«Красивые люди в странной одежде». День защитника эфиопского отечества

На рубеже XIX–XX веков новости с других континентов добирались до Европы с большим опозданием. Так что лишь на пятые сутки после сражения при Адуа император Николай II записал в своем дневнике: «Утром читал с изумлением телеграммы о поражении итальянцев абиссинцами; последние раскатали их 15-тысячную армию!» Судя по интонации, Николай Александрович Романов явно симпатизирует туземцам. И «это „ж-ж-ж“ — неспроста!»: к победе в битве при Адуа (1 марта 1896 года), ставшей важной вехой в истории Эфиопии и красным днем ее календаря, приложили руку и наши соотечественники. В их числе — граф Абай.

Знакомьтесь! Николай Степанович Леонтьев. Уроженец Херсонщины, дворянин. Обучался в Николаевском кавалерийском училище, полного курса не окончил по болезни. Проходил службу в лейб-гвардии Уланском полку. Выйдя в 29 лет в отставку в звании есаула, Николай Степанович решил избрать стезю путешественника. Это был идеальный вариант для человека, в коем опыт воинской службы сочетался с действительным членством в Императорском Русском географическом обществе. Когда в 1894 году чиновник по особым поручениям, врач и этнограф Александр Елисеев задумал научную экспедицию в Абиссинию, в качестве своего первого помощника он избрал как раз Леонтьева.

Как запишет в дневнике сам Николай Степанович, к миссии Елисеева он присоединился «из желания показать всему миру, что мы, русские, можем служить родине, и притом не прибегая к огню и мечу, не хуже англичан, французов и немцев, свивших себе при помощи этих двух факторов прочные гнезда в Африке». Как окажется в будущем, в части неприемлемости огня и меча Леонтьев всё-таки кривил душой, и это работает в пользу существующей ныне версии о том, что профессиональный путешественник был еще и профессиональным разведчиком-нелегалом.

Глава экспедиции Елисеев успеет ступить на землю Эфиопии, но из-за внезапно обострившейся болезни легких вскоре ему придется вернуться на родину — он скончается в Петербурге в мае 1895 года. Командиром поредевшего отряда становится Леонтьев, существенно подкорректировавший цели экспедиции: если изначально под таковыми подразумевалось «изучение течения светил небесных, стран земли, веры, законов, нравов и обычаев народов», то теперь на первый план выходит попытка установления дипломатических отношений между Эфиопией и Россией. Здесь следует сказать, что далекая Эфиопия (Абиссиния — историческое, неофициальное название) исстари духовно близка россиянам, являясь традиционно христианской африканской страной. Более того, эфиопы-христиане в большинстве своем православные, причем их православие на много веков древнее нашего будет. Неудивительно, что русские церковные круги особо настаивали на развитии добрососедских отношений именно с Эфиопией…

После длительного и тяжелого путешествия в марте экспедиция добралась до Энтото — резиденции абиссинского правителя негуса Менелика II, где ей был устроен теплый и торжественный прием.

Русские путешественники пришлись «ко двору». Во всех смыслах. Незадолго до визита русских негус как раз разорвал подписанный с Италией Уччальский договор, признававший итальянский суверенитет в соседней с Абиссинией Эритрее. Напряженность в отношении двух стран возросла, грозя перерасти в военный конфликт. Учитывая, что Италию поддерживала Великобритания, Менелику требовалось заручиться поддержкой не менее мощного союзника. Так что миссия Леонтьева с его предложением дружить домами пришлась весьма кстати.

К тому же Менелик и Николай Степанович оказались взаимоочарованы друг другом, меж этих двоих сыскалось нечто, максимально сблизившее представителей столь разных цивилизаций. И вот уже в начале лета 1895 года негус снаряжает посольство в Россию, включив в его состав представителей высшей абиссинской знати. Сопровождать дипломатов в Петербург отправляется Леонтьев, отныне числившийся в официальных военных советниках Менелика и в этом почетном статусе уже успевший подготовить для военного совета негуса обстоятельную и профессиональную «Записку об абиссинской армии».

Визит африканской дипмиссии не был согласован с российским МИДом и стал пресловутым снегом на голову. Но, невзирая на всю спонтанность, абиссинцев в Петербурге приняли со всеми подобающими почестями. Тем более что формальной целью миссии являлось уважительное возложение привезенной африканцами золотой короны на усыпальницу покойного императора Александра III.

Чрезвычайное посольство Эфиопии пробыло в Петербурге 40 дней. И хотя разговор у государя, согласно записи в дневнике, «не клеился», на ответное алаверды он расстарался с размахом: во-первых, написал письмо Менелику II, в котором выражал благодарность за присланную делегацию и подарки, а также заверял негуса в своем расположении и участии «к судьбам абиссинского народа». К письму прилагались подарочные 400 тысяч рублей из личных средств и заочно вручаемый негусу орден святого благоверного князя Александра Невского.

