Новая музыка июля: Мадонна, Rolling Stones, Tricky, Charli XCX и не только

Четверть века назад, окончательно упрочившись в качестве иконы поп-музыки, Мадонна попала в своеобразную ментальную ловушку. Желая бесконечно оставаться на острие событий, во всех своих дальнейших альбомах она занималась поиском и привлечением самых трендовых артистов, надеясь таким впрыскиванием молодой крови актуализировать собственное творчество. И эта стратегия до поры до времени срабатывала, но постепенно становилась общим местом и сходила на нет. Но самый непреодолимый парадокс заключался в том, что в последнее десятилетие самые модные артисты, в свою очередь, выбрали в качестве объекта подражания и ролевой модели саму Мадонну. Круг замкнулся, образовав безвыходную и выхолощенную рекурсию. Иными словами, метод себя исчерпал.

Каждый новый альбом опускался все ниже: и в смысле слушательского интереса, и в смысле продаж. Но жовиальность и витальность артистки заставляли ее упорно продолжать поиски обновленной себя. И спустя 25 лет рецепт был найден. Нужно было всего-то послать к черту любые оглядки на моду и вернуться к прошлой себе. Просто записать десяток отвязных песен, не придерживаясь никаких стилей, кроме танцевального, а по сути пересочинить свой главный «танцпольный» шедевр — альбом Confessions on a Dance Floor. Даже не заморачиваясь с названием, просто прибавив к оригинальной версии римскую цифру II.

И вышло на удивление ловко, свежо и хорошо. Отпустив себя, Мадонна стала действовать без оглядки, сочинять от души, не бояться иронизировать над окружающими и самое главное — над собой. И в итоге получилось лихо и бесстрашно. Все то, что можно назвать новой искренностью в музыке. Только в данном конкретном случае выраженной не путем гитарных откровенных баллад, а на языке нахального и агрессивного танцпола.

В этом ансамбле последние несколько десятилетий наблюдаются несколько удивительных феноменов.

Первый — как по-американски размашисто может играть исконно британский коллектив. Потому что, кто бы что ни говорил, а звучат эти пожилые парни с неподражаемым американским размахом, который всегда держит в уме огромные просторы и гигантоманские ландшафты.

Во-вторых, как в принципе этим старикам до сих пор удается быть в такой отличной физической и душевной форме и выдавать на ура столь бодрые и агрессивные релизы? Не без нежности, конечно, но все же — с доминирующим залихватским напором.

В-третьих, как вообще можно столь упоенно сочинять и играть такое откровенное и пыльное ретро? Притом делать это без постмодернистских подтекстов, ироничных самоцитат и прочих актуальных наворотов. И каким образом эту достаточно устаревшую морально музыку все еще воспринимает с восторгом огромное количество людей?

Конечно, в пыльном этом ретро есть свое разнообразие: лирические баллады, громкие боевики, неожиданные выходки в госпел-духе, есть даже кавер на Эми Уайнхаус (без объяснения зачем). Но главное в этом другое.

Мик Джаггер и компания все еще по-звериному серьезно относятся к своему стилю, ощущают себя последними миссионерами блюзового рока. И весь этот неподдельный героизм, как кажется, и есть главный залог их подлинного успеха. И в воронку этой подлинности они легко увлекают соратников по цеху — от сэра Пола Маккартни до пост-гот-панка Роберта Смита — не столько для достижения особого музыкального эффекта, сколько для ощущения братства кольца.

В конце концов, какая разница, чем заниматься, если выкладываешься в этом на все сто. И если взрослые мужчины хотят и продолжают играть в солдатиков из своего детства, но делают это талантливо и без дураков, это не может не зацепить.

Если вы вслепую послушаете любой ранний альбом The Strokes и их нынешнюю работу, вы скорее всего вообще не сможете понять, что это дело рук одного и того же коллектива. Настолько резко отличается последний шедевр от всего того актива, с которым британцы много лет назад ворвались в музыкальные чарты.

Одни из самых яростных и энергичных рокеров нулевых, которых ценили прежде всего за умение создавать хитовые боевики, не стали в новое время переоткрывать самих себя и обращаться к прошлым наработкам. Как будто Касабланкасу и его коллегам удалось максимально трезво и объективно посмотреть на то, что они сейчас по-честному могут преподнести этому миру. Умение это, надо сказать, крайне редко встречающееся, вылилось в самый необычный альбом из всей их дискографии.

Во-первых (и это стало предметом самых яростных споров фанатов группы), всегда мощный и уверенный голос вокалиста здесь не просто решили поправить модным нынче автотьюном, а «навернули» этот спецэффект с сознательным избытком, превратив вокал в сюрреалистический и фантасмагорический музыкальный инструмент. Поначалу эта обработка кажется назойливой, но это то самое раздражение, которого и добиваются музыканты, выбивая слушателя из состояния комфорта и равновесия.

Во-вторых, музыка здесь вообще не гонится за темпом, не пляшет вокруг устойчивых риффов. Она никуда не спешит, она размазана и мерцающа, она деловито и безапелляционно вводит слушателя в состояние полного психоделического транса.

И здесь The Strokes, сознательно или невольно, становятся точным воплощением современного расползающегося времени, настоящего, которое ни в жизни, ни в творчестве не терпит жестких конструкций. Побеждает неопределенность, побеждает гибкость, побеждает не конкретный смысл, а облако смыслов. Не точное высказывание, а сотни намерений что-то сказать.

И этот «альбом намерений» имеет все основания стать одной из лучших работ 2026 года, и безусловно лучшей — в репертуаре коллектива.

