Мама Мария и ее Семен: как волонтер из Ленобласти спасла тяжело раненного бойца СВО — и он спас ее

_{Мария — дочь военного, всё её детство прошло в гарнизонах. В 13 лет её крестили — она сама об этом попросила. По жизни она идёт с верой, что есть сила, которая помогает. Рассказывает, что первое чудо с ней произошло в 18 лет. Это случилось в Ленобласти в 1990-е годы. Поздно вечером Мария возвращалась домой. Неизвестный напал сзади из темноты, приставил нож к горлу: «Пикнешь — убью!» Потащил в лес. Она сопротивлялась. А он уже начал её «резать».}

_{— Говорят, перед смертью у человека вся жизнь проносится перед глазами, — вспоминает Мария. — Так и было: за один миг передо мной пролетело всё моё детство, а в конце — как три вспышки: мама, папа, сестра! И я говорила про себя только одно: «Боженька, пожалуйста, можно я буду жить!» Не знаю, откуда во мне взялись эти слова. Но после них я перестала сопротивляться, на меня нашло какое-то оцепенение. А маньяк ничего не смог со мной сделать — его вдруг покинули силы. Он выронил нож прямо мне на руку. Я отбросила его подальше в кусты.}

_{А потом случилось неожиданное, говорит Мария: насильник выругался, накрыл девушку её же курткой и велел громко считать вслух до ста. Пригрозил, если она перестанет считать — вернётся и убьёт её. Мария честно досчитала, потом нашла в кустах нож и пошла к двоюродному брату-милиционеру. Благодаря её показаниям насильника задержали. Как выяснилось позже, он был серийным, а Мария — единственной выжившей.}

Летом 2023 года, когда в петербургском НИИ скорой помощи им. Джанелидзе расконсервировали одно из отделений под раненых, Марию позвала туда знакомая — помогать медсестрам и санитарам.

— Рук не хватало, отделение только открыли, раненых много, а персонал был не укомплектован. И я пошла добровольцем, хотя не имею медицинского образования. Мне объяснили, что оно, в сущности, и не нужно: вылить утку, помочь повернуться, поменять памперс, пеленку, налить чай может каждый.

Пять палат. В первой — самые легкие раненые, которые могли ходить и общаться. В пятой — самые тяжелые: 10 человек, в основном с ранениями головы. И среди них — совсем юный, худенький мальчик. На его кровати были написаны диагноз, Ф. И. О. и возраст — 19 лет.

— Я смотрела, и у меня в голове не укладывалось: «Откуда он здесь взялся? Ведь нам говорили, что там срочников нет!» Потом я узнала, что Семен родом из Кирова. В июне 2022 года его призвали. Срочную проходил в Уссурийске. А в октябре вскоре уже был в Донбассе. Срочника уговорили подписать контракт.

Позже Мария узнала, что Семен был снайпером, но ранение 29 января 2023 года получил не на боевом задании, а вернувшись с него. Ночью он за компанию с ребятами вышел из землянки на улицу покурить, хотя сам не курит. Дрон сделал сброс. Из троих выжил один Семен.

«Этот парень вообще живой?»

…Семен не разговаривал, но мог шевелить левой рукой, ногой. Вся правая сторона тела была парализована, в больнице его не понимали, и, когда он хотел привлечь к чему-то внимание, просто начинал кричать. Но у него была широкая красивая улыбка.

— Он так улыбался, что я поставила рядом с ним стульчик, села и больше никуда от него не ушла, — вспоминает Мария. — У него запеклись глазки. Я протерла ему личико, спросила: хочешь, принесу водички? Он согласился, я принесла воду в тазике и пододвинула к нему, чтобы он ее потрогал. Договорилась с ним, как мы будем общаться: если он показывает большой палец вверх — это значит «да», если вниз — значит «нет». На второй день я его помыла — не салфетками, а именно водой, разведенной с гелем для душа в тазике. Он так радовался.

И Мария стала сбегать к Семену с работы. Доработает до обеда — и уезжает к нему. Но ее предупредили, чтобы она не ухаживала за ним больше, чем нужно, потому что парень — «дурачок», вегетатик, ничего не понимает.

• Мария не поверила, решила выяснить, так ли это. Принесла Семену сначала детскую книжку, стала показывать, спрашивать, какие цвета на картинках, что на них изображено. Он отвечал правильно. На следующий день принесла планшет, включила фильм и следила за его реакциями. Они тоже были вполне адекватными: парень улыбался шуткам, а в напряженные моменты неотрывно следил за экраном. Мария поняла, что у Семена с головой все в порядке, но на нем в какой-то момент просто поставили крест.

Она решила выяснить почему. Ей переслали эпикриз Семена, составленный при его переводе из военного госпиталя в НИИ им. Джанелидзе. Она показала его знакомому медику. Тот, прочитав документ, удивленно спросил:

— А этот парень вообще живой? А если живой, то хоть что-нибудь понимает?

В заключении фигурировало слово «дебил»

Оказалось, осколок, попавший Семену в голову, перепахал полчерепа. Врач сказал, что с такими травмами процент выживаемости минимален, и даже оставшись в живых, человек становится «овощем».

— Потом я разобралась, что во время военно-врачебной комиссии Семена никто не тестировал, ему просто написали заключение по диагнозам, и он поехал с ним как с клеймом. В заключении фигурировало слово «дебил». И все стали относиться к нему как к дебилу, — рассказывает Мария.

У Семена всегда был открыт рот. Он лежал на своей койке: в брюшной полости — гастростома (отверстие для кормления через трубку в обход горла), в мочевом пузыре — катетер. По одной трубке в организм поступали вода и питательные смеси, по другой жидкость выводилась из организма. Трубки воткнули в него, чтобы меньше париться с кормлением и уходом. И Семен разучился глотать, жевать, двигаться и почти разучился самостоятельно ходить в туалет.

— Я понимаю медперсонал, — говорит Мария. — У медсестер столько работы, что за всеми ранеными физически не уследить. Чтобы покормить Семена с ложечки, его надо было посадить полулежа, а это не просто — он тяжелый, да и есть быстро не мог, прием пищи мог занимать минут сорок. Все, кто в его палате находился в таком же беспомощном состоянии и к кому не приходил никто из родственников, в конце концов умерли.

Когда человек думает, что никому не нужен, у него нет мотивации восстанавливаться. Последний из соседей по палате Семена умер в октябре 2024-го. Пока этого мужчину навещала волонтер из православной епархии, с ним все было нормально. Но потом его перевели в другую больницу, туда к нему уже больше никто не ходил, и он долго не прожил.

То же самое, вероятно, ждало и Семена. Когда Мария нашла его, он при росте 185 см весил уже всего 40 кг, стала заметна асимметрия лица, появились симптомы когнитивного снижения. Она подхватила его очень вовремя.

Полина пришла на помощь

Семена нужно было протирать, чистить ему зубы, каждые полчаса переворачивать, не огорчать (из-за любого стресса у него, как и у многих больных с черепно-мозговой травмой, подскакивала температура). И, главное, с ним было необходимо разговаривать. Марии помогала ее дочь Полина. Она согласилась тоже навещать парня в больнице.

— Я понимала, что он молодой, а я взрослая, что Семену важно общаться со сверстниками, — говорит Мария. — И вот Полина пришла вместе со мной, принесла планшет, они вместе смотрели какое-то кино, постоянно смеялись. Вечером я спросила ее: «Не испугалась?» Она ответила: «Все нормально». И с тех пор стала ездить к нему по понедельникам, вторникам и пятницам, а я — в остальные дни. В тот момент дочь не работала: ее бывшая компания ушла с российского рынка. И, получается, это тоже пошло на пользу Семену. Ведь без помощи Полины не удалось бы сделать для него столько всего.

Через две недели после знакомства они посадили Семена в коляску, и он в ней чуть-чуть посидел. Через месяц у него изменился цвет кожи и «выровнялось» лицо — исчезла асимметрия. Через полтора начал закрываться рот. Он был как робот — не мог поворачивать голову, его стали учить это делать, массировали шею.

К Марии подошел невролог больницы и спросил:

— Вы общаетесь с ним на равных. Кто вас этому научил?

Она ответила:

— А как можно иначе? Он же все понимает и чувствует.

Последовал новый вопрос:

— Как долго вы намерены еще к нему приходить?

— А сколько надо?

— Понимаете, мальчик стал показывать улучшение. Если вы в какой-то момент решите, что вам тяжело и перестанете приходить, для него это будет очень большим потрясением. Он вообще перестанет верить в себя. И в его состоянии произойдет откат назад.