Во-вторых, эфиопская делегация увозила на родину полторы сотни коробок с винтовками и боеприпасами, а также крупную партию златоустовских кавалерийских клинков. И, наконец, вдогонку к столь щедрому подарку несколько месяцев спустя будет проведена тайная операция по поставке из России в Эфиопию через подставную французскую фирму крупной партии оружия: несколько десятков тысяч ружей, пять тысяч сабель, несколько миллионов патронов и снаряды для артиллерийских орудий.

В Африку обласканное русскими посольство вернулось вместе с Леонтьевым. Здесь дипломата-самоучку дожидались почетнейшая награда («Звезда» 1-й степени) и специально под него учрежденное, доселе у эфиопов не существовавшее графское звание. Так есаул Леонтьев стал «графом Абаем». А вскоре грянула итало-абиссинская война. Та, которой ждали и к которой усиленно готовились. Неслучайно подготовленная Леонтьевым «Записка» не только констатировала текущее состояние вооруженных сил Абиссинии, но и содержала конкретные рекомендации по реформе туземной армии.

«Победа при Адуа! Как мы гордимся битвою при Полтаве, а немцы гордятся Седаном, так абиссинцы-эфиопы славились сражением при Адуа, удивившим весь мир, — писал в одной из своих исторических миниатюр Валентин Пикуль. — Босоногая армия негуса Менелика, вооруженная луками и стрелами, учинила разгром итальянской армии, и в Европе политики поняли, что — нет! — не вся Африка им покорна».

В данном случае писатель не то лукавит, не то добросовестно заблуждается. На самом деле исход битвы был предрешен наличием у абиссинцев артиллерии и ружей, что стало для итальянцев неприятной неожиданностью. А изобретателем сей неожиданности был Леонтьев, который в свою вторую поездку в Абиссинию захватил полтора десятка «туристов» — отставных офицеров и унтер-офицеров, преимущественно артиллеристов. Именно они и разработали план будущей военной кампании. Основанной, кстати сказать, на опыте Отечественной войны 1812 года: «Заманить, измотать, окружить, разгромить». То бишь, действуя поначалу исключительно партизанскими наскоками, вымотать противника. Дабы под конец навязать ему генеральное сражение на наиболее выгодной для себя позиции.

То самое сражение случилось 130 лет назад, начавшись ранним утром 1 марта 1896 года. Эфиопская армия внезапно атаковала на горных склонах близ Адуа. Разделенные на три маршевые колонны итальянцы не смогли оказать им даже организованного сопротивления, поскольку никак не ожидали, что армия негуса окажется столь хорошо обеспеченной не одними только луками и копьями, да еще и будет столь многочисленной. В тот день Менелик II бросил в бой все свои резервы и полностью разгромил врага — итальянская армия под предводительством генерала Ореста Баратьери («Лучший военный теоретик Европы» — писали про него газеты) рассеялась и отступила в сторону Эритреи. По самым скромным подсчетам, итальянцы потеряли в битве 11 тысяч солдат, всю артиллерию и множество военного снаряжения. В плен захвачены 3,5 тысячи итальянских воинов.

Битва при Адуа показала, что Эфиопия — реальная сила в Африке, с которой ведущим мировым державам следует считаться. 30 марта 1896 года русский посол в Италии сообщил телеграммой Николаю II, что в разговоре с министром иностранных дел Каэтани последний высказал озабоченность тем, что русская помощь Эфиопии вызывает негативную реакцию в итальянском общественном мнении и это может привести к падению его кабинета.

На этом сообщении Николай II не без доли сарказма начертал: «Очень нам нужно знать общественное мнение Италии и бояться за участь их министерств»…

Итальянцы вынужденно сели за стол переговоров. Со стороны эфиопов их вел в том числе наш Леонтьев. 26 октября 1896 года в столице страны-победительницы был подписан Аддис-Абебский договор, согласно положениям которого Италия признавала не только независимость Эфиопии в старых границах, но и выплачивала победителям контрибуцию. Такого рода унижение серьезно подорвало международный авторитет Италии, «данники Менелика» сделались предметом насмешек всей Европы. Вплоть до 1935 года воевать с Эфиопией более никто не рисковал, а эфиопские власти по сей день используют годовщину своей победы, состоявшейся в далеком 1896 году, для сплочения внутри страны.

Что же касается дальнейшей судьбы графа Абая… Николай Степанович Леонтьев скончался в 1910 году во Франции, в пригороде Парижа, где проходил лечение от последствий многочисленных ранений. Тело было доставлено в Санкт-Петербург и похоронено на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры (могила не сохранилась). Согласно завещанию умершего, его землевладения в Херсонской губернии отошли Императорскому Российскому географическому обществу, дабы «на доходы с имения снаряжалися экспедиции в Абиссинию и другие страны».