В мире утверждаются новые правила игры. Что дальше?

Многим, возможно, кажется, что поведение ежедневного мирового ньюсмейкера — Дональда Трампа — не более чем «бытовое геополитическое хулиганство» престарелого президента-фрика.

Однако это не так. Если внимательно прислушаться к тому, что говорит, и присмотреться к тому, что делает Трамп, нетрудно будет обнаружить вполне логически постижимую макрополитическую цельность.

Более того. Не Трамп эту цельность начал конструировать, но, судя по всему, именно его активность сделает необратимым общечеловеческое осознание произошедших в мире за последние четверть века изменений.

Суть этих изменений — в том, что XXI век активно и неумолимо подводит креативную черту под крахом «цивилизации ООН», случившимся ещё в 1991 г. в связи с распадом СССР.

Напомню, что ооновская система, сконструированная президентом США Ф.-Д. Рузвельтом в 1945 году, основывалась на биполярном «совбезовском договорняке» США (вместе с их младшими союзниками — Британией, Францией и гоминьдановским Китаем) и СССР. В 1971 г. в Совбез была допущена «постгоминьдановская» КНР — правда, поначалу также на правах де-факто «младшего» члена СБ ООН.

Креативность нынешнего «подведения черты» под эпохой ООН заключается в том, что великие державы, начиная с рубежа XX–XXI вв., последовательно совершают действия, всё более отчётливо деконструирующие базовые «вестфальские» пункты Устава ООН. А именно те пункты, которые касаются суверенитета, территориальной целостности и неприкосновенности государств — членов ООН, а также недопустимости превентивных силовых (агрессивных) действий против этих государств.

Началось всё в 1995 г., с не согласованных с Совбезом ООН натовских бомбёжек позиций армии Республики Сербской — части Боснии и Герцеговины, пытавшейся отделиться от боснийско-мусульманских и хорватско-католических регионов этого государства и пользовавшейся поддержкой тогдашней Югославии.

Продолжением стали также не санкционированные СБ ООН бомбёжки Белграда и вторжение сил НАТО в Косово в 1999 г. Стоит напомнить, что с точки зрения ООН Косово по сей день де-юре является частью Сербии. (А с точки зрения более чем 100 государств, включая США и другие западные державы, с 2008 г. Косово — независимое государство, с которым могут устанавливаться дипломатические и иные связи.)

Следующим нокдауном, нанесённым «цивилизации ООН», стало превентивное военное вторжение США в Ирак в 2003 г., не обоснованное ничем, кроме спекулятивных заявлений президента США Дж. Буша, во-первых, о связях иракского лидера Саддама Хусейна с «Аль-Каидой»* (запрещена в РФ), а во-вторых, о своём стремлении предотвратить возможную агрессию со стороны Ирака с использованием химического оружия. Оружия массового поражения потом, сколько ни искали на территории Ирака, так и не нашли. Что же до связей Хусейна с Бен Ладеном, то аргументы Буша больше напоминали не аргументы, а заклинания: «Я настаиваю на том, что Ирак и Саддам связаны с „Аль-Каидой“, потому что связь между Ираком и „Аль-Каидой“ была».

Следующим «ударом под дых» Уставу ООН стало признание США и большинством западных стран уже упомянутой выше односторонней сецессии Республики Косово, произошедшей 17 февраля 2008 г.

В качестве «симметричного ответа» на косовский вызов, осуществлённый силами НАТО и Запада в целом, 26 августа того же 2008 г. РФ признала независимость Абхазии и Южной Осетии, с точки зрения Устава ООН являющихся неотъемлемыми частями Грузии.

Следующие два шага на пути реформирования де-факто базовой международной повестки также совершила РФ.

В 2014 г. Россия присоединила Крым, использовав при этом свои вооружённые силы, правда, в роли почти «мягкой силы», т. е. без ведения кровопролитных боевых действий.

В 2022 г. Россия начала военную операцию на территории Украины. Одной из целей СВО провозглашено присоединение к РФ территорий Донецкой, Луганской, Херсонской и Запорожской областей, с точки зрения Устава ООН также являющихся территорией Украины.

И вот здесь, на рубеже 2024–2025 гг., на авансцене мировой политики повторно появился президент США Дональд Трамп, который стал энергично двигаться в сторону финального демонтажа не только «цивилизации ООН», но ещё и «цивилизации НАТО». Среди резких новаторских деклараций Трампа — заявление о намерении присоединить к США страну — члена НАТО Канаду, а также ещё более жёсткие обещания сделать частью США остров Гренландия, принадлежащий сегодня ещё одному государству — члену НАТО — Датскому Королевству. Самым ярким «новаторским антиооновским» деянием нынешнего президента США стал обстрел Венесуэлы, силовой захват её президента Николаса Мадуро и самозваное объявление себя «и. о. президента» этой страны.