Мама

И тогда Мария решила, что должна не только помогать Семену, но и взять его судьбу в свои руки. Притом что у Семена, как она узнала, в Кирове есть семья: мама, бабушка, дедушка, отчим и три сестры. Но мама приезжала в Петербург раз в месяц на выходные. До войны у нее были замечательные отношения с сыном. А теперь она не понимала, как общаться с Семеном, утратившим речь, и что с ним вообще делать.

В августе Семена хотели выписать из НИИ им. Джанелидзе и отправить в медучреждение Кировской области.

Мария пришла к лечащему врачу и спросила: что можно сделать, чтобы Семена оставить в Петербурге и продолжать восстанавливать. Врач сказал: нужна прописка в городе. Времени на ее оформление оставалось всего две недели. Прописать Семена у себя было не вариантом, так как Мария живет в области. Но она смогла найти знакомого, который согласился это сделать. И работа над спасением Семена продолжилась.

Слёзы радости

Мария стала серьезно общаться с врачами, вникать в процесс лечения, узнавать, что нужно сделать, чтобы полноценно вернуть парня к жизни. Договаривалась насчет занятий лечебной физкультурой. Делала с Семеном необходимые упражнения. Приводила к нему остеопата. Своей коляски у него не было, а больничные часто заняты. С помощью коллег по работе Мария купила парню коляску, а директор ее компании подарил Семену планшет.

— Когда в первый раз показала Семке ложку, он даже испугался — закричал: мол, не надо. Тогда я купила детскую ложку, гнущуюся, как резиновую. Говорю: «На, потрогай, какая мягенькая. Будем есть?» Семен показал: «Да». Понятно, что сначала не мясо, а что-то очень протертое, полужидкое, чтобы само проваливалось. Первым его блюдом стало картофельное пюре, разбавленное мясной подливкой. Семен ел и плакал.

Я смотрела на него и, конечно, не плакала. Но я плакала дома. Потому что никогда в жизни не могла бы подумать, что слезы радости у человека может вызвать обычное пюре и то, что он снова способен почувствовать вкус пищи. Я дала ему пососать соленый огурчик: логопед говорила, что вкусы должны контрастировать: сладкое — соленое, кислое — горькое. Он не мог жевать, у него отсутствовал глотательный рефлекс, и сначала я заливала еду водой, чтобы пища проваливалась. Объясняла, как жевать, показывала, как и где должен находиться язык. Я даже прикалывалась — иногда покупала ему безалкогольное пиво.

Возвращение глотательной функции заняло у Семена пять месяцев.

Удивительное дело: спустя время в памяти всплывает только хорошее и смешное. Например, вспоминая, как лежачие парни ссорились, выясняли отношения — стреляли друг в друга памперсами, Мария и жены и мамочки раненых, общаясь, сегодня часто хохочут. Хотя им пришлось пройти через очень драматичные ситуации.

«Пожалуйста, поверь в себя»

По словам Марии, Семен и Полина «общались как птенчики». Делились секретами — стали прямо как брат и сестра.

Однажды дочь позвонила из больницы очень встревоженная:

— Мама, Семен не хочет жить.

— С чего ты взяла?

— Он сам мне сказал об этом.

Мария попросила дочь:

— Говори, говори, пожалуйста, с ним.

На следующий день сама приехала в больницу.

— Семен не должен был догадаться, что Полина мне все рассказала — тогда он перестал бы с ней делиться секретами. Поэтому весь день у нас прошел как обычно, а вечером я вывезла его на коляске из палаты в коридор: мы всегда так делали, это было что-то вроде прогулки. Увезла его туда, где никого нет. Сказала: «Семочка, как у тебя настроение? Смотри, как красиво на улице. Осень наступила». Он смотрел в окно, весь скованный, без единой эмоции. Я обняла его, говорю: «Я тебя очень сильно люблю. Ты мне — сынок. Всё-всё у тебя получится. Только моей веры недостаточно. Пожалуйста, поверь в себя. А я тебя никогда не брошу. Никогда». На его лице ни один мускул не дрогнул. Но потом Полина сказала, что у него плохие мысли прошли.

• Мария не сомневается: раненым в госпиталях очень нужны психологи. Но не такие, с которыми ей пришлось столкнуться. Одна психологиня Семена «приговорила», сказала Марии: «С этим мальчиком ничего не получится». Принесла ему азбуку для глухонемых. Семен в ответ стал смеяться.

