Не весна, а оттепель. KGallery показывает миф об эпохе

Кураторы KGallery дистанцировались от очередного осмысления «оттепели» и, скорее, сформулировали черты эпохи, врезавшиеся в отечественную культуру на заметную глубину, — неизменно востребованные, а временами и спасительные. «Долгая счастливая жизнь» похожа на экскурс в миф — жизнеутверждающий, почти как солнечная реальность сериала «Оттепель».

Как это бывает в нашей стране, на историческом пятачке 1953–1968 годов случилась повышенная концентрация знаковых для культуры явлений. Сгруппированы они плотно, и мифы из них выросли ветвистые — ситуация, как с девяностыми, которые общество переваривает уже четверть века.

И сложно сказать, когда в российском мейнстриме сформировался актуальный образ «оттепели». После одноимённого сериала Валерия Тодоровского 2013 года — слишком мечтательного, укрытого тёплым светофильтром, но искреннего? После выставки в Третьяковке в 2017 году? Музейщики и кинематографисты почувствовали зрительский запрос на «оттепельные» образы одновременно — в 2013 году в Музее Академии художеств Семён Михайловский курировал «Советский неореализм. 1953–1968» — выставку тогда неожиданную и, как выяснилось, открывшую дорогу многим проектам. «Образы счастья» 2023 года там же при всей идеологической нагрузке, которой не было в «Неореализме», всё же наследовали той бойкой выставке Семёна Ильича.

Так что, собираясь в KGallery, невольно думаешь обо всём виденном по теме, и образы из оттепельного кино смешиваются с сериальными лицами, а живопись из методфонда Академии художеств — с ленинградской печатной графикой 1960-х, которую здесь же в KGallery показывали в 2024 году. Самым полнокровным высказыванием, которое встроило бы «оттепель» в контекст, должна была стать титаническая трилогия Третьяковской галереи, но из трех задуманных выставок случились только две: «Оттепель» и «Ненавсегда. 1968–1985». Проект, посвящённый перестройке, так и не состоялся, в чём некоторые видят мрачный символизм. Симптоматично и разделение восприятия эпохи, которое зафиксировали проекты в Центре Вознесенского «Тёмная оттепель» / «Светлая оттепель».

Словом, оттепельный миф уже и усложнился, и пропитал мейнстрим — задача перед командой KGallery стояла непростая.

И кураторы резонно решили, что это не их война — если уместно так говорить о серьёзных, многословных высказываниях. В «Долгой счастливой жизни» и правда есть отсылки к «Оттепели» в Третьяковской галерее и другим проектам, но больше всего она напоминает, как ни странно, калининградский «Дом китобоя» — частный музей, посвящённый истории и быту города в советский период. Он открылся в 2021 году и быстро стал популярным за счёт иммерсивности, внимания к деталям, экспозиции, выстроенной вокруг частной жизни. Все эти приёмы использованы, насколько возможно при работе с музейными экспонатами, на выставке в KGallery.

Кураторы Ксения Бендина и Мария Романенкова подчёркивают, что их задумка — показать, что привлекает в «оттепели» молодых и юных людей, которые не то что не жили в то время, но, вполне вероятно, и не видели сериал Тодоровского, ибо не смотрят телевизор. Однако их (нас?), судя по итогам кураторских исследований, привлекает внимание к частной жизни, культ чтения, вовлечённость в культурные события (несмотря на стеснённые бытовые обстоятельства) и понимание города как безопасного «своего» пространства. И тут оказывается, что «оттепель» — это и модный дизайн (за него на выставке отвечает бюро «Katarsis») со светлым деревом, благородными глуховатыми сложными цветами, лаконичным общим впечатлением и камерностью пространства. Соразмерность человеку — важная «оттепельная» ценность, и в масштабах галереи её обозначить проще, чем в Новой Третьяковке.

В центре «Оттепели» в ГТГ был белый круг, обозначающий площадь Маяковского. В «Долгой счастливой жизни» площадь тоже есть, и даже триумфальная арка — куда без неё в Петербурге, — но логика выставки последовательная, а не центрическая.

Зритель идёт по залам будто в компании вымышленного молодого человека эпохи «оттепели» Коли Конькова, выдержки из «дневника» которого есть в каждом зале (и созданы при участии Евгения Водолазкина).

В первом зале нас ждёт имитация пространства коммуналки с перегородками и длинным столом, их прорезающим.

«Первый зал напоминает тотальную инсталляцию, и посередине вы видите стол, — указывает на конструкцию сокуратор проекта Ксения Бендина. — Я здесь вспоминаю фильм „Москва слезам не верит“, в котором на свадьбе одной из героинь стол протягивали через несколько комнат. В промежутках между перегородками у стены стоят газовые плиты, и та, что в центре, принадлежала Иосифу Бродскому. На самом столе мы разместили любительские фотографии, которые нашли на разных ресурсах и которые отражают частную жизнь периода „оттепели“».

