Зависит от случая. Как суды отличают террористов от хулиганов

После публикации «Фонтанкой» пугающей статистики о числе поджогов подростками важных объектов редакция решила выяснить, от чего будет зависеть строгость наказания за такие преступления.

Подростки, поджигающие военкоматы, релейные шкафы, трансформаторные подстанции и автозаправки, чуть ли не каждую неделю оказываются фигурантами дел о терроризме и диверсиях. Хотя обстоятельства многих таких преступлений похожи, последствия для исполнителей могут различаться кардинально. В одном регионе подростков обвиняют в терроризме, в другом — в умышленном повреждении имущества и оставляют под домашним арестом.

«Фонтанка» спросила юристов, в чем разница. Как оказалось, зачастую это не юридические границы, а лишь административные — между регионами.

Практически каждое подобное уголовное дело начинается одинаково. В переписке подростка появляется неизвестный собеседник, который обещает легкий заработок за несложное задание: поджечь шкаф автоматики на железной дороге, трансформаторную будку, базовую станцию связи или военкомат. После выполнения задания требуется снять результат на видео и отправить отчет заказчику.

Кто именно скрывается за такими аккаунтами, правоохранительным органам установить удается редко. Зато ответственность за последствия практически всегда ложится исключительно на исполнителей.

При этом судебная практика остается далеко не единообразной.

Так, 15-летнему подростку, который по указанию куратора поджег трансформаторную подстанцию в Полюстрово, Следственный комитет предъявил обвинение в совершении террористического акта. Максимальное наказание по этой статье достигает двадцати лет лишения свободы. На время следствия парня заключили под стражу.

Всего двумя неделями позже в Ленинградской области был задержан 17-летний юноша, пытавшийся поджечь две автозаправочные станции. Однако в этом случае следствие ограничилось обвинением в умышленном уничтожении или повреждении имущества. Статья 168, ч. 2, — из хулиганских или иных побуждений. Максимальная санкция по такой статье составляет пять лет лишения свободы, а до суда подросток был отпущен под домашний арест.

Особенно жесткий подход заметен в регионах, находящихся далеко от линии боевых действий.

В Нижневартовске к двенадцати годам колонии строгого режима был приговорен молодой человек, бросивший бутылку с зажигательной смесью в здание военкомата. Пожар охватил площадь менее одного квадратного метра, никто не пострадал. Тем не менее суд квалифицировал произошедшее как террористический акт. Апелляционные жалобы результата не принесли.

В Нижнем Новгороде двое подростков получили по шесть лет лишения свободы за поджоги объектов сотовой связи. Семилетний срок был назначен 14-летнему жителю Тверской области, попытавшемуся поджечь административное здание.

Однако существуют и противоположные примеры. Поджигатель призывного пункта в Удмуртии был осужден по статье об умышленном уничтожении имущества из хулиганских побуждений и получил три года и два месяца лишения свободы. Аналогичным образом был квалифицирован и поджог военкомата в Братске.

Из официальных сообщений Следственного комитета следует, что ведомство последовательно настаивает на квалификации подобных поджогов как террористических актов либо диверсий. И то и другое относится к категории особо тяжких преступлений, ответственность за которые наступает уже с 14-летнего возраста.

При этом в ряде дел следствие прямо признает: несовершеннолетние исполнители не до конца осознавали характер и возможные последствия своих действий.

Главный вопрос во всех подобных делах — не сам поджог, а его цель.

С точки зрения закона разница между диверсией, террористическим актом и обычным уничтожением имущества может определяться не способом совершения преступления, а мотивом исполнителя. Один и тот же поджог трансформаторной будки способен обернуться как несколькими годами лишения свободы, так и обвинением по одной из самых тяжких статей Уголовного кодекса.

Диверсией признаются действия, направленные на подрыв экономической безопасности или обороноспособности страны. Террористический акт предполагает устрашение населения либо воздействие на органы власти. Если же ни одна из этих целей не доказана, речь может идти об обычном уничтожении или повреждении имущества.

На практике границы между этими составами оказываются далеко не очевидными.

«Если подросток, подобно чеховскому Денису Григорьеву из „Злоумышленника“, откручивает гайки с железнодорожного полотна, чтобы изготовить грузила для рыбалки, — это одна ситуация. Если же аналогичные действия совершаются на объектах транспортной инфраструктуры осознанно и создают угрозу движению поездов — совсем другая», — поясняет первый вице-президент Балтийской коллегии адвокатов Александр Мелешко.