— У него была такая особенность: он смеялся, когда ему хотелось заплакать, — объясняет Мария. — А психолог этого не поняла, начала тыкать ему в лицо азбуку со словами: «Тебе пора уже ее изучать, потому что ты никогда не будешь разговаривать». Я попросила ее уйти. После этого психологиня (как выяснилось, она была не сотрудницей НИИ им. Джанелидзе, а приглашенным специалистом) перестала приходить к Семену и вообще к раненым.

«Сказать жизни „Да!“»

Марии пришлось взять роль психолога на себя, благо она по образованию режиссер и изучала психологию в институте.

Мария постоянно занималась с Семеном психотерапией. Они вместе читали книгу «Сказать жизни „Да!“» Виктора Франкла — психолога, пережившего концлагерь, который написал, почему за колючей проволокой одни выживали, а другие нет. Во-первых, выживали те, кто ухаживал за собой, как бы им ни было тяжело. А те, кто переставал бриться, умываться, следить за чистотой тела, погибали. Во-вторых, выживали те, кто даже в концлагере оставался свободным внутри. Фундаментальная часть свободы — свобода выбора. А она у человека есть всегда. Даже в неволе. Например, он может съесть свою пайку сразу, а может пять минут посидеть, посмотреть на еду в предвкушении.

— Мы с первого дня начали мыть Семена всякими гелями с отдушками, потом я купила парфюм, и он стал им душиться. Смотрю — и вся палата начала это делать. Все чистенькие стали у нас. Раньше за Семена в больнице все решали другие — когда и что ему есть и пить. А я стала кормить его домашней пищей, предлагала разные варианты меню. Спрашивала, какой он будет пить чай — черный или зеленый. Точно так же он стал выбирать одежду. Когда я пришла в палату в первый раз, он лежал полностью голый. Мы с Полиной предложили ему самому выбрать себе на маркетплейсе трусы, носки и футболки. Я объяснила Семену, что право выбора — это право быть личностью. Это то, что не позволяет сломаться в любой ситуации.

Например, у Семена был выбор, помогать мне ухаживать за ним или нет. Он всегда помогал. Даже лежа, если я приходила с тяжелой сумкой, брал ее у меня своей здоровой рукой. Помогал подержать подушку, когда я его пересаживала. Потом, когда мы стали ездить в магазины, помогал подержать пакеты, порывался платить со своей карты. Я наделила его ответственностью — сделала старшим по палате. Попросила кричать и звать санитарок, если они, забегавшись, забудут принести кому-то еду или сменить утку, если кто-то вдруг выдернет катетер. И он за всеми следил, хотя был самый младший, лежачий и не разговаривал. В 19 лет он был для меня мужиком настолько, насколько некоторые во взрослом возрасте не бывают мужиками.

Испытание на прочность

Спасение Семена было испытанием не только для него. И не только для Марии с Полиной. Но и для мужчин, которые были с ними рядом. На тот момент, когда Мария пришла в больницу, она жила с майором в отставке. Собиралась познакомить его с Семеном, но не успела. Сожитель ушел от нее в сентябре со словами: «Не допущу, чтобы моя женщина мыла чужих мужиков».

Сегодня Мария считает, что Семен тогда ее спас. От продолжения этих отношений.

— Большое видится на расстоянии. Сейчас, спустя время, я поняла, что это было мне во спасение, — считает она. — Если бы не Семен, я много лет своей жизни потратила бы на ненужного мне человека и в конце осталась бы у разбитого корыта. А теперь у меня есть сынок. Так что, наверное, мы с Семеном были посланы друг другу не просто так.

Полина тоже жила с молодым человеком Андреем. И тот, наоборот, ее всегда поддерживал: отвозил в больницу и потом забирал, покупал памперсы, делал все, что нужно. Хотя у них тоже происходили всякие разговоры.

— По словам дочери, у Андрея пару раз вырвалось: «Ну когда же это закончится!?» Полина отвечала: «А если бы ты лежал на его месте?» И Андрей сразу же умолкал. В общем, вот в этой ситуации взрослый 48-летний мужчина ушел, а 26-летний парень остался.

Мария сразу предупредила Семена: «Ты у меня лежать спокойно не будешь». Но двигаться ему мешало то, что он был «привязан» к катетерам, к бесконечному потоку жидкостей, которые через него шли. Врач объяснил Марии, что поток можно останавливать: просто закрыть краник, отсоединиться, пересесть на коляску, поехать погулять.

