владимир Львовский обычно их консультирует. После этого кто-то не хочет с ними расставаться, а кто-то дарит. А вот добыть жернов — это большое дело.

«В экспедицию на машинах отправляются наши мужчины с разными инструментами: рычагами, тросами… Последнее пополнение коллекции случилось в апреле 2025 года: музей обрел еще два камня, — рассказывает Михайлова. — Один обнаружил новгородец в отвалах грунта под фундамент строящегося сетевого магазина: увидел круглый камень, позвонил нам, мы приехали и забрали, благо он был бесхозным. Второй камень предложила сотрудница одного из государственных музеев-заповедников. Продавала дом своего отца, позвала срочно забрать жернов со двора, поскольку назавтра назначен визит покупателей. Деревня расположена за подвесным мостом, на машине не подъедешь. Тяжеленный жернов везли на тачке почти километр. Мне кажется, мы единственные люди на планете, кто продолжает двигать камни, в том числе по воде, когда работаем с жерновами для пассажиров теплоходов».

Камни, как люди: со своими историями. Даже о «молчаливых», найденных на месте исчезнувшей деревни, многое можно рассказать, покопавшись в архивах и разыскав историю деревни. Ближе ко входу стоит камень от моряка Балтийского флота, он спустя полгода после посещения музея позвонил и предложил забрать заглубляющийся в грунт речного дна жернов, оставшийся от водяной мельницы в его староверской деревне в Псковской области: «жалко, если исчезнет насовсем».

Моряк и мельник добыли трактор, тросы, цепи, залезли в высоких резиновых сапогах в реку Судома, где подцепили камень — осколок от жернова. Чуть трактор в реку не опрокинули. Добытую часть жернова установили перед входом в музей — очень красивый, как перо жар-птицы, его изображают на музейном сувенире — прянике на жерновой муке.

Люди предлагают музею жернова, потому что здесь камни обретают контекст, живут для наших современников и останутся детям как кусочек живой истории. Даже Академия наук передала на вечное хранение камни, найденные в слоях первой четверти XV века на месте, где недавно обустраивали сухой фонтан на набережной. Археологи на глубине с трехэтажный дом нашли половинку обгорелого жернова и три четверти непонятно чего — круглое, с отверстием, почему-то по бортику полосатое.

Владимира Львовского призвали в качестве эксперта, он предложил археологам термин «такелажный камень» — часть системы полиспаста, вероятно он помогал перетаскивать грузы с реки на берег, точно не жернов. Ученые передали 600-летние камни в частный музей, потому что «в любом другом это лежало бы в запасниках». Теперь это единственные экспонаты Музея каменных жерновов за стеклом: официально приняты на вечное хранение от РАН (археологической экспедиции Дмитровского раскопа). Правда, одна из четвертинок такелажного камня дается гостям «на погладить».

«Каемся, — говорит Елена, — но как не подарить гостям прикосновение к периоду еще вечевой свободы Великого Новгорода».

По аллее, выложенной по краям каменными жерновами, под шутки-прибаутки мельника об истории обретения и принципах работы древних механизмов экскурсанты добираются до амбара, в котором хранятся работающие комплекты домашних жерновов.

Стих 6 из 24-й главы Второзакония (Библия) гласит: «Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова, ибо таковой берет в залог душу». То есть отбирать жернова у человека нельзя, потому что это равносильно лишению жизни.

Елена Михайлова рассказывает: «Это как 11-я заповедь. Если семья в долгах и за это пришли отбирать всё имущество, никогда не забирали каменные жернова. Ни верхний, ни нижний камень не забирали, чтобы оставить людям автономность, право на возрождение, на обеспечение самих себя элементарной едой и орудием, позволяющим заработать на пропитание. Мололи ведь не только зерно: глину — для изготовления посуды, железо — чтобы получился гибкий пластичный металл. Когда наступала тяжелая година, мужик сажал на подводу детей, стариков и клал в нее жернов. Знал: приедет в другую деревню, где нет войны, пожара, мора, поможет местным что-то смолоть, а пыль себе сметет — и соберется муки на похлебку для своей семьи. Если всё совсем плохо и там, на любом поле можно травы-лебеды нарвать, высушить, перемолоть и из этой массы опять-таки сварить какое-то варево. Голодным с жерновами не останешься».