Здесь впечатление двоякое — с одной стороны, к использованию старых фотографий в качестве фона нынешний зритель привык. И всё же нельзя не заметить сходство этих снимков с теми, что хранятся во всяком семейном альбоме, невольно думаешь — ведь это чьи-то родные и близкие люди. И становится неловко перед ними за то, что моменты жизни, которые были важны лично для них, растворяются в обобщении и условности.

Выходя из «коммуналки», нельзя не заметить карандашный портрет Регины Збарской авторства Льва Збарского 1960-х годов (из собрания Константина Эрнста). Крупные черты, неуловимо грустное, как и на фото в Сети, лицо. На выставке есть книги с иллюстрациями Збарского, однако — помним про насыщенность «оттепельного» мифа образами массовой культуры — многие зрители здесь вспомнят сериал «Красная королева» (2015) про непростую судьбу советской манекенщицы. В этом сценарии художник — «муж Регины Збарской».

Из коммуналки через парадную Коля Коньков ведёт зрителя в Эрмитаж на выставку Пикассо (1956–1957), в БДТ на «Идиота» со Смоктуновским (1957), на «Вечер творческой молодёжи Ленинграда» в Доме писателя (1968), где выступал Иосиф Бродский. Проиллюстрированы эти события деликатно, без мишуры. Да её и неоткуда взять — по словам Ксении Бендиной, от вечера, на котором вступал Бродский, не осталось ничего материального, лишь воспоминания очевидцев. Поэтому показывают рисунки самого поэта из «Полутора комнат». Особое место занимает «Голубь мира» (1961) Пикассо — литография прибыла на выставку из Эрмитажа.

«Нам казалось, что когда Пикассо привезли в Эрмитаж, все были этому рады, — рассказывает куратор. — Однако в Эрмитаже хранится книга отзывов о выставке, и это очень любопытное чтение. Судя по отзывам, многим зрителям выставка не понравилась — Пикассо считали „странным“, писали, что это „не советское“ искусство и что такое нельзя выставлять в музее. Тем не менее влияние выставка оказала колоссальное — многие советские художники, увидев работы Пикассо, изменили свой стиль».

В бодром темпе оттепельной интеллектуальной жизни после Пикассо на выставке можно рассмотреть и почитать букинистические издания (их предоставила «Академия») от трудов Максима Горького до «Эпиграмм» Марка Валерия Марциала (с иллюстрациями Збарского). Рядом в закрытой витрине — книги из коллекции Александра Гачкова, в том числе Владимир Набоков в «тамиздате» (их взять в руки уже не получится). Тут стоит подумать, как широки наши возможности сейчас и насколько мало в людях той жадности до чтения, которую эти полки иллюстрируют.

Пройдя через условную триумфальную арку, «побывав» на спектакле в БДТ, зритель оказывается в «рюмочной» с небольшими литографиями Виктора Вальцефера из серии «Новый район» (1967). И оттуда выходит в последний зал — на «площадь» с памятником поэту. Монументальные ноги в брюках чуть ниже колен перекрывает потолок. Выход на площадь после прогулки по городу с заходом в рюмочную и БДТ — сугубо петербургская локализация темы «оттепели». В Третьяковке роль площади была другой, да и поэт другим. В KGallery речь не про Владимира Маяковского, а про Геннадия Шпаликова. Поэта, сценариста, режиссёра — его фильм дал название выставке. «Долгая счастливая жизнь» (1966), как почти всякое кино своего времени (не только советское), — про то, что некоторые моменты — это только моменты, как бы нам ни хотелось большего. Эта мысль рифмуется и с проживанием «оттепели». Иные моменты хочется удержать, хотя они давно ушли в прошлое. Остаётся додумывать и сочинять.

В этом же зале — ещё одна отсылка к московским выставкам. Кураторы показывают контраст между «светлой» и «темной оттепелью», примерно как это было в проектах в Центре Вознесенского. За «светлую» сторону отвечает в основном графика — литографии Милицы Чарнецкой, Веры Матюх, Валентина Бродского. «Непарадная оттепель» с работами Михаила Шемякина и других художников темнее, суровее и сообщает залу экзистенциальную тяжесть, без которой впечатление от выставки было бы неполным.

«Долгая счастливая жизнь» — попытка отойти от разговоров о том, как «правильно» показывать время, которое живо в воспоминаниях наших же современников. Само собой, «дневник Коли Конькова», попавшего на «Идиота» в БДТ случайно, не заменит подлинных воспоминаний советской девушки, которая видела последний показ спектакля с Иннокентием Смоктуновским на сцене БДТ днём 2 июня 1968 года. Конечно, идти на выставку лучше имея какой-никакой культурный багаж. И конечно «оттепелей» или, скажем, проталин на российском культурном ландшафте будет ещё достаточно. Эта получилась вполне симпатичной.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»