Мятущаяся душа Бристольского трип-хопа, в музыкальном глоссарии которого практически не осталось трип-хопа как такового. Осталась только мятежность — не столько как бунт, сколько как антоним к «безмятежности».

Трики похож на канатоходца из бродячего цирка, главным номером которого является трюк с потерей баланса и неизбежным падением в смягчающие опилки. Затем — подъем и карабкание обратно на канат.

И эта неустойчивость, этот дисбаланс, по сути, главное, что взял Трики из своего трип-хоп-прошлого. И если его братья по оружию в лице Massive Attack и Portishead двинулись дальше, к сияющим вершинам и полным стадионам, Трики предпочел зависнуть в лимбическом, лиминальном пространстве и осваиваться в нем. Здесь он по-хозяйски и без оглядки на ожидания поклонников менял как перчатки стили (от тягучего рэпа и монотонного речитатива до грязного метализированного построка) и приглашенных вокалистов и вокалисток (предпочитая самому оставаться на подпевках, а точнее на «подтекстовках» — и эти фирменные его фоновые шепоты — наверное, главный его товарный знак).

Подобная нестабильность, возведённая в творческий метод, разумеется, приводила не только к взлетам, но и к провалам. Ряд альбомов «пролетели» мимо внимания публики почти незамеченными. Но последний релиз оказался на высоте. Мощный живой звук, вообще не собирающийся умещаться ни в какие стилистические рамки, пронзительный лирический фальцет Митча Сандерса (почти на всех песнях альбома), дымные гитары и атмосфера пронизывающей боли. Весь альбом посвящен покончившей самоубийством 19-летней дочери музыканта. И неясно до конца, чего здесь больше — исповеди, попытки еще раз поговорить или поисков прощения. Но это искусство вряд ли лечит — скорее, умножает боль. Но в этой боли и заключается весь Трики.

И если при всей своей непомерной популярности упомянутые выше Rolling Stones продолжают играть блюз-рок как музейное ретро, то Джек Уайт умудряется сочинять в том же стиле, но наоборот, всегда превращая его в супертрендовое высказывание. Он — словно яркий представитель метамодерна, суть которого заключается в том, чтобы в отдельно взятом произведении суметь отдать дань первоисточнику стиля и одновременно переосмыслить этот стиль, вступив в ним в творческое игровое взаимодействие.

Каждая песня альбома — это хит. Удивительно, но так происходит с каждым альбомом Джека Уайта. Притом он вообще ничего не изобретает, а просто мощно и ярко рубится в сырой блюзовый гаражный рок. Кажется, одни и те же аккорды, одна и та же гармония, риффы, щедро разбросанные по каждой песне. Полное ощущение, что так может сделать каждый, кто умеет обращаться с голосом и гитарой. Но хиты получаются только у него.

Кроме всего, музыкант в очередной раз доказал, что его творчество настолько самочинно и убедительно, что вообще не нуждается ни в каких маркетинговых поддавках. Уже второй раз подряд его новая пластинка выходит в свет без каких-либо анонсов. Единственное в этом контексте отличие нынешнего альбома от предыдущего — это название. Тут оно есть (прошлый обошёлся даже без оного). А так все по-прежнему — релиз выходит только на виниле, рассылается по коммьюнити, а в Сеть попадает только благодаря энтузиазму фанатов. И по-прежнему — это все та же мощная хит-машина, не оставляющая равнодушным никого.

Предыдущий полноформатный альбом певицы «brat» вознес ее в лидеры всей поп-индустрии. Название альбома признали словом года. Артистку — главным трендсеттером по обе стороны океана. И вся эта прекрасная шумиха, естественно, имела обратную сторону — дальше словно бессмысленно было продолжать, ибо сделать лучше казалось невозможным.

Отсюда пауза в пару лет, метание в сторону параллельных искусств (мода, кино, саундтреки) и попытки собственной пересборки — и творческой, и ментальной. Результат пересборки мы наблюдаем в новом альбоме с красивым интеллигентным названием и тремя такими же красивыми интеллигентными «пенсионерами» на обложке, что его иллюстрируют. Джон Кейл (смысловая половина Velvet Undeground) олицетворяет музыку, модельер Марк Джейкобс — моду, Мартин Скорсезе — понятное дело, кино.

И обложка — не только ярчайшая и привлекательная реклама для всякого интеллектуального потребителя музыки (одновременно, кстати, и сигнал о том, что музыка здесь запланирована умная), но и установка темы пластинки — смерть и старость творчества, текучесть времени, попытки через искусство с этим совладать.

Вся эта философия наложена на совершено отличный от саунда «brat» коленкор. На этом альбоме артистка решила не только избавиться от танцпол-формата, но и вообще выйти за рамки какого-либо определенного стиля. Вместо этого она разрешила себе сыграть в высокую эклектику, с кайфом и оттягом вместив в отдельно взятый релиз вообще все стили и направления, которыми увлекалась на протяжении творческой карьеры. Но преимущество отдала «сырому» гитарному звуку — правда, сознательно приглушенному и разреженному, для достижения пущего сюрреалистического эффекта.

Такая разномастность и легкое дыхание (отношение) к материалу привела к занятному эффекту — ни одна отдельная песня альбома никак не претендует на звание полновесного хита. Но при этом весь альбом целиком, весь этот пестрый и грамотно укомплектованный набор трюков слушается удивительно целостно и совершенно. Неостановимый поток, в котором нельзя замирать посреди течения музыки, а следует отдаваться его движению и смотреть, куда он вас вынесет.