— Охранники кое-как запихали Семку в мою машину, и мы поехали. Хотя я понимала, что для него это будет стресс. У него начинала кружиться голова. Мы делали остановки, но это не помешало нам любоваться вечерним городом. Покатались в общей сложности минут сорок, и я его привезла назад. Пересаживаю его на кровать, начинаю раздевать — и вижу глаза, полные счастья. Именно в этот момент я поняла, что все будет хорошо. А он понял, что все ограничения — в его голове, о чем я ему много раз говорила. В палате все этой его поездке завидовали.

Через неделю Мария попросила врача-невролога: «Разрешите мне забрать Семена к себе домой на выходные?» Тот ответил: «Это будет самое лучшее, что вы можете для него сделать. Вы отважная женщина».

Лечебный эффект домашних стен

Они с Полиной забрали Семена в пятницу вечером. Их не остановили ни сугробы на улице, ни то, что он был еще с гастростомой. В больнице дали таблетки, которые нужно было растолочь и ввести ему в организм через трубку. Дали питание, памперсы. Они перекатили Семена вместе с сумками собранных вещей по снегу на коляске к машине.

— У меня маленькая квартирка, не приспособленная к перемещениям на коляске. Но я говорила себе: «Будем как-то учиться». Он еще до конца не мог жевать, и чтобы как-то проглатывал пищу, я все еще помогала ему водой. После еды помыла его. Постелила в другой комнате, развернула на бочок. Подложила подушку для беременных, которую мы для него купили, — она ему очень нравилась, потому что он с нее не скатывался, когда лежал на боку. Посадила, подняла ему ножки — для него это была дополнительная лечебная физкультура.

Мы сидели, смотрели телевизор, он переключал каналы. Мне говорили в больнице, что Семен обычно плохо спит, просыпается по ночам. А тут проспал всю ночь — потому что в первый раз за год оказался в тишине, в кровати, в обычном доме и просто отключился от такого спокойствия и тишины.

Мария стала забирать Семена на выходные. У нее дома он смог сделать свой первый самостоятельный глоток.

— Впервые сглотнул кадыком, сидел и смотрел на меня квадратными глазами. Я сказала ему: «Поздравляю, ты снова научился глотать!» Когда рассказала об этом неврологу, он пожал мне руку.

И он перебарывал свой страх. До того успешно, что, когда Мария привезла его в стоматологическую клинику, он уже «строил глазки» медсестрам.

— Я сказала ему: «Семен, будь серьезнее, мы же зубы приехали вылечить», — вспоминает с улыбкой Мария.

Поездки домой прекратились, когда решился вопрос с операцией: к Новому, 2024 году Семену сделали подарок, которого он давно ждал, — объявили, что поставят пластины на голове. А перед этим нужно было соблюдать очень жесткий режим — исключить риск простуды.

«Смотри, какая красивая у тебя голова»

У Семена после ранения не было части костей черепа — мозг в этом месте был просто закрыт кожей. Как и у многих соседей по палате. Периодически приходил нейрохирург и объявлял очередного кандидата на операцию по установке титановой пластины. Мария всякий раз его спрашивала: «А нам когда?» И в конце концов тот пообещал: «Потерпите. Просто у Семена нет виска, и операция будет сложной, а я еще не набил руку. Обязательно поставлю пластину и ему». Правда, сказал, что она будет не сплошная, а сетчатая — такие есть в НИИ им. Джанелидзе. А сплошной можно и не дождаться, так как на них большая очередь, и пациенты с диагнозом «вегетативное состояние» в ней будут самыми последними.

• Постоянно и по многим поводам Марии приходилось напоминать врачам о Семене. Типичная ситуация: требуется получить какую-нибудь медицинскую справку или направление. Мария приходит к ответственным полковникам, ей, как и всем, обещают, она оставляет свой контакт — и тишина! Выяснив через неделю в больнице, что ничего не происходит, снова едет к военно-медицинским чинам. Ей опять говорят: «Да-да». И только после третьего или четвертого раза и обещания, что она все равно от них не отстанет, дело сдвигается с мертвой точки.

— Я и всем мамочкам в нашей палате говорила: если вы не будете ходить, не будете просить, ничего не произойдет, — рассказывает Мария. — Я спрашивала этих полковников: «Может, вам нужно помочь? Скажите, к кому нужно сходить — я схожу». Медики очень загружены, у них много задач, они не могут всех запомнить. Поэтому нужно приходить, напоминать, разговаривать.

