Рукотворная магия: новый спектакль Яны Туминой в цирке хулиганов, где идеальный мир становится реальностью

Про магию режиссера Яны Туминой легенды ходят далеко за пределами Петербурга. Она и в самом деле обладает уникальным даром создания в театральных пространствах особенных миров, где любой образ разрушения, вплоть до смерти, гармонизируется завораживающей красотой картинки и мастерством исполнителей.

Но с Упсала-цирком у Яны отношения исключительные. Во-первых, тут она занимается так называемым инклюзивным театром, то есть в ее спектаклях участвуют особенные люди с синдромом Дауна. Во-вторых, предыдущий инклюзивный спектакль — «Я — Басё», поставленный здесь Яной в 2016 году по хокку японского поэта XVII века, — был награжден «Золотой маской» в те её времена, когда эту премию выдавали за подлинное искусство.

В-третьих, цирк, даже если он превращается в театр, все равно остается цирком, то есть искусством, связанным с риском для жизни, и в связи с этим зоной повышенной ответственности и при этом предельно честным. То есть драматическое напряжение тут всегда сплетается с напряжением физическим и непроизвольной тревогой за артистов вперемежку с восхищением их отвагой и ловкостью.

Всю эту сложную комбинацию переживаний — актерских и зрительских — Яна Тумина и её команда переплавляют в энергию радости, вытаскивая из глубин памяти присутствующих всё, что ассоциируется с искренней детской верой в чудо. В «Цирке Фибоначчи» это мыльные пузыри, светящийся изнутри маленький домик-цирк на колесиках, который тянет за собой на веревочке мальчишка в лохматом рыжем «карлсоновском» парике — Никита Косенков, разноцветные платочки, которые в руках того же Никиты выглядят как веселые бабочки, и бесчисленные разноцветные огоньки — в хулахупах гуттаперчевой Мавадды Афеф и не только, — напоминающие о гирляндах на новогодней елке.

Всё это не просто реквизит, обеспечивающий пиршество для глаз, какой есть в любом цирковом представлении. В спектакле Туминой каждый предмет трансформирован в объект, вещь не просто функциональную, но и художественно-содержательную (созданием объектов занимались бессменная соратница режиссера, художник Кира Камалидинова, и Мария Перхун). А каждый цирковой трюк оборачивается метафорой. В руках актеров разных возрастов и вместе с ними объекты рассказывают историю о том, как стать волшебником в собственном дворе, превратив его в территорию, где те, кто постарше и посильнее, не абьюзят слабых или «других», а создают вместе с ними альтернативную реальность. И цирк тут идеально подходит как образ такого мира, по базовым принципам. Поскольку цирк — это место, где не только демонстрируется сила, ловкость и смелость, но правило «страховать ближнего» возведено в главное условие безопасности для всех.

Начинается история с того, что один очень красивый внешне молодой человек в черном, артист из команды тренеров Сарвар Шукуров, одетый, как множество современных молодых людей — свободные брюки, пиджак, водолазка, а под мышкой болоньевая сумка, — появляется в центре пустого пространства арены. Собственно, он мог бы идти своей дорогой, но у него другие планы. Спустя несколько секунд рядом с ним возникает разношерстная и разновозрастная компания детворы — и тут оказывается, что, если сцепить руки и ноги этих людей так, чтобы у каждого, включая крайних, осталась только одна точка опоры, то получится единое существо, балансирующее на грани фола.

Эта чрезвычайно веселая затея незаметно перетекает в следующую: в толпе возникает человек в золотом костюме и в цилиндре, из которого фонтаном вылетают сотни воздушных шаров. Сарвар их ловит, и в его руках они неожиданно становятся твердыми, стеклянными шариками, которые получает каждый из участников спектакля. Ими можно жонглировать, сквозь них видеть мир, точно в кривом зеркале, но и просто так, в лучах театрального света, сочиненного как отдельная партитура еще одним магом из команды Яны Туминой, Василием Ковалевым, они кажутся чем-то вроде волшебных палантиров, позволяющих видеть события сквозь пространство.

Простая рукотворная магия заставляет быстро забыть о черно-белом мире за пределами шатра в бизнес-парке на Свердловской набережной, ровно на час окунувшись в буйство красок.

Вот вышли и уселись на круглый мат — этакий маленький манеж внутри большого, стационарного — две девочки, маленькая и большая: Катя Мизернюк и Лилу Митрофанова. Точно как в сказке Кэрролла. Только у Яны Туминой девочки в итоге полетят не вниз, в кроличью нору, а вверх, и не одна, а обе, правда, по очереди. Потому что сверху спустится широкое синее полотно-качели с золотыми звездами на нем. И это даже не про то, что небо становится ближе с каждым днем, а про то, что если людям друг с другом хорошо, то небо — всегда рядом. И можно улечься в его синеву, как в огромный гамак на родительской даче, или, собрав его в канат, висеть на нем вниз головой, разглядывая с высоты перевернутый зал и публику в нем.

