Театр кукол – действительно Большой (фото)

Вчера в Большом театре кукол состоялось торжество: театр праздновал 80-летний день рождения и представил гостям премьеру – спектакль главного режиссера Руслана Кудашова «Покаяние и прощение». Был и еще один повод для праздника. В фойе появилась мемориальная доска, посвященная Виктору Сударушкину, руководившему БТК с 1964 по 1986 год.

Директор БТК Александр Калинин в костюме с иголочки стоял в дверях, наподобие швейцара, и радушно принимал гостей. Мемориальная доска, которую предстояло явить городу и миру, была пока прикрыта полотнищем. К микрофону вышел председатель Комитета по культуре Антон Губанков, проявивший осведомленность в вопросах истории БТК. Он перечислял названия спектаклей Сударушкина, принесших театру всесоюзную и даже мировую славу, а затем плавно перешел к делам сегодняшним. И отметил, что БТК активно развивается, крепнет и ничуть не срамит свои прежние, замечательные традиции. Тут пришло время наконец показать собравшимся мемориальную доску: Антон Губанков позвал открыть ее дочерей и внуков Сударушкина, и торжество приобрело трогательный семейный колорит.

Несколько слов произнес пожилой и заслуженный деятель петербургского театра Александр Белинский, в свое время тесно сотрудничавший с БТК. Он подчеркнул, что в театре продолжают работать два поколения артистов и художников, воспитанных Сударушкиным. А вспоминая о самом Сударушкине, рассказал о его феноменальной, «маниакальной» трудоспособности. Ректор Театральной академии Лев Сундстрем говорил о неразрывной связи БТК и своего вуза. Именно выпускники ГАТИ всегда составляли костяк команды театра, а сегодня творческим авангардом БТК стал курс студентов Руслана Кудашова.

Подлинным чувством, даже страстью было наполнено выступление завлита Киры Черкасской, которая на празднике представила свою книгу «Путешествие в обратно». Книга издана самим театром, и уже в первом приближении можно с уверенностью сказать, что это отличная работа. Черкасская рассказывает о былых и не столь давних порах истории театра, сочетая корректность исследователя с искренностью свидетеля событий. Завлит вышла поговорить о многом: и о редкой судьбе Сударушкина – он возглавил театр в 28 лет (немыслимая для советских годов молодость руководителя) и так же рано, едва разменяв шестой десяток, ушел из жизни, – и о бессмысленных преградах, воздвигавшихся советской бюрократией на творческом пути мастера. На зарубежных гастролях Сударушкина едва не носили на руках, а на родине строго «прорабатывали»: чего стоит одна история со спектаклем «Сказка о потерянном времени», в названии которого нашли антисоветчину, – пришлось переименовать его в «Осторожно! Волшебники рядом». А еще Кира Черкасская сказала важную вещь: времена Сударушкина в театре были счастьем, а счастье запоминается хуже, чем беда. И не ценишь его, пока имеешь.

Новый спектакль Руслана Кудашова «Покаяние и прощение», поставленный по мотивам двух пушкинских «Повестей Белкина» – «Станционного смотрителя» и «Метели», посвящен памяти Виктора Сударушкина. Неизъяснимые странности человеческой судьбы, повороты от счастья к печали, от горя к умиротворению – вот что прежде всего волнует режиссера. «Покаяние и прощение» – спектакль, выдержанный в традиционной эстетике кукольного театра, более того – это театр марионеток, самых благородных и самых трепетных кукол на свете. Марионетки, созданные художницей Алевтиной Торик, – небольшие, почти невесомые фигурки, порхающие с грацией бабочек. Время от времени они буквально пускаются в полет, влекомые силой своих чувств. Такова юная, влюбчивая Дуня (Анна Сомкина), дочь смотрителя Самсона Вырина, таковы Марья Гавриловна (Ольга Гапоненко) и Владимир (Алексей Шишигин), русские провинциальные Ромео и Джульетта из «Метели». Кукольники придают своим марионеткам нежную шалость, так подобающую захолустной пасторали. Дуня резвится, заигрывая с ротмистром Минским, подавая ему с намеком яблочко, Марья и Владимир секретничают на скамейке, не наблюдая часов настолько, что наступление зимы застает их врасплох.