31 декабря 2023 года Мария уехала от Семена в девять вечера, а 1 января 2024-го после десяти утра снова была у него.

17 января ему сделали операцию. 29-го, в первую годовщину его ранения, Мария с дочкой пробрались к нему в палату с воздушными шариками, тортом, в который была воткнута одна свечка, и пели ему песню крокодила Гены — ведь это второй его день рождения.

Потом Семену сняли швы. Голова была хорошая, ровная.

— Смотри, какая красивая у тебя голова, — говорила ему Мария. Они рассматривали ее вместе в зеркало, и Семен смеялся от радости.

Теперь можно было начинать заново учиться ходить

У Семена сильно заворачивалась нога. Сначала он пошел мелко-мелко на ходунках. Потом уже в госпитале ветеранов войн — с тростью, медленно и потихонечку.

— В свой 20-й день рождения он решил, что пойдет сам. Сделал 10 шагов и больше не смог. Заплакал. Я сказала: «Чего же ты плачешь? Ты — молодец!» Для него это было большое достижение, — замечает Мария. И добавляет: — Вот такими маленькими шажками мы и прошагали весь этот наш путь.

Бог и дьявол у постели раненого

Многие знакомые, узнав, что Мария в свое свободное и несвободное время превращается в санитарку, тоже изъявляли желание помогать раненым. Но не все оказывались готовы к этой работе — к тому, что увидят в больничной палате кровавые бинты и людей без рук или ног.

— Некоторые, отказываясь, признавались: «Мне страшно», — вспоминает Мария. — Я пыталась объяснить, что к виду таких пациентов быстро привыкаешь, что многие из них самостоятельны — сами едят, сами пьют. Что, если у тебя есть в жизни проблемы, то они лучше переживаются, когда кому-нибудь помогаешь. Предлагала: «Хочешь, ты даже не будешь заходить в палату, я тебе просто дам швабру — помоешь пол в коридоре. Или принесешь воды, перестелешь постель, разложишь по стопочкам постельное белье — есть много „нестрашной“ работы, и ее хватит на всех».

Многие люди сегодня боятся соприкоснуться с любым дискомфортом. Мария не может этого понять. Перед тем как устроиться санитаркой, она проверила себя — посмотрела в интернете фото тяжелых ранений. И то, что увидела в реальности, было не так пугающе, как на этих фотографиях. Все относительно. Смотря с чем сравнивать.

— Есть совсем другое, по-настоящему страшное. Например, привезли парня, у которого из-за менингококка начались галлюцинации: он пытался отстреливаться от каких-то зомби. Потом впал в кому и никогда больше из нее не вышел. А его жена на протяжении года изо дня в день ходила к нему, сидела рядом с кроватью, разговаривала с ним, показывала ему дочку и надеялась на лучшее. Это гораздо страшнее, чем отсутствие у человека конечности.

• Мария понимает мужчин, которые передавали для раненых деньги, привозили им какие-то грузы, но признавались, что не могут смотреть в глаза этим парням. Но она не понимает женщин, особенно незамужних и особенно девушек. Ведь в них это природой заложено — жалеть, заботиться, выхаживать и спасать.

А еще есть немало женщин, которые бросают своих раненых мужчин. У них на отделении бывало даже хуже. Жены приезжали к мужьям, оформляли доверенность, получали выплаты за ранение и исчезали. Потом в больницу приходили дознаватели, опрашивали врачей. Вышло распоряжение: ни в коем случае не пускать таких женщин к их раненым.

— Одна из них потом приехала. С ребенком, — вспоминает Мария. — Меня попросили спуститься к ней, объяснить, что ей вход запрещен. Но она сказала: «Пусть сын на отца посмотрит. В последний раз». Ребенка в отделение не пустили, а жену мы с санитарками все-таки провели — это был выходной, врачи отсутствовали. Она стояла и смотрела на своего искалеченного мужчину. Минуты три. И это тоже было дьявольски страшно.

Если бы больницы и госпитали были наполнены только такими примерами, не было бы мест горше на свете. Но работа санитаркой только укрепила в Марии веру в лучшее, веру в Бога. Потому что на ее глазах происходило немало чудес.

Однажды ночью в отделение привезли нового пациента и нечаянно уронили. Он вскрикнул. Этот крик разбудил и сильно испугал парня, которому до этого сказали, что он уже никогда не встанет. А он от испуга встал и пошел.