В центре деревянной постройки расположен трехсотлетний каменный жернов с железным ободом на деревянном основании. И тут, с одной стороны, продолжается интерактив: на действующих жерновах туристы пробуют намолоть муки, развести ее водой и испечь лепешку. С другой — погружаются с помощью хозяев в истинную (мельничную) семантику всем известных словосочетаний и поговорок. Всё, что было тяжелым опытом предков, на экскурсии превращается в доброе общение гостей и хозяев.

«Вы слышали фразу „насыпать на глазок“? В жернове есть отверстие, куда насыпается зерно: если вы переборщите, жернов „скажет“: „не хочу ничего молоть, я захлебнулся“. Насыплете слишком мало — жернов будет молоть воздух, вы сильно устанете, а муки на выходе будет всего ничего. Показываем, как мука „брызжет“ меж камней. Слышали фразу „сердцем видеть“ или „сердцем чуять“? Вот и у жернова есть сердце, которое „чует“, хорошо идет помол или слишком крупно, получится у вас крупа для каши или мука для пирожков».

Пока гости мелют муку, знакомятся с деревенской утварью и слушают занимательные рассказы хозяев, лепешки — хлеб на древний лад (без соли, сахара, масла, ванилина, разрыхлителей) уже готовы. «По амбару помели, по сусекам поскребли» — и получился не колобок, как в сказке, а лепешка. Амбар при этом многие гости видят впервые и, как по нему мести и зачем по сусекам скрести, тоже узнают здесь.

Чтобы не пробовать лепешки всухомятку, гости получают в руки кофемолки XIX–XXI веков и сами мелют кофейные зерна, опять же под исторические байки. Например, «с какого кофе Пушкин бегал за Анной Керн, а потом писал неприличное в дневнике». Сравнивают помол в разных кофемолках, и купаж из разных веков готовится гостям — к пробе жернового хлебца.

«Это не услуга питания в музее, это продолжение тактильных впечатлений», — уточняет Владимир Львовский.

Тут как бы программа экскурсии завершается. Но гостям не хочется расставаться, и тогда можно своими руками наточить ножи-топоры на древнем точильном камне. И тут же острым инструментом победить дракона.

«Дракон — у каждого свой, это то негативное, от чего человек норовит избавиться. И мы даем возможность отсечь нечто, что мешает гостю жить. Музейная психотерапия — так можно сказать про этот интерактив», — объясняет Елена. Желающих избавиться от своих проблем за драконий счет всегда хватает. Поэтому для троих детей Елены всегда есть работа — голову-то всякий раз приходится приделывать новую.

У Елены трое детей — старший Глеб и двойняшки Олеся и Наум. С момента открытия на даче музея они его активные сотрудники. Глеб учится на программиста, он создатель видеороликов о музее и «словаря жерновых терминов». По нему 14-летняя Олеся нарисовала 20 картинок — Михайловы получили грант на печать тиража получившихся раскрасок. Теперь эта книжка-раскраска стала методическим пособием для создателей мельниц, возрождающихся по всей России. А для туристов раскраска — сувенир.

Наум участвует в интерактивах, замещая частично на экскурсиях взрослых хозяев: чинит древним инструментом сапоги с детьми, печет хлебцы, вырезает головы драконов.

Дети Михайловы сшили на конкурс «Будущее мельниц» в Этнографическом музее Петербурга куклу-мельника. Он получился очень похожим на того самого, в образе которого Владимир Львовский встречает гостей, — с рыжей бородой, в красной рубахе и картузе. Кукла принесла музею Гран-при. Вообще, мельник — знаковая фигура, с его изображением здесь в изобилии нашитые хозяйкой сувениры, а в лоскутных «кухонных мужиках» многие видят сходство с собой.

Поскольку гостей в Музее каменных жерновов принимают круглосуточно, здесь можно скоротать вечер, когда и Детинец, и другие знаковые новгородские музеи закрываются. В 9 километрах от города не только в летние белые ночи, но и в кромешной темноте хозяева готовы представить программу «Зажжем и потушим».

Она про предметы, позволявшие добыть огонь, а главное, с ним справиться, если он перекинулся дальше, чем нужно. Про освещение: от лучины и керосиновой лампы до современных осветительных приборов. С интерактивом: своими руками сделать свечку и взять ее на память. «Эта программа как бы второго заказа: люди склонны к нам возвращаться, и чтобы предложить им новый контент, мы разработали в общей сложности 14 программ, выбирайте любую — хоть индивидуальную, хоть коллективную на любую тему („Конь не валялся“, „Свидание и примирение“ и другие). Визит в музей доступен по предварительной записи.

Ирина Багликова, «Фонтанка.ру»