Трагическая перипетия обрушивается на героев «Покаяния и прощения» внезапно. Ширмы, загораживавшие кукол от глубокого затемненного пространства сцены, падают, а спрятанные в полумраке фигуры кукольников выходят на первый план, наряду с марионетками. Вот флегматичный добряк Самсон Вырин (блестящая работа звезды труппы Бориса Матвеева) в растерянности и отчаянии бежит по Петербургу в поисках пропавшей Дуни. Кукла оказывается в окружении огромных фигур, одетых в черное, артисты идут мимо Вырина равнодушным хороводом и грызут яблоки, словно желая напомнить о грехе совращенной дочери. Артист Шишигин перевоплощается в хамоватого парня-слугу, увлеченного чисткой ботинок и едва отвечающего на мольбы дрожащей жалкой марионетки. Марионетка Вырина закрывается от громады нависающего ботинка маленькой кукольной ручонкой. Этот же парень-слуга позже поставит последнюю точку в печальной истории брошенного блудной дочерью старика. Словно играя в ножички, метнет нечто в круг света, туда, где только что стояла кукла Самсона, – нечто окажется могильным крестом. Роковая превратность судьбы в спектакле Кудашова странна и непостижима. Трагическая путаница метели во втором действии трагична только для кукол, возвышающиеся над ними актеры, напротив, радостно перекидываются обрезками серпантина – это похоже на пресловутую «игру случая», слепого, не различающего под ногами маленькие кукольные фигурки.

Те самые «покаяние» и «прощение», которые вынесены в название спектакля, признаться, вызывали у автора настоящих строк опасения. Руслан Кудашов – человек верующий, религиозные мотивы в его спектаклях звучат часто и не всегда достаточно тонко. Но в данном случае режиссеру удалось высказаться корректно и убедительно. Рука кукловода нежно гладит по голове раскаявшуюся дочь Вырина, плачущую над могилой отца, – знак прощения и надежды. (Вспоминается пастернаковское: «Ты держишь меня, как изделье, И прячешь, как перстень, в футляр».) Кукловоды складывают на маковке церкви «крестовины» марионеток в финале «Метели» – знак освобождения героев от морока случая. В «Покаянии и прощении» нет ни пасторского, ни менторского тона – это авторское художественное послание, и в нем не клерикальная демагогия, а именно вера – вера в существование Бога и его милость к малым, беззащитным и грешным людям.

Без недостатков новая работа Руслана Кудашова не обошлась, хотя к проблемам первого ряда они не относятся. Аукнулись два режиссерских имени, связанные в новейшей истории петербургского театра с «Повестями Белкина». Во-первых, Петр Фоменко. Время от времени Кудашов, сугубо по-фоменковски, предлагает артистам попробовать текст Пушкина на вкус, почитать его от лица своих героев, присвоить через многократное повторение с разными интонациями. Прием мало того что затертый, еще и не очень в данном случае уместный, снижающий метафизическую остроту спектакля. Отчасти простительный, ибо позволяет замечательной актрисе Нине Тарновской (мать Марьи Гавриловны) дать настоящий мастер-класс характерного интонирования. Во-вторых, не обошлось без Анатолия Праудина, в чьем «Покойном бесе» главная роль была отведена вымышленному автору пушкинских повестей – Белкину. Сочинитель Белкин (Петр Васильев) есть и в спектакле Кудашова, его апарты к публике помогают двигать сюжет вперед, но, строго говоря, в истории о человеке, судьбе и Боге присутствие еще некоего Белкина кажется лишним.

Впрочем, эти странности ненамного снижают качество премьеры. Тут есть и внятный законченный театральный сюжет, и изящество воплощения, и мастерство кукольников, и потрясающая световая партитура от художника Ларисы Новиковой. «У нас же не простой театр кукол, а Большой театр» – слова Виктора Сударушкина после просмотра «Покаяния и прощения» совсем не кажутся натяжкой.

Андрей Пронин,
«Фонтанка.ру»

О других театральных событиях в Петербурге читайте в рубрике «Театры»