«Танец над пропастью». Эрмитаж открыл выставку-путешествие в ревущие 20-е о моде ар-деко

В Манеже Малого Эрмитажа с 30 апреля для публики открылась выставка «Упакованные грезы. Мода ар-деко из собрания Государственного Эрмитажа и коллекции Назима Мустафаева — и это не академичный показ в скучных прямоугольных витринах предметов гардероба, а полноценное погружение в 1920–1930-е: здесь сверкающие каблучки и завернутые ракушками носы туфелек соседствуют с работами Эрте и Фернана Леже, на экраны проецируются исторические кадры из видео с красивыми девушками, а в конце зала — пюпитры и ноты, будто бы готовится к выступлению джаз-бенд, и стоит настоящий автомобиль Buick 44-й cерии — единственный такой в России.

Новая выставка — безусловная экспозиционная удача Эрмитажа, за что стоит благодарить ее дизайнеров — театральных художников Эмиля Капелюша и Юрия Сучкова: именно этот тандем год назад вывел на новый уровень подачу эрмитажных выставок проектом Ars Vivendi (который на днях был признан «выставкой года» по версии The Art Newspaper Russia). Генеральным партнером новой выставки о моде ар-деко стала сеть «Магнит Косметик».

В этот раз выставка будто вихрем закручивает посетителя, обрушивая на него «ревущие 1920-е»: здесь своя геометрия стендов, платформ и витрин — они дают рассмотреть причудливые туфельки вблизи, поднимая «хрустальные ларцы» витрин на уровень глаз посетителя и подпуская его так близко, чтобы можно было оценить даже мастерство отделки кантиков. При этом платья, осыпанные бисером и пайетками (в том числе и желатиновыми, так что эти платья за свою жизнь могли проходить реставрацию — но ни в коем случае не стирку), демонстрируются не за стеклом — доверие к посетителю, на которое пошел бы не каждый коллекционер.

Но Назим Мустафаев, который и предоставил Эрмитажу все эти вещи на выставку (а ранее и продал музею более старинную часть своей коллекции), показывает предметы во всей красе.

«Вообще я коллекционер обуви — у меня две с половиной тысячи пар в моей коллекции, — рассказывает он. — В прошлом году я мог сказать „начиная с XVII века“, но теперь XVII–XVIII века уже в Эрмитаже, и, кстати, недавно я подарил 300 пряжек XVIII века Эрмитажу из оставшихся коллекций. Но обувь — это основная часть моей коллекции. А платья появились специально для иллюстрации обуви, потому что в какой-то момент мы поняли, что показывать просто обувь — это значит делать „горизонтальную выставку“, как говорит моя супруга, нужна вертикаль. Стали покупать по одному-два платья на десятилетие, но на 1920-х, когда дошли до бисерных, влюбились, застряли, переболели, и теперь у нас около сотни платьев бисерных 1920-х годов. Ар-деко — один из самых ярких периодов в моде, и поэтому все шло по накоплению: сначала туфли, потом платья, потом каблуки, аксессуары и все-все-все».

Свою коллекцию Мустафаев собирал по разным аукционам и онлайн-платформам, следуя за предложением и не стремясь находить мемориальные экземпляры. Но иногда судьба делала подарки.

«Был случай, когда я в Париже на блошином рынке покупал туфельки, очень красивые, итальянской фирмы Rafael, — лодочки. И, уже чуть ли не прощаясь, продавщица (она меня давно знает), говорит: „А знаешь, кому они принадлежали?“ Я говорю: „Нет, не знаю“. Она говорит: актрисе Мишель Мерсье — помните, „Анжелика — маркиза ангелов“? Ну вот знать не знал, но оказалось, что так. Но специально я это не собираю и не гоняюсь за этим».

О том, как приобретал обувь, коллекционер может рассказывать бесконечно и с удовольствием, невзначай замечая, что пар некоторых модельеров у него в собрании больше, чем у главных мировых музеев. Но самые интересные для него вещи, которые были сделаны на заказ — зачастую владелица была столь высокого уровня, что не выходила в одних туфлях дважды.

Например, Мустафаев обращает внимание на витрину с туфельками (полупарами) фирмы, название которой переводится как «Золотая шпора» — выставочные модели не пошли в массовое производство, это ручная работа.

«Если вы посмотрите вблизи стежок, шов, вы увидите, что сейчас это невозможно, — обращает внимание владелец. — Сейчас нет таких игл, нет таких машинок, сейчас нет такой потребности, такого качества вещей. Что меня всегда удивляло в этой обуви, например: рантик прошит, это полоска белой кожи с отверстиями, а внутри вставлена полоска золотой кожи, все это свернуто в трубочку и прошито в рантик. То есть с высоты человеческого глаза ты даже не увидишь рантик — не то что эти отверстия, золотую кожу! Но когда ты рассматриваешь, ты понимаешь, что это нереально, это незачем делать, функциональной необходимости в этом нет. Но красота (от которой мы сейчас все уходим) — красота реальна».

В этой же витрине можно увидеть туфлю в стиле «египтомании» с металлической бляшкой или с причудливо завернутым вверх носом.

«Вот эти вещи, например, делались в одном экземпляре, — подходит Мустафаев к одной из витрин. — Это фирма Hellstern & Sons, делалось во Франции для аргентинской клиентки, она была женой некоего богатого авиатора. Дама написала мне письмо и сказала: „Я видела ваш сайт, я хочу, чтобы они были у вас“. Мы договорились, и я приобрел. Вот эта вещь американской фирмы, причем у меня она есть в двух вариантах — простой коричневой кожи и золотой с шелком. И у меня есть фотографии 1929 года, где дама сидит в номере в отеле (там выставка в гостинице и номер используется как стенд), держит в руках одну туфельку, вторая туфелька лежит на кровати, и написано, что на этих каблуках установлены бриллианты и туфли стоят тысячу долларов. Здесь бриллиантов нет, слава богу, поэтому не нужна охрана, но в книге (которая, кстати, будет продаваться) эта фотография есть. Так мы иногда атрибутируем вещи по фотографиям».