По его словам, далеко не каждый поджог объекта связи автоматически означает посягательство на безопасность государства. Отключение базовой станции само по себе не ведет к подрыву обороноспособности страны. Однако повреждение железнодорожной инфраструктуры или объектов энергоснабжения может рассматриваться уже совершенно иначе.

Между тем практически все подростки, обвиняемые сегодня в диверсиях и террористических актах, проходят по схожему сценарию. Вербовка через социальные сети или мессенджеры, обещание вознаграждения, инструкции от неизвестного куратора и обязательный видеоотчет после выполнения задания.

Нередко исполнители даже не скрывают, что действовали исключительно ради денег. Именно так объяснял свои мотивы осужденный за поджог военкомата в Нижневартовске.

«Я понимал, что поджог ведет к дестабилизации органов власти и устрашению населения. Но я не преследовал это как основную цель. Моя основная цель была получить финансовую выгоду», — заявил он в суде.

По мнению адвоката коллегии Pen & Paper Алены Гришковой, подобные признания ставят перед правоприменителями непростую задачу.

«Вербовщики чаще всего не сообщают исполнителю истинную цель поджога. Иногда подросток действует под воздействием угроз или шантажа. Бывают случаи, когда организаторы представляются сотрудниками российских государственных органов и убеждают несовершеннолетнего, что он действует в интересах государства. Если отсутствуют доказательства того, что подросток осознавал связь своих действий с дестабилизацией власти или подрывом безопасности страны, содеянное должно квалифицироваться как уничтожение имущества», — считает юрист.

Парадоксально, но наличие организатора преступления далеко не всегда смягчает положение исполнителя. Напротив, участие нескольких лиц зачастую рассматривается как квалифицирующий признак, увеличивающий ответственность.

По словам управляющего партнера коллегии адвокатов «Пальмский и партнеры» Анатолия Пальмского, российские суды крайне редко воспринимают внешнее влияние как обстоятельство, исключающее вину.

«Даже если подросток оказался под воздействием так называемого куратора, это не отменяет наличия умысла. Он может быть не прямым, а косвенным, но для уголовного закона такая разница зачастую не имеет принципиального значения. Достаточно того, что организатор желал наступления последствий, а исполнитель допускал их возможность», — отмечает адвокат.

Александр Мелешко допускает, что в исключительных случаях психологическое воздействие действительно может полностью исключать уголовную ответственность.

Однако речь идет о крайне редких ситуациях.

«Необходимо доказать, что человек в принципе был неспособен распознать манипуляцию или противостоять ей. Простая доверчивость, инфантильность, эмоциональная незрелость или отдельные особенности характера обычно для этого недостаточны», — говорит адвокат.

Схожую позицию занимает и Алена Гришкова.

«Угрозы, шантаж или психологическое давление сами по себе не исключают преступность деяния. Закон исходит из того, что у человека сохраняется возможность отказаться от совершения преступления», — подчеркивает она.

При этом, как отмечает адвокат Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Сергей Краузе, умысел настоящих организаторов зачастую можно установить лишь косвенно.

«Исполнитель преследует одну цель — получить деньги. А преступление, состав которого ему впоследствии вменяют, он зачастую даже не способен юридически осознать», — говорит юрист.

Особенности российского законодательства создают для несовершеннолетних обвиняемых одновременно и дополнительные гарантии, и дополнительные ограничения.

С одной стороны, даже за особо тяжкие преступления подросток не может получить более десяти лет лишения свободы. До достижения совершеннолетия наказание отбывается в воспитательной колонии.

С другой стороны, именно несовершеннолетние лишены возможности ходатайствовать о рассмотрении дела судом присяжных. Такое же ограничение действует и по делам о терроризме. Конституционный суд признал подобную практику соответствующей Основному закону страны.

Если же речь идет не о диверсии или террористическом акте, а о повреждении имущества, ключевое значение приобретает размер причиненного ущерба.

Парадокс заключается в том, что четких денежных критериев закон не содержит. Значительность ущерба определяется судом применительно к конкретной ситуации. Для граждан учитывается материальное положение потерпевшего, для организаций — финансовое состояние и масштабы деятельности.

Впрочем, по мнению Александра Мелешко, когда потерпевшей стороной выступает крупная организация, стоимость восстановительных работ и поврежденного оборудования практически всегда позволяет говорить о значительном ущербе.

Именно поэтому судьба подростка, бросившего бутылку с зажигательной смесью в трансформаторную будку, релейный шкаф или военкомат, сегодня зависит не столько от самого факта поджога, сколько от того, какой умысел увидят в его действиях следствие и суд.

И именно это может стоить нескольких лет свободы — или целого десятилетия.