Исторически у США — испокон веков считающих себя «Градом на Холме», т. е. сознающих свою коллективную первосортность в плане не просто автономной успешности, но именно мирового доминирования, — сложились две на первый взгляд альтернативные модели этого доминирования. Условно назовём их «доктрина Монро» и «доктрина Вильсона». То есть «изоляционистская» и, соответственно, интервенционистская модели (изоляционистская взята в кавычки не случайно, как будет видно из дальнейшего).

Первая международная модель предполагает следование девизу «Америка для американцев» и сосредоточение основных внешнеполитических усилий на том, чтобы выстроить эффективное господство США на пространстве не только Северной, но и Южной Америки. Такое понимание «доктрины Монро», как и сам термин, утвердились в середине XIX в.

Поначалу же, т. е. в эпоху собственно президента Джеймса Монро (1817–1825), речь шла о куда меньшем: просто о том, чтобы отбиться от потенциальных новых «накатов» европейского колониализма. «Американские континенты, — говорил Монро, — ввиду свободного и независимого положения, которого они добились и которое они сохранили, не должны впредь рассматриваться в качестве объекта для будущей колонизации любой европейской державы».

Правда, уже в ту далёкую пору США подчёркивали, что пекутся не только о гарантиях для себя против европейского колониального вторжения, но также об антиколониальной безопасности стран обоих американских континентов: «Мы не вмешивались и не будем вмешиваться в дела существующих колоний или зависимых территорий любого европейского государства. Но что касается правительств, которые провозгласили свою независимость и сумели её сохранить (а таких в тот момент становилось всё больше. — Авт.) и независимость которых мы признали при зрелом размышлении и согласно с принципами справедливости, то мы не можем рассматривать вмешательство в их дела со стороны какой-либо европейской державы с целью их подчинения или контроля любым другим способом их судьбы иначе как проявление недружелюбного отношения к Соединённым Штатам».

Тогда же, в 1823 г., госсекретарь США Джон Куинси Адамс направил русскому посланнику в Вашингтоне барону Фёдору Тейлю конфиденциальную вербальную ноту, где, помимо цитированных принципов, выдвинул ещё один — неперехода (no-transfer), т. е. невозможности передачи колониальных владений в Америке от одной державы — другой.

Иными словами, США всерьёз решили «окопаться» на обоих американских континентах и защитить «свою законную территорию» от возможного европейского колониального вторжения. Но означало ли это, что американцы всерьёз намерены изолировать себя от Старого Света и никак на него не влиять? Конечно, нет!

Как отмечает московский историк-американист Андрей Исэров, принцип дипломатической дистанцированности США от европейских стран был не догматом, «а выгодной стратегией в конкретных условиях, от которой можно было, если нужно, и отказаться».

Испанский историк и дипломат Сальвадор де Мадарьяга иронично заметил, что доктрина Монро на самом деле сводится не столько к изоляционизму, сколько к двум вполне экспансивным внешнеполитическим догматам: «о непогрешимости американского президента и о непорочном зачатии [северо]американской внешней политики».

По сути доктрина Монро как в XIX в., так и позднее являлась не столько способом защитить обе Америки в целом от Европы, сколько способом США возвыситься над Европой, и прежде всего, над своим недавним хозяином и врагом — Великобританией.

Так, в 1895 г. Вашингтон ввязался в давний пограничный спор между Венесуэлой и Британской Гвианой (ныне — Гайаной) из-за земли, на которой находились золотоносные прииски. Госсекретарь США Ричард Олни направил ноту британскому премьер-министру и министру иностранных дел лорду Солсбери, в которой объявил принципы Монро «доктриной американского публичного права», подчеркнул безусловное превосходство Соединённых Штатов с точки зрения как «национального величия», так и «личного счастья» граждан, и сделал намеренно вызывающий вывод: «Соединённые Штаты сегодня — практически господин (sovereign) на этом континенте, и их желание — закон… [поскольку] безграничные ресурсы в сочетании с изолированным положением делают их хозяином положения, практически неуязвимым для всех иных держав». Правда, за такой «буквально хамской декларацией следовало скромное предложение решить пограничный спор арбитражем. Лорд Солсбери ответил только 26 ноября, заметив, что <…> доктрина Монро не входит в международное право».