При похожих обстоятельствах другой пациент вдруг заговорил, а Семен впервые сам сел в кровати, хотя до этого не мог.

— Мы ему купили новенькую утку вместо больничной. Намывали ее, намывали — он ведь чистюля. А тут санитарка перепутала и отдала его чистейшую личную утку соседу, — говорит Мария. — Семен сначала ей показывал, чтобы вернула, — та его не поняла. Он закричал, а санитарка собралась уходить. Увидев это, Семен резко сел в кровати! И тут все вокруг начали ему аплодировать, ведь он впервые самостоятельно сел без помощи рук. Это было первое чудо с ним.

Другое чудо случилось, когда Семену требовалась реабилитация, а Мария не знала, как сдвинуть ситуацию с мертвой точки. От этого ей было тяжело на душе.

— Помню, рыдала вечером от безысходности, говорила: «Господи, пожалуйста, помоги! Или пришли кого-нибудь, кто поможет». И вы не поверите, на следующий день к Семену приходит мужчина и спрашивает: «Чем помочь?» Я ему говорю: «Нам бы реабилитацию». Он: «Без проблем. У меня однокашник в сестрорецкой больнице работает». А там очень сильный реабилитационный центр. Потом оказалось, что этот человек тоже из Кирова, он случайно услышал о Семене от кого-то из волонтеров и решил помочь земляку. А я тогда смотрела на него и думала: «Неужели это так быстро работает? Накануне рыдала дома. А утром пришел он». Как можно в Бога не верить?

Мария рассказывала Семену о Нем. Сначала читала детскую Библию, потом, в новогодние каникулы, — книгу про Рождество. Постепенно информацию усложняла. Они изучали картины на библейские темы, символы, которыми в искусстве обозначали Христа.

— Например, я показывала ему на планшете картину Микеланджело и просила найти на ней символы Иисуса. Он изучал, находил. Сначала сопротивлялся такому религиозному просвещению, потом ему стало интересно, и он уже сам просил меня что-нибудь о Боге ему почитать.

Во второй половине мая 2024 года Семена перевели на реабилитацию в Сестрорецк. Дорога для Марии серьезно удлинилась, и на работе начались командировки. Полина могла приезжать только раз в неделю. Мария попросила маму Семена — Кристину — приехать и «подхватить» сына. Та активно включилась, что было очень отрадно, но и волнительно. Потому что Семен был обижен на маму, считал, что она к нему редко ездит. Порой из-за этого у Марии даже возникало чувство неловкости.

— До этого Кристина уже несколько раз по моей просьбе меня подстраховывала. Это было примерно через месяц полтора, как я стала к нему ходить. Говорю Семену: «Я в среду уезжаю в командировку. Появлюсь в субботу. А к тебе приедет мама». Возвращаюсь в больницу в субботу утром. Меня уже в коридоре предупреждают: «Семен совсем плох. Ничего не хочет делать, третий день просто лежит и смотрит в окно». Захожу в палату: рядом с ним сидит мама, а он к ней спиной и, действительно, уткнулся в окно.

Подхожу к нему сзади: «Семка, привет!» Он разворачивает голову и начинает горько плакать. Вцепился в меня, прижал к себе. Спрашиваю: «Ты зачем плачешь?» — а он губешку выпятил, прямо как маленький обиженный ребенок. «Ты думал, я больше не приду, что ли?» Он показывает: «Да». Мне было очень стыдно перед его мамой. Она тоже засмущалась, сказала: «Ну, мне пора». И эта его реакция повторилась после следующей моей командировки недели через три. После этого мы раздобыли ему телефон. Я стала писать ему сообщения. Он понял, что я его не брошу, и стал спокойнее.

Тепло двух мам

Именно в Сестрорецке Семен научился стоять без опоры. Отказывался пользоваться лифтом и спускался сам по лестнице. Это были счастливые 40 дней. Семена не отпускали с ночевкой, но по выходным, когда не было процедур, Мария утром забирала его с мамой к себе домой, а вечером отвозила в Сестрорецк. Они все вместе ездили в Выборг, где Семен стоял голыми ногами на песке. Ездили отмечать его день рождения в ресторан в Комарово.