Есть в его коллекции и вещи, связанные с историей: например, за маркой Netch et Frater скрывается русский офицер Дмитрий Нечволодов, сын генерала, который, по информации Мустафаева, мичманом с флотом ушел в Стамбул, потом попал во Францию и там в бедственном положении пришел устраиваться сиделкой для больного отца уже известного модельера Мадлен Вионне.

«Высокий, красивый, молодой, на 18 лет ее моложе — она влюбилась, брак длился 10 лет, она поручила ему заниматься обувной мастерской», — рассказывает коллекционер.

Среди представленной им на выставку обуви — туфли Пьетро Янторни, Андре Перуджиа, Израэля Миллера, Сальваторе Феррагамо и многих других (и даже целая витрина целлулоидных каблуков с инкрустациями — дама при заказе могла выбрать образец). Среди платьев — работы таких известных модельеров, как Поль Пуаре, Жанна Ланвен, Мариано Фортуни, Эдвард Молинё, Люсьен Лелонг. Есть отдельная витрина интерьерных кукол, которые становились частью сумочек.

«Я, конечно, с удовольствием сказал бы, что я с детства мечтал быть коллекционером, но это не так, — улыбается Мустафаев. — Просто 17 лет своей жизни я был директором очень крупной обувной выставки в Москве. И когда мы в какой-то момент издавали бюллетень для посетителей, мы вдруг обнаружили, что ни одной книги по истории обуви не написано на русском языке. Есть упоминания, есть книги по моде, но по обуви нет ни одной. Мы решили это сделать — как неофиты взялись и сделали. Но на это ушло семь лет. Пока делали, поняли, что иллюстрировать эту книгу мы не сможем, если сами не станем приобретать обувь. Вот так, собственно, сложилась коллекция. Вроде так просто, прагматично. И источники финансирования тоже были из той же выставки — здесь зарабатываем, здесь тратим».

При этом выставка имеет глубокий подтекст, который сразу незаметен.

«Вы видите две зоны выставки — светлая и темная, день и ночь, — рассказывает куратор Нина Тарасова, заведующая сектором прикладного искусства Отдела истории русской культуры Эрмитажа. — Идете по дневным легким платьям, потом попадаете на вечеринку, перед вами вращающийся подиум, вечерние наряды самых лучших модных домов — есть на что посмотреть. Музыка. Ну и в конце, конечно же, музыканты уходят. И это очень драматический момент и эффект нашей выставки. Меньше всего нам бы хотелось показать этой выставкой только моду и только гламур, роскошь. Нет. Мы хотели показать трагичность и напряженность этой эпохи. Тот самый Интербеллум, период между двумя мировыми войнами, когда европейцы только-только отошли от ужасов Первой мировой войны, вступили в пору эйфории, но период умиротворения был такой короткий, такой сложный, что они даже не заметили, как очень быстро пришла Вторая, еще более тяжелая война».

«Было некоторое напряжение, которое не все почувствуют, потому что здесь много красивых предметов, великолепные платья и аксессуары, но время-то было ужасное, такая пропасть, куда все человечество катилось, особенно Европа, — вторит ей художник выставки Эмиль Капелюш. — И кроме того, здесь есть еще ощущение, что это какой-то Голливуд или кинопавильон, куда мы все пришли, потому что это „фабрика грез“ — такое банальное, расхожее выражение, но отчасти оно соответствует действительности. И возникает это ощущение танца над пропастью».

Контекст эпохи на выставке создают картины, плакаты, графика из собрания Эрмитажа — от Анри Матисса, Эрте и Фернана Леже до афиш и плакатов.

«На экранах хотелось показать лица тех, кто жил в то время, — продолжает Нина Тарасова. — И самая выразительная их часть, которая очень модной была с точки зрения съемки, это глаза с поволокой. Ведь женщины впервые начали очень сильно красить глаза (и наш любимый Макс Фактор тогда начал работать). Яркая краска, яркая губная помада, сильно подведенные глаза, острые прически, короткие платья… Мужчин мало оставалось, поэтому, когда мы смотрим на эти откровенные наряды, мы должны понимать, что их владелицы ведь тоже хотели себе женского счастья, им надо было показать свою красоту. Но при этом они были достаточно независимы, потому что войну они стояли за станками, водили автомобили, кто-то был на фронте, кто-то помогал, и им нужна была удобная одежда. В длинных платьях с турнюрами и со всякими подкладочками этого не сделать, поэтому это костюмы простого покроя».

«Мода, которой посвящена выставка, — это сфера, где искусство встречается с повседневностью, и само её существование невозможно без этих двух начал, — говорит Анна Мелешина, управляющий директор розничной сети „Магнит“. — Наша миссия в рамках партнёрства с Эрмитажем — сблизить мир высокого искусства с массовой культурой и сделать его доступнее, чтобы менять мир к лучшему».

Соглашение о долгосрочном сотрудничестве с «Магнитом» было подписано в декабре 2023 года — с тех пор компания поддерживает выставочные, реставрационные, театральные и издательские проекты Эрмитажа. В 2023 году компания помогла с реставрацией картины фламандского живописца Яна ван ден Хекке «Роскошный натюрморт», а в 2024 году при поддержке «Магнита» прошла масштабная выставка фламандского натюрморта «ARS VIVENDI. Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века».

Выставка будет открыта до 7 сентября.

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»