Вряд ли в зале найдется хоть один человек, который не проделывал этот трюк на простейших дворовых конструкциях, но в пространстве «цирка в цирке» ребенок летает в лучах яркого света в платье принцессы с такими же звездами на пышной юбке и на качелях, где звезды искрятся «золотом на голубом», как в одной хорошей песне. И это — совсем другое дело.

Вообще золотые звезды на голубом фоне у театрального человека рождают массу ассоциаций. Именно такой задник традиционно появлялся в сцене с Царицей ночи в постановках «Волшебной флейты» Моцарта в XVIII–XIX веках, и именно так, к слову, выглядит потолок царской ложи в Александринке, потому что супруга Николая I, в честь которой назван театр, до замужества была принцессой Шарлоттой Прусской и обожала эту оперу. Классическая музыка в спектакле звучит, но ею дело не ограничивается. Еще один постоянный участник постановочной команды — композитор Анатолий Гонье — буквально для каждой из нежных человеческих историй сочинил особый трек.

Историй здесь много. Есть веселые — как почти голливудский номер про мечту юной официантки в белоснежном передничке — героини Кати Эдор, которая, отшвырнув подальше швабру, принимается лихо жонглировать более компактными (размером с булавы) метелками для пыли (они, оказывается, имеют забавное название пипидастры), и вот она уже видит себя принцессой цирка, а вокруг — пестрый кордебалет с веерами из тех же метелок. А есть очень личные и печальные, от которых сердце сжимается так, словно ты не сидишь в зале, а летишь вниз из-под купола на цирковых полотнах и зависаешь у самой арены. Это как раз про номер с полотнами, белыми, на которых подростковым неровным почерком выведен текст письма, начинающийся словами: «Привет, папа! Тяжело думать, что мы с тобой — чужие люди». Решение о том, что письмо должно возникнуть в спектакле, принадлежит самому исполнителю номера Глебу Тихомирову.

Тут много боли, передающейся в зал, но есть и то, что её уравновешивает: человек не один, вокруг — не просто какие-то люди, а команда, чьи крепкие руки тянутся к тебе и всегда подстрахуют, поддержат, а если понадобится, то и удержат от беды, создав позитивный противовес, точно по закону эквилибристики. Символом этой поддержки выглядит номер, где маленькую арену-мат поднимают над головами множество рук, чтобы дотянуться до кольца, на котором зависла над сценой крошечная Кира Чернофская. И, чувствуя себя в полной безопасности, девочка оставляет круг и усаживается на мате, точно Дюймовочка в центре цветка, а сила поднятых напряженных рук становится верой маленького существа в надежность мира.

Вообще законы гармонии и равновесия, в соответствии с которыми выстроила каждый номер хореограф Анна Белич, растворены во всём спектакле и превращают его в социально-художественный эквивалент «золотого сечения» Фибоначчи, итальянского математика XIII века, в буквальном смысле поверившего алгеброй гармонию. Это он открыл последовательность цифр, которые при графическом выражении дают ту самую спираль, что можно обнаружить и в панцире улитки, и в завитках галактик, и в шедеврах изобразительного искусства — «Джоконде» Леонардо, «Рождении Венеры» Боттичелли, и те пропорции, которые объединяют Давида Микеланджело и «Витрувианского человека» Леонардо. И Сарвар Шукуров, который в финале появляется уже не в черном, а в белом одеянии, внутри гигантского кольца Сира как раз и выглядит таким вот витрувианским совершенным человеком, и глаз от него не отвести.

Не отвести глаз в течение всего спектакля и буквально от каждого из «солнечных детей», потому что в гармоничном мире Яны Туминой дети с синдромом Дауна транслируют энергию удивления и жажды жизни такого уровня искренности, который для обычных взрослых уже попросту недостижим. Но «Упсала-цирк» не для пиара называется «цирком хулиганов». В каком-то смысле все актеры, появляющиеся на арене, — особые люди, обществом не принятые, для него неудобные, но нашедшие тут, в цирке, и органичное применение своей повышенной потребности в экстриме, и тех взрослых, которые оказались готовы подстраховать.

Выходит, что «Цирк Фибоначчи» — это гармония и надежность в квадрате. Но для постановщиков принципиально, что это не замкнутая сама в себе красота. Вместо поклонов под пронзительную Bohemian Rhapsody от Queen, которая нынче звучит еще острее, чем тогда, когда она была записана, все актеры идут в зал с поднятой в приветствии рукой, чтобы коснуться руки каждого, кто пожелает принять от них эстафету этого символического жеста — ладони, открытой для приветствия и поддержки любого, кому это необходимо.

Жанна Зарецкая, специально для «Фонтанки.ру»