После Сестрорецка Семен вернулся в Киров. Ни о какой местной больнице речи уже не шло. Мария была готова в крайнем случае даже поселить его у себя. Но заведующая реабилитационным центром объяснила, что наилучшим вариантом для выздоровления парня будет возвращение в его большую семью: к маме, сестрам, бабушке с дедушкой и любимому коту. Семен полтора года лежал в госпиталях и больницах, а лежание — никакой не отдых, от него только накапливается усталость. Лучший отдых и лучшая мотивация выздоровления — родные стены и любовь близких.

Семен улетел домой, а уже через неделю Мария взяла отпуск, и они с Полиной поехали в Киров на машине:

— Он не верил, писал сообщения: «Когда? Когда?» Успокоился лишь после того, как Полина начала отправлять ему видео, сделанные по дороге, — вспоминает Мария. — Я немного переживала, что Семен будет дома целыми днями лежать в своей комнате. Но все оказалось не так. У него очень хороший, душевный отчим, бывший военный — прошел две Чечни. Он всегда был рядом с ним. Утром встает: «Семен, ты проснулся?» И сразу перевозит его в большую кухню-гостиную, где телевизор.

Семен все равно еще был чуть-чуть обижен на маму. Перед тем как уехать, я поговорила с ним. Сказала, что он должен маму понять. Потому что в нашей жизни есть место подвигу и есть место страху. Каждый человек может испугаться, но обвинять его за это нельзя, и если он не простит маму, то никогда не выздоровеет — из-за обиды, которая будет сидеть у него внутри. Сказала, что сначала я тоже обижалась на Кристину. Но лишь до тех пор, пока не увидела документы, подписанные врачами, где было сказано, что он ничего не может, ничего не понимает и психически неуравновешен, как раз в этой справке и было написано, что он дебил, — тут любой испугается. После этого разговора Семен перестал обижаться на маму, и сейчас видно, как он ее любит.

Потом Мария с Полиной еще раз летали к Семену в Киров, ездили в Москву, где он находился на очередной реабилитации в госпитале Вишневского. И уже несколько раз встречали его с мамой в Петербурге.

Мария поняла для себя одну важную вещь. В июле 2023 года, когда Семен медленно угасал, ему больше была нужна именно она. Потому что Мария по жизни — кризис-менеджер: умеет договариваться, не оставлять в покое того, от кого зависит решение проблемы. А потом они очень правильно поменялись местами с Кристиной, которая совершенно другая — спокойная, может ежедневно выполнять одну и ту же работу, например разминать Семену ногу — это у нее получается лучше, чем у Марии.

— У нас с ней образовалась синергия, и мы сейчас в очень теплых отношениях, — говорит Мария. — Когда Кристина с Семеном прилетают в Петербург, например на новый курс реабилитации, живут они, конечно же, у меня. Мы с Кристиной стали как две подружки. История закончилась хеппи-эндом. Хотя изначально все было очень печально.

На очереди и восстановление речи. Об этом говорят все логопеды и неврологи. Потому что Семен издает звуки, воспринимает информацию, читает, пишет, печатает. Из-за того, что он очень долго самостоятельно не ел, у него онемел язык. Во время курсов реабилитации ему делают массажи языка, учат вытаскивать его изо рта. Учат правильно выдыхать (потому что мы произносим звуки на выдохе). Семен уже научился говорить «А» — для него это огромный прогресс.

Жалеть Семена никто не собирается

В день нашего разговора с Марией она собиралась связываться с Институтом патологии речи в Москве, договариваться насчет восстановления речи Семена — платного или по квоте.

— Мы созваниваемся с Семкой по видеосвязи, и он первым делом мне рассказывает и показывает, что еще научился делать, — не нарадуется Мария. Но в то же время продолжает его «не жалеть».

— Если человек парализован, тогда все понятно. Но если у него есть потенциал к восстановлению, облегчать ему жизнь нельзя, — убеждена Мария. И Семен с ней согласился. По той же причине в его подъезде, при отсутствии лифта, до сих пор нет и пандуса. Семен сам выходит на улицу со своего второго этажа.

Мария признается, что всегда мечтала о сыне. И вот он у нее есть. А еще ей очень отрадно, что у нее такая дочь, и она знает теперь, что не зря все эти годы жила.

Семен из Кирова заказывает им с Полиной на 8 Марта и дни рождения цветы. А когда еще лежал в НИИ скорой помощи, подарил своей второй маме стикеры для телефона со словами: «Вера твоя спасла меня».