Однако США не унывали. После победоносной войны с Испанией они присоединили к себе Пуэрто-Рико (1899), установили де-факто протекторат над Кубой (1901) и в 1917 г. купили (внимание!) Датскую Вест-Индию (ныне — Виргинские острова, США). И — вишенка на торте: в 1905 г. во время мирных переговоров в Портсмуте между Россией и Японией президент США Теодор Рузвельт в частной беседе сказал японскому представителю, что Япония должна выработать свою, азиатскую доктрину Монро. Как отмечает А. Исэров, вполне возможно, Рузвельт в тот момент «думал о нескольких крупных мировых державах, определяющих пространство вокруг себя», то есть примерно о том же, о чём сегодня думает Трамп.

Одним словом, на рубеже XIX–XX вв., творчески развивая доктрину Монро, США вплотную подошли к тому, чтобы не только «отбиваться» от европейской экспансии на территории двух американских континентов, но и к тому, чтобы начать пытаться «командовать миром», и Европой в том числе.

В первую очередь этому способствовал колоссальный экономический успех США в период, последовавший за окончанием Гражданской войны 1861–1865 гг.

В XX век Соединённые Штаты вошли первой экономикой мира и четвёртой страной по населению: 76,2 млн человек (из которых 39,6 процента составляли горожане) — 4,6 процента от общего мирового числа жителей, ровно как, кстати, и в 2000 г.

Первой масштабной попыткой перейти от мнимого (как мы уже успели заметить) изоляционизма к масштабному интервенционизму, то есть ко второй международной модели, притом именно на европейском военно-политическом пространстве, стали: 1) участие США в 1917–1918 гг. в Первой мировой войне на стороне Антанты и 2) последующая попытка президента США Вудро Вильсона (не во всём, впрочем, успешная) вершить судьбы мира в ходе создания Версальско-Вашингтонской международной системы.

Следует особо отметить, что этот откровенно интервенционистский этап в развитии военно-дипломатической эволюции США Вильсон стремился интерпретировать в категориях доктрины Монро, ставшей к тому времени чем-то вроде «международной конституции» США. Вильсон громко декларировал принцип невмешательства, распространив его на сей раз на оба полушария и предложив доктрину Монро «как доктрину для всего мира»: «Ни одно государство не должно стремиться распространить свою власть на другое государство или народ, но каждому народу должно быть оставлено право самому определять собственный государственный строй, свой путь развития…»

Примечательно, что примерно в то же самое время Вудро Вильсон дал следующее, вполне мессианско-интервенционистское по смыслу, пояснение к своим внешнеполитическим установкам: «Мы [т. е. США] участвуем, хотим мы того или нет, в жизни мира. Всё, что касается человечества, неизбежно становится нашим делом… Наша цель — указать человечеству в каждом уголке мира путь к справедливости, независимости, свободе… Америка должна быть готова использовать все свои силы, моральные и физические, для утверждения этих прав [прав человека] во всём мире».

Противоречия, которые к этому времени накопились в дипломатической риторике Соединённых Штатов, стремившихся гибридно сочетать изоляционизм с интервенционизмом, могли удивить разве что людей, поверхностно знакомых с американской политической культурой. Дело в том, что одной из важнейших черт этой культуры является прагматическая амбивалентность.

О ней в своей книге «Дипломатия» очень хорошо высказался Генри Киссинджер: «В XX веке ни одна страна не оказала столь решительного и одновременно столь амбивалентного влияния на международные отношения, как Соединённые Штаты. Ни одно общество не настаивало столь твёрдо на неприемлемости вмешательства во внутренние дела других государств и не защищало столь страстно универсальности собственных ценностей. Ни одна иная нация не была более прагматичной в повседневной дипломатической деятельности или более идеологизированной в своём стремлении следовать исторически сложившимся у неё моральным нормам… Специфические черты, обретённые Америкой по ходу её исторического развития, породили два противоположных друг другу подхода к вопросам внешней политики». Причём «амбивалентность американского сознания, пытавшегося примирить принципы с необходимостью» окончательно оформилась, согласно Киссинджеру, именно в эпоху Вудро Вильсона.

С началом Второй мировой войны доктрина Монро понадобилась президенту Франклину Делано Рузвельту и его политическим союзникам («коалиции Нового курса»), чтобы объяснить союз с Великобританией, а затем участие в войне: «Слова, ставшие гимном континентальному изоляционизму американцев, теперь оказались нужны, чтобы доказать необходимость с этим изоляционизмом распрощаться».

Однако, несмотря на все амбивалентные зигзаги дипломатической риторики, и в дальнейшем «доктрина Монро» и «доктрина Вильсона», то есть изоляционизм и интервенционизм, сохранились как две самостоятельные внешнеполитические тенденции, которые США актуализировали в зависимости от конкретной международной ситуации.

Очередной, притом демонстративный, крен в сторону мнимого по сути изоляционизма, произошёл при президенте Д. Трампе, ясно обозначившись ещё в период его первой президентской каденции (2017–2021) и став ещё более очевидным в период его «второго пришествия».

