Новинки весенней ярмарки non/fictio№: кот как всадник Апокалипсиса, Шварц, Азимов, ясли Гиммлера, ранний Сенчин

Сенчин — живой классик, глыба, талант. Одной ногой опирается на традицию писателей-деревенщиков, другой стоит на плечах гигантов модернизма. «Девушка со струной» — сборник его ранних рассказов, отредактированных сейчас, рукой зрелого мастера. Подобно многим русским классикам позапрошлого столетия, Сенчин порой безжалостен к мужчинам, но нежен и внимателен к женщинам. Сборник как раз отлично подсвечивает этот контраст в творчестве мастера. Первый рассказ, «Афинские ночи», полон мужской энергии и мужского взгляда, но даже по нему уже чувствуется, что дальше будет ода женщине, и это ожидание действительно не остается обманутым.

Сестры Берест — французские писательницы, прекрасно образованные, любят в творчестве обращаться к историческим и биографическим мотивам. Эта книга как раз — биографический роман, и героиня — родная бабушка писательниц, Габриэль Бюффе-Пикабиа. Она хотела стать композитором в то время, когда для женщины это было практически невозможно, дружила с Аполлинером и Дюшаном, мотивировала своего мужа, художника Франсиса Пикабиа, бросить импрессионистскую манеру и вспомнить слова Ван Гога о том, что в цвете много общего с музыкой, «те же вибрации». В результате Пикабиа стал пионером дадаизма и абстракционизма. Габриэль была двигателем творческой жизни своей эпохи, не просто собеседницей великих, а отличным, как бы мы сейчас сказали, продюсером и коучем. Ее история отлично достраивает контекст европейского авангарда, дает представление об эпохе и атмосфере, в которой жили Пикабиа, Дюшан, Аполлинер, а то, что для писательниц это предельно личная, близкая, семейная история, очень заряжает интересом и страстью.

Как мы справляемся с тем, что мир сошел с ума? Понемножку. «У меня сейчас горизонт планирования — как у землеройки: максимум час», — шутила Степнова на встрече с петербургскими читателями в сентябре двадцать четвертого года. У персонажей ее нового сборника примерно так же. Они живут настоящим, несут через темноту и хаос свою теплую маленькость, стараются, чтобы их не долбанула клювом по голове очередная новостная сова. В чужих городах, в местах своего детства, в собственном воображении, которое иногда остается последним безопасным местом, герои Степновой живут моментом, небольшими радостями, искрами отдельных значимых деталей. Лауреатку «Большой книги» Степнову уже обвиняли в кухонном мышлении, в ненужном приближении к быту, в отсутствии… монументальности, что ли. Но ее милосердие к человеку несомненно, и хотя бы за ним в новый сборник стоит заглянуть.

Главная героиня романа — француженка, которая должна вскоре родить ребенка от нацистского офицера. Мы встречаемся с ней в чем-то вроде закрытого санатория с жесткой евгенической программой. Если ребенок будет недостаточно арийским, вскоре после рождения его отберут у матери и уничтожат. Время — 1944 год. Переводчица, Александра Василькова, объясняет не прямой перевод названия так: «Ясли Гиммлера» (оригинальное название) — страница истории и место действия, «Колыбельная для рейха» — самая суть и лейтмотив (хотя эпиграфом Каролин де Мюльдер поставила немецкую военную песню времен Первой мировой с рефреном «мы пропали»). К счастью, жестокого финала в стиле «всех разбомбили» не будет, будет много наблюдения за невозможным милосердием, которое выше справедливости, будет поиск способов прервать цепную реакцию катастрофы.

«Городской воздух делает свободным» — не просто пословица, а Иерусалим и Вавилонская башня — не только библейские места. Анастасия Андреевна Паламарчук, звезда медиевистики, ясно и популярно объясняет, как было выстроено символическое пространство города, какие у средневековых горожан были уникальные права, в общем, выдает объемный комментарий на тему жизни в европейском городе Средних веков. Зачем эта книга не-историкам? Ну, допустим, чтобы с новым знанием ходить в музеи и в принципе по-новому присматриваться к старинным картинам и текстам. А еще интересно провести параллели между городским пространством в далеком «тогда» и привычном «сейчас», по-новому взглянуть на привычную среду, не только с чувством благодарности за унитазы, светофоры и пункты выдачи маркетплейсов, но и с вопросом к самому себе: как приспосабливает город под себя именно наша эпоха? Чем именно отличается наше нынешнее городское символическое пространство?

Шварц — это целая эпоха в литературе, театре и кино. Из шварцевского текста выросло не одно поколение искателей справедливости, и в целом он — очень яркий пример человека искусства, который умудряется говорить правду поверх любого цензурного запрета, потому что оперирует скорее вечными истинами. Не «конкретный диктатор такой-то — тиран и узурпатор», а «признаки тирании вот такие, дальше думаем сами». Тексты Шварца — общепризнанный учебник свободомыслия. Наталья Громова пытается разобраться, откуда что выросло, как так вышло, что именно Шварц стал таким Мерлином для нескольких поколений диссидентов. Громова действует скорее как философ и литературовед, чем строго как биограф. Анализирует дневники Шварца, сопоставляет их с его произведениями, чтобы найти не Шварца-человека, а Шварца-писателя, волшебника свободной литературы.

Американский писатель Азимов до трех лет жил в России, стал признанным светилом научной фантастики середины и конца ХХ века, широкому кругу читателей, по крайней мере, российских, известен в первую очередь благодаря роману «Я, робот». Естественно, «Я, Азимов» — самое логичное название для автобиографии. В пятьдесят семь лет, в 1977 году, уже признанный столп научной фантастики Азимов написал свои первые мемуары. После семидесяти — вторые, с учетом первых. В первых он старался выдать подробную хронику своей жизни, нечто вроде глубоко отредактированных дневников (а он вел дневники с восемнадцати лет почти непрерывно). Вторые — больше развернутое эссе на тему «что такое быть Азимовым», в нем автор отходит от строгой дневниковости и пытается проанализировать свой литературный путь, отношения с коллегами, творческий метод и способ мышления. Еще в предисловии фантаст заявляет два довольно контрастных тезиса: «я — вундеркинд, был и остаюсь», но при этом «моя жизнь всегда была очень тихой». Естественно, этот рассказчик — не пример надежности, зато признанный мастер увлекательных историй. Отдельно заметим, что переводчик Карпов — тоже звезда, один из соавторов перевода «Бесконечной шутки».