«Царское Село» показывает «золото на золоте»: наряды северных крестьянок и придворных дам, включая внучку продавца Аляски

Выставка «Северное солнце» объединила детали северного костюма из собрания Каргопольского историко-архитектурного и художественного музея с платьями и мундирами представителей императорского двора.

В 1834 году при императорском дворе по указу Николая I появился строгий дресс-код, по которому золотное шитьё стало обязательным элементом костюма. И так как это была эпоха романтизма и поиска национальной идентичности, то характерной деталью женского костюма при дворе стал кокошник. Музей эффектно обыграл встречу древнего промысла и народных мотивов с придворной культурой: театральный художник Юрий Сучков создал витрины-ладьи, золотые подиумы, на которых костюмы будто парят в растреллиевских интерьерах.

Благодаря форме и расположению подиумов появляется иллюзия движения: на одном из них — статусные придворные наряды и он будто плывёт по золотой реке навстречу другой ладье, с полупризрачными народными костюмами. Последних в полном виде на выставке нет — оригинальные кокошники и платки вписаны в условные реконструкции из светлых тканей. Это и освежает обильно декорированное пространство, и намекает на неземное, нефизическое измерение, в котором существует традиция сейчас. Дополняет впечатление тюль, который в витринах использован вместо стекла, и выставочный свет — все костюмы мы видим в муаровой дымке.

«Зал тяжёлый, даже очень тяжёлый, — комментирует работу с пространством Юрий Сучков. — Заходя сюда, видишь только золото и больше ничего, и глаз течёт от такого его количества. Поэтому у меня была сложная задача сфокусировать зрительское внимание на чём-то ещё. И я, как видите, добавил ещё золота!»

Директор музея-заповедника Ольга Таратынова тоже заметила, что получилось «золото на золоте». В этих залах обычно не проводят временные выставки, но для «Северного солнца» сделали исключение. Образ солнца здесь тоже неслучаен: когда специалисты ГМЗ рассматривали каргопольские предметы, они отметили солярные символы-обереги, которые украшали головные уборы. Вернувшись в «Царское Село», музейщики стали обращать внимание на «солнышки» в декоративном убранстве дворца и костюмов. Получается, солнце равно важно и в народной культуре, и в придворной.

И здесь нельзя не вспомнить старинное представление о правителе как о «солнце», которое посредством своих приближённых — «лучей» — сообщается с миром и «касается» подданных. Людовик XIV, с которым многие ассоциируют эту метафору, был неоригинален. И выставка в «Царском Селе» иллюстрирует — вероятно, не намеренно, но очень уж точно, — идеальные отношения власти (данной и подтверждаемой свыше) и народа: вот крестьянский промысел, а вот придворная дама в кокошнике, говорят (и показывают) нам. Идиллия, драгоценные нити объединяют, казалось бы, несоприкасающиеся социальные слои! И нет между ними буржуазной середины, ибо солнце светит сверху вниз.

Иерархия была и правда строгая: императорский указ регламентировал не только цвета платьев придворных дам, но даже узоры, которые должны были украшать наряды дам определённого статуса. Ведь золотное шитьё — не только блеск материального богатства, но и символ степени сакрального «солнечного» касания. А ещё, глядя на женские костюмы с золотным шитьём из собрания ГМЗ, нельзя не восхититься силой и статью женщин, которые их носили. Например, шлейф от платья Александры Фёдоровны длиной 3,75 метра из сапфирового бархата с шитьём весит порядка пятнадцати килограммов. Впрочем, именно у него всё же есть петли — то есть его императрице нести помогали. А вот у трёхметрового шлейфа платья светлого бархата из приданого Ксении Александровны, старшей дочери Александра III и сестры Николая II, петель нет.

На это платье хранитель фондов «Женский костюм» и «Мебель» ГМЗ Ольга Федосеева обращает особое внимание. Бархат сложного, как сказали бы сегодня, прохладного нюдового цвета с шитьём под серебро. Возможно, это посеребрённые золотые нити — технико-технологической экспертизы ещё не было, но блестят они ярко, как новые, а чистое серебро, напоминает хранитель, обычно окисляется и темнеет. Платье дошло до нас цельным — в отличие от платья из сапфирового бархата, которое собрали из трёх разных элементов. На лифе пришита бумажная этикетка с подписью о принадлежности Ксении Александровне, а ещё хозяйка его надевала — в районе подмышек с изнанки музейщики нашли следы пота.

И возможно, ещё более интересная история у фрейлинского платья, которое вы найдёте в витрине рядом (шлейф — 2,65 м, само собой меньше, чем у великой княгини). Когда-то оно было, как полагалось по николаевскому регламенту, пунцовым, но со временем выцвело.

«Фрейлинское платье в нашу коллекцию пришло в 2013 году, — рассказывает Ольга Федосеева. — Это дар наследников сына той самой дамы, которая носила платье. Зоя (Зинаида) Стёкль была внучкой дипломата Эдуарда Стёкля, который в марте 1867 года подписывал договор о продаже Аляски, и считалась одной из невест Феликса Юсупова. Её мать очень хотела, чтобы этот брак состоялся. Но этого не произошло, и замуж Зоя вышла уже после революции, в 1919 году, за польского магната Альфонса Поклевского-Козелла. Фрейлинское платье, которое ей принадлежало, она увезла из России в 1917 году — очевидно полагая, что империя выстоит, она вернётся и будет так же блистать в этом платье при дворе».

Как мы знаем, ничего такого не случилось. Ольга Федосеева предполагает, что, судя по состоянию платья, его часто использовали как маскарадное. Придворные костюмы вообще — предметы хрупкие, и XX век был к ним (как и ко всем) жесток. По словам хранителя, до войны в Александровском дворце, в гардеробной Александры Фёдоровны, хранилось платье, в котором императрица присутствовала на открытии Государственной думы. Оно было белое, с золотым шитьём, но его не эвакуировали, и в итоге оно утрачено. Есть в собрании музея и два шлейфа, из которых в послереволюционное время вырезали фрагменты ткани, на которых не было шитья.

«Я думаю, музейщикам была нужна ткань, чтобы обтягивать какие-то стенды или мебель, — делится хранитель. — Время было сложное, сами понимаете. Мы надеемся, что со временем эти платья удастся восстановить».

После придворного «дорогого-богатого» костюма каргопольские платки и кокошники кажутся сдержанными. К слову, здесь кокошник — это не стоячая картонка в форме купола, а полноценный головной убор. Он должен был держать форму, но не такую, как вы могли представить. И в декоре читается не николаевский регламент, а желание создать праздничный образ — это вещи куда менее «официальные». Помимо золотного шитья они обильно украшены мелким речным жемчугом, его деликатный блеск наверняка изящно оттенял красоту северных женщин. Сейчас этот промысел уже век как утрачен — речного жемчуга просто нет.

После 19 апреля, когда в «Царском Селе» начнётся высокий туристический сезон, «Северное солнце» отправится в Нижний Новгород и в Архангельск.