Прежде чем обозначить причины, вызвавшие этот крутой поворот в эволюции большой американской дипломатии, необходимо сказать пару слов о человеческой истории вообще.

Все без исключения человеческие сообщества стремятся к утверждению своей групповой первосортности. Это — их основной инстинкт. Государства стремятся к этому зачастую иррационально и в ущерб своим жизненным интересам. Мировые державы — зачастую в ущерб интересам не только своим, но и мира в целом. Однако ничего с инстинктом утверждения своей первосортности поделать не могут, поскольку именно на его удовлетворении держатся легитимности этих держав в глазах их собственных обитателей, зачастую неосознанно идентифицирующих себя с этими геополитическими макромонстрами.

Именно с учётом этой общеисторической «философии жизни» следует оценивать тот факт, почему в новейшей американской истории утвердились как глобально-интервенционистская («ооновская»), так и изоляционистская (панамериканская) дипломатические линии. Обе они стоят на страже сохранения американцами ощущения своей коллективной первосортности в любой внешнеполитической ситуации. До тех пор, пока длится иллюзия того, что США могут непосредственно «править миром», рулит мессианский интервенционизм. Но если вдруг жизнь слишком наглядно даёт понять, что эти расчёты суть утопия, больно и унизительно бьющая «по носу» самозваному либеральному миссионеру, включается «аварийный режим изоляционизма».

Приходу к власти Трампа (особенно повторному) предшествовали более чем 20-летние перманентные провалы американского «прогрессивного интервенционизма»: начиная с атаки исламистских террористов на башни-близнецы в 2001 г. (ставшей ответом на провал попыток урегулирования Соединёнными Штатами палестинского вопроса), продолжая стратегически провальным вторжением США в Ирак в 2003 г., затем не менее провальной ставкой Вашингтона на «арабскую весну» начала 2010-х гг. и завершая бесславным бегством американских войск из Афганистана в 2020–2021 гг., а также не менее тупиковой историей с попыткой США и НАТО обеспечить Украине победу в её вооружённом противостоянии с РФ.

В этой драматичной для США внешнеполитической ситуации Трамп, с присущим ему гротескным радикализмом, решил осуществить резкий разворот и не просто вернуться к доктрине Монро, но и предложить её обновлённую версию. А именно разделить мир на своего рода «цивилизации почти по Хантингтону» (или даже «по Оруэллу», что ещё проще). Но не просто разделить, а сделать это так, чтобы США, получившие под свой плотный контроль обе Америки, стали в итоге самыми сильными и влиятельными, утверждая своё мировое доминирование за счёт третейско-силовой корректировки «столкновения цивилизаций», происходящего во всех остальных частях мира.

Вот почему так гордится сегодня Трамп тем, что уже «остановил восемь войн». Вот почему он фактически бросает на произвол судьбы своих европейских союзников в их стремлении «противостоять России» и «защитить Украину»: Трамп стремится быть не столько активным участником, сколько могущественным посредником-примирителем и в этом противостоянии.

Нет никаких сомнений, что в случае любого другого международного обострения США отныне, вместо того чтобы брать под властное покровительство одну из сторон (очередного «нашего сукина сына»), станут выступать по преимуществу в челночно-посреднической ипостаси.

Именно такой видится Трампу и тем американцам, которые его поддерживают, новая, амбивалентно-изоляционистская версия американской доминантной первосортности.

Но чтобы этот сценарий заработал, Трампу очень нужно как можно быстрее «округлить Америку», чтобы вся она превратилась в практически слившийся с США «север» и ставший мягким подбрюшьем США латиноамериканский «юг».

Конечно, перед нами не что иное, как очередная мессианская утопия «Города на Холме». Хотя бы по той причине, что разделение мира на гигантские имперско-цивилизационные пространства, толкающиеся локтями «под мудрым американским присмотром», вряд ли окажется долговечным. И не только потому, что «округлить Америку по Монро» и стать универсальным всемирным посредником Дональду Трампу вряд ли удастся.

Дело здесь даже не в США как таковых. Дело в том, что в среднесрочной перспективе такой сценарий чреват не столько усилением монолитности держав, цементирующих свои макроцивилизационные зоны, сколько усилением перспектив конфедерализации и регионализации как самих зон, так и входящих в них государств. Просто потому, что долго удерживать унитарный контроль над такими колоссальными образованиями не под силу никому. Потомки Чингисхана и Угэдея, властителей самой большой (и очень недолговечной) империи в мире, не дадут соврать.

*«Аль-Каида» — признана экстремистской и запрещена в РФ.