Декабристы как экономисты

Декабристы теперь не в чести. Смутьяны, экстремисты, террористы. Что Северное общество, что Южное. Однако привыкшие к героизации вышедших на площадь ровно 200 лет назад офицеров с ветеранским бэкграундом (ветеранов Отечественной войны 1812 г. и/или похода в Европу в 1813–1814 гг.) не имеют представления о том, что программы тайных обществ строились на самых актуальных экономических учениях того времени. Более того, среди участников были два известных экономических мыслителя Российской империи: один из них известен в качестве такого, а другой известен всем в каком угодно качестве, но только не экономиста.

Начнем с первого. Николай Тургенев (1789–1871). Слышали про такого? Полагаю, что скорее нет, чем да. Один из немногих декабристов, не имевших никакого отношения к военной службе. Сын ректора Московского университета. Свое политико-экономическое образование получал в знаменитом тогда Геттингенском университете в 1808–1811 гг. (вспоминаем Александра Сергеевича: «По имени Владимир Ленской, / С душою прямо геттингенской»).

И аналогично герою Пушкина «из Германии туманной привез учености плоды». Известен его круг тамошнего чтения (по библиотечному абонементу). Из 185 книг, прочитанных за время пребывания в Геттингене, только 13 приходилось на беллетристику, около 30 — на сочинения исторического содержания, а остальные 142 относятся к политической экономии, финансам и политике.

Явно обогатило нашего первого героя и общение с прусским реформатором Карлом фон Штейном, когда он был отправлен в Германию с дипломатической миссией в 1813 г. Именно Штейн проводил отмену крепостного права в Пруссии в 1807 г.

В 1818 г. Тургенев опубликовал одно из первых российских сочинений по экономике — «Опыт теории налогов». Она написана была под влиянием очень модного тогда в России Адама Смита (и тут снова вспоминаем Пушкина: «Бранил Гомера, Феокрита / Зато читал Адама Смита / И был глубокий эконом»). Сказалась и школа физиократов (вторая половина XVIII в., Франция), которая придерживалась даже более либеральных взглядов, чем Смит, но полагала, что только в сельском хозяйстве труд производителен и только он создает богатство нации.

Книга Тургенева интересна своим видением проблем налогообложения (хотя немецкий историк русской экономической мысли Йоахим Цвайнерт видит в ней переработанный конспект лекций геттингенского профессора Георга Сарториуса), но для нас сейчас интересно то, что считал в ней самым важным автор. А он писал позднее в воспоминаниях за рубежом, что «прибавления имели, на мой взгляд, гораздо большее значение, чем основное содержание труда».

Что же это за прибавления? Разберем одно из них. Так, он пишет, что «охотнее всего платят налоги в республиках, а отвращение к ним питают в государствах деспотических». Цензура могла не пропустить такое, посему для отвода глаз он продолжает, что Россия к ним не относится, так как в ней, оказывается, налоги платятся с «большею доверенностью».

Люди, воспитанные советской цензурой, этот незамысловатый прием прекрасно понимают. Всерьез воспринимают первую фразу и не обращают никакого внимания на вторую (разве что посмеяться).

В книге отстаивается фритредерство (направление в экономической теории, политике и хозяйственной практике, провозглашающее свободу торговли и невмешательство государства в экономику и предпринимательскую деятельность общества. — Прим. ред.). Пошлины не исключаются, но только как ответная мера. В целом же России следовало допускать свободный привоз иностранных товаров, оставаясь страной земледельческой по преимуществу, и не торопиться заводить фабрики и мануфактуры.

В 1819 г. генерал-губернатор Санкт-Петербурга генерал Михаил Милорадович (тот самый, которого на Сенатской площади убьет декабрист Петр Каховский) поручил Тургеневу составить записку «О крепостном состоянии России», которую он должен был представить императору. В ней предложен ряд мер по облегчению крепостного состояния. Но самое интересное — рекомендованные в ней поправки в Закон «О вольных хлебопашцах» (1803 г.). В нем помещикам давалось право освобождать крестьян хоть с выкупом, хоть без выкупа, но обязательно с выделением земли (в очередной раз Пушкин: «Дней Александровых прекрасное начало»).

Закон, как говорят, не работает. Что же предлагает Тургенев? Предоставить помещикам право освобождать крестьян без земли. Впрочем, это не было инновацией. В то время (1818–1819 гг.) по этой схеме происходила отмена крепостного права в Остзейских губерниях (современных Латвии и Эстонии).

В 1819 г. Сергей Трубецкой (1790–1860), несостоявшийся российский Кромвель — диктатор страны, а тогда один из лидеров «Союза благоденствия» (в 1821 г. он раскалывается на Северное и Южное общества), приглашает Тургенева вступить в организацию. Тот его принимает. И дальше (уже в Северном обществе), по всей видимости, участвует в работе над проектом конституции, известной как Конституция Муравьева.

Никита Муравьев (1795–1843) и сам был не чужд экономических знаний (прослушал курс политэкономии профессора Карла Германа — первого российского демографа), но, скорее всего, консультировался с Тургеневым. Изначальный вариант конституции сохранял помещичье землевладение и предусматривал безземельное освобождение крестьян. И только в самом последнем варианте (со слов Муравьева) им полагалось по две десятины (около 2 га) на каждый двор, что было очень мало: средняя площадь крестьянского надела была три с половиной десятины.

Второй наш герой, как ни странно, Павел Пестель (1793–1826). Глава Южного общества, сторонник жесточайшей централизации страны, обращения всех в православие и депортации иудеев в Османскую империю (наверное, на историческую родину). Вроде как радикальный республиканец, но предполагал на 10–15 лет установить диктаторский режим во главе с Верховным правителем (наверное, себя любимого имел в виду на эту роль). При чем тут экономист?

Всё дело в том, что полковник Пестель был очень образованным человеком. По воспоминаниям современников, во всю длину его комнат «тянулись полки с книгами, более политическими, экономическими и вообще ученого содержания». В его бумагах была найдена рукопись книги «Практические начала политической экономии» (написана не ранее 1819 г.). В ней он провозглашает: «Неприкосновенность личности и приобретенной собственно­сти является основным принципом политической экономии. Там, где гражданский закон утверждает наибольшую непри­косновенность личности и имущества, можно с уверенностью ожидать увеличения народного богатства».

В отличие от Тургенева, он не разделяет взгляд физиократов на уникальность сельского хозяйства как единственной производительной отрасли. Показывает значение промышленности для народного благосостояния, описывает преимущества крупных фабрик перед мелкими производствами и настаивает на промышленном развитии России. Отсюда вытекает необходимость «покровