Драматург, рыцарь, один из символов британского театра — кем был ушедший Том Стоппард

Том Стоппард (Томаш Штраусслер при рождении), британский драматург, умер 29 ноября 2025 года. Весь мир пытается осмыслить потерю, вспоминает его работы. Так кем же он был и что привнес в мир?

Он писал оригинальные пьесы и сценарии для кино. Часто адаптировал классику. Самые известные его работы — «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», «Берег Утопии», «Влюбленный Шекспир», «Леопольдштадт». Из всех британских драматургов ХХ столетия он был, наверное, самым международно известным. Его пьесы с огромным успехом идут по всему миру, и в России тоже. Кстати, Стоппард хорошо знал и любил русскую классическую литературу, бывал в России, даже проехался по Транссибу.

В Оксфордском словаре есть прилагательное stoppardian — стоппардианский. Российские любители искусства хорошо понимают это прилагательное без перевода. Официальное словарное значение — «по стилю похожий на Стоппарда», естественно. Но хочется, конечно, найти синонимы. Стоппардианский — это какой именно? Остроумный, ироничный, трагикомический? Да, но есть еще кое-что ускользающее, из области сложных, неуловимых ощущений.

Если начать просто пересказывать, о чем его пьесы, получится описание такой заумной, суперинтеллектуальной игры. Например, «Берег Утопии» — девятичасовой спектакль из жизни русских философов, от Белинского до Герцена и Бакунина, драма о становлении идей анархизма, о конфликте русского интеллектуала с миром и с властью. Трудно представить, что это может быть легко и увлекательно, как, например, вышло в московском РАМТе (Российский академический молодежный театр), куда Том Стоппард лично приезжал работать над постановкой. Впрочем, все зависит хотя бы от минимального владения контекстом — так, корреспондент «Нью-Йорк Таймс» писал о своей первой встрече с «Берегом…», что ему «было очень тяжко: как-то надо было перенести девятичасовой разговор людей с непроизносимыми именами о русской истории». Но и тот пришел к однозначному выводу: «Казалось, я умру, но я влюбился».

На самом деле сложность работ Стоппарда не в ученых словах и не в заумных концепциях. Он высказывается ясно и по форме даже довольно просто, но когда начинаешь над высказыванием думать, разворачивается очень интересная внутренняя работа. В финале фильма «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», когда они стоят уже с петлей на шее, есть такая замечательная реплика: «…наверное, где-то был момент в самом начале, когда мы должны были сказать нет, но мы как-то его пропустили. Хорошо, в следующий раз будем знать». Вот этот вид иронии — говорить про следующий раз с петлей на шее — вполне стоппардианский. Но не только в иронии дело.

Одна из самых влиятельных фигур в культурной истории Британии, знаменитый драматург и рыцарь совсем не стеснялся работать в «низком жанре», и дело было не в том, что по молодости все берутся за что попало. «Влюбленный Шекспир», «Стой! Или моя мама будет стрелять» и «Звездные войны: месть ситхов» — вроде как совершенно не подходящие проекты для сокровища британской сцены. Но, видимо, для Стоппарда было принципиальным держаться поближе к земле, к текущему моменту, и подальше от башни из слоновой кости.

Свое решение стать драматургом он объяснял в одном из интервью примерно так: не мог определиться с позицией по большинству важных вопросов, так что изобрел способ спорить с самим собой, прописывая персонажей с противоположными точками зрения. Здесь можно сказать, мол, бывает, нерешительный был человек, что поделать. Но, кажется, дело не в нерешительности, а в очень чутком моральном компасе, когда чувствуешь, что правда не на конкретной стороне и не в одной застывшей идеологии, а где-то на периферии зрения мелькает, пока принимаешь какие-то жизненные решения, пока человек живет и может что-то делать, а главное, осознавать свои поступки.

Конечно, обладая мощной способностью создавать живые достоверные сюжеты вокруг больших философских вопросов, Стоппард мог бы создать свою мощную идеологию, и не одну, блестяще разработать ее, найти последователей, объявить, в чем именно заключается истина, — но, кажется, этот путь его как раз и пугал. Ему, наоборот, было важно постоянно крутиться в толпе, смеяться и плакать с обычными людьми и быть не тем, кто провозглашает новые истины, а тем, кто приглашает подумать над уже существующими.

Его мысль постоянно вращалась вокруг классиков: он размышлял о Шекспире, адаптировал для кино «Анну Каренину», вводил в свои пьесы как действующих лиц Джойса и Ленина. И не от недостатка своих оригинальных идей — скорее, он играл роль посредника, оживлял забронзовевшие образы, превращая их в увлекательных собеседников: в его текстах вы могли «поговорить» о смерти с Шекспиром и о свободе с Белинским.

Кажется, целиком от себя и даже о себе была только самая последняя работа Стоппарда — пьеса «Леопольдштадт». Он поздно узнал, что родился не просто чехом, а чешским евреем, и что почти все его родственники с материнской стороны погибли в лагерях. «Леопольдштадт» — дань памяти им и личному болезненному прошлому Стоппарда, вернее, здесь — именно Томаша Штрасслера, которого отчим воспитал «настоящим британским мальчиком».

Это пьеса о буднях нескольких поколений большой еврейской семьи в Вене. Оживленные споры на разных языках о политике и математике, куча-мала из детей под елкой, бабушка, которая размышляет вслух, подписывая семейный альбом, — и оглушительно трагическая финальная сцена, в которой выжившие персонажи уже не защищены классической стоппардианской иронией и больше не могут уйти в игру слов, в размышления о математических парадоксах. Возможно, точный синоним слова «стоппардианский» — «идеально человечный».

Елена Нещерет, специально для «Фонтанки.ру»