«Яблони цвели, а гусь ходил один». О чем рассказал «Фонтанке» ликвидатор последствий аварии на Чернобыльской АЭС

На радиоэфир в редакцию «Фонтанки» пришел полковник в отставке Юрий Розадорский. Он один из тех, кто из Ленинграда прилетел в цветущий ад Чернобыля 2 мая 1986 года. Это было 10 лет назад. Сейчас, спустя 40 лет после аварии, ему уже 96 лет, и интервью он не дает. Но эта запись осталась. И в ней есть то, о чем не сказано в учебниках истории.

Юрий Розадорский о том, что ему предстоит лететь в Чернобыль, узнал 1 мая 1986 года. В праздничный день он гулял с внуком и тревогой супруги, ожидавшей его, был удивлен:

— Приходим — встречает жена: «Тебе звонят, машина стоит, за тобой пришла». Подхожу к телефону — оперативный дежурный: «Юрий Серафимович, вы в правительственной комиссии. Самолет на аэродроме. Давайте в машину!» Я всё схватил, в самолет. И прилетели в Киев. Вот, 2 мая. В штаб округа пришли — надо же всех помощников, команду набрать, технику, связь с собой взять, всё это. 3 [мая] я выехал из Киева, а 4-го ночью прибыл в Чернобыль.

К тому моменту почти всё население из зоны отчуждения успели эвакуировать. Как отмечал Розадорский, «развернулся — тишина».

Первое, что он запомнил, не страх, а аромат цветения:

— Утром проснулись — яблони цветут, всё пахнет, аромат. А ведь не видно заразы никакой — [радиация] не пахнет, ее не видно. Посмотрел — на улице нет никого, ходит один гусь только. Потом где-то за городом еще лошадь одна ходила.

Приборы, вспоминал Розадорский, требовали зарядки каждые сутки. Японские дозиметры подвезли только к середине мая.

Быт в зоне ликвидации был заточен на дезактивацию радиации, делился Розадорский:

— Склады НЗ (неприкосновенных запасов. — Прим. ред.) раскрыли, всех каждый день — перед обедом или вечером — возили в баню. Кто заходит — раздевается. И больше он свое белье уже не увидит. Выходит — тапочки берет, кальсоны, рубаху, всё-всё новое. Каждый день.

Всю использованную одежду уничтожали. А вместе с ней и зараженную радиацией технику.

— Приказали [рыть] могильники — сжигать нельзя. Всех оперативнее проявили себя белорусы — они эти могильники [организовали], — вспоминал он. — Вот, например, машина — где самая доза? В рессорах и радиаторе. Ну коврик еще. Машину отправляли в могильник на второй-третий день.

По части алкоголя было строго, рассказывал Розадорский. Май 1986-го он запомнил как жесткий сухой закон для офицеров:

— У нас один был из Москвы. Причем умный человек, окончил Академию Генерального штаба, полковник. И у кого-то день рождения, и он выпил там, может быть, рюмочку. И приходит Герасимов — председатель комиссии, генерал армии, член Центрального Комитета, депутат Верховного совета (Иван Александрович Герасимов с 3 мая по 26 декабря 1986 года был начальником Оперативной группы Министерства обороны СССР в зоне ликвидации последствий аварии. — Прим. ред.). Проходит — и пахнет. Через час: «Чтобы вас здесь в районе не было». И откомандировали домой в Москву. То есть настолько было строго это всё.

Впрочем, по его словам, распоясались и мародеры: «Я смотрю — идет, катит коляску: „Ну-ка стой, открывай!“. А там водка».

Самый страшный фрагмент воспоминаний — о тех, кто шел на крышу. Речь идет о кровле машинного зала и энергоблока, которые примыкали к разрушенному взрывом реактору. Обломки горящих графитовых стержней — замедлителей реакции и отработанное ядерное топливо — выбросило на крышу. По сути, под ногами у людей оказалось всё то, что до взрыва было активной зоной реактора, с максимальным уровнем радиоактивности.

— Молодежь — ну просто герои, — восхищался Розадорский. — Вот встанет строй. «Кто полезет на крышу? Все шаг вперед!» И все шаг. Командир говорит: «Три шага вперед, кто полезет». И все — три шага.

Поразили Розадорского и ученые. Он упомянул технологию «живой» ликвидации радиации, о которой тогда не писали в газетах:

— Вы знаете, какие были ученые… Я и по сей день удивляюсь. Вот, например, посеют траву. За ночь вот такой толщины ковер зеленый — он радиацию хватает всю. Ночь постоит — его скатают, и в могильник. На другой день опять. Конечно, это секрет. Я, может, и секрет болтанул.

В Чернобыле Розадорский пробыл меньше месяца — уже 29 мая он почувствовал себя плохо:

— Меня [доставили] вертолетом из Чернобыля на носилках, и на лечение. Сначала на костылях, координации движения нет. А потом кандидат наук меня учила ходить по дорожке, по прямой.

Катастрофа на Чернобыльской АЭС произошла 26 апреля 1986 года. Она стала следствием неудачных испытаний режима аварийного электроснабжения. Согласно выводам Международной консультативной группы по ядерной безопасности МАГАТЭ, которые приводятся в докладе 1986 года, причинами катастрофы стало «крайне маловероятное сочетание нарушений порядка и режима эксплуатации». В докладе 1993 года акцент сделан на «недостатках средств безопасности конструкции», в том числе стержней систем управления и защиты и систем безопасности, но также отмечается, что «во многих отношениях действия персонала были неудовлетворительными».

От взрыва два человека погибли мгновенно, еще 29 скончались в больницах в течение следующих нескольких дней. К единому мнению о том, сколько жизней унесли последствия аварии, ученые не пришли до сих пор: отделить рак, вызванный чернобыльскими радионуклидами, от рака, вызванного другими факторами, оказалось невозможно. Однако ученые Международного агентства по изучению рака прогнозируют около 16 тысяч случаев рака щитовидной железы и 25 тысяч случаев других видов рака по всей Европе к 2065 году, вызванных именно чернобыльским выбросом.

Из Припяти, 10- и 30-километровых зон отчуждения в 1986 году эвакуировали 116 тысяч человек. В общей сложности, по данным Международного агентства по атомной энергии, за пределы загрязненных территорий Украины, Белоруссии и Брянской области РСФСР вывезли порядка 300 тысяч человек.

Через Чернобыль, по различным оценкам, прошли порядка 600 тысяч ликвидаторов.

Как говорится в материалах МАГАТЭ, опубликованных в 2000 году, прямые и косвенные общие экономические потери с 1986 по 1995 год составили около 80 миллиардов долларов в Белоруссии, 115 миллиардов долларов на Украине и 1,15 триллиона долларов в России.

Зона отчуждения по площади достигает 2,8 тысячи квадратных километров. И яблони этой весной там зацветут точно так же, как и 40 лет назад. Но их никто не увидит: по сей день зона закрыта для свободного проезда и будет непригодна для жизни как минимум 20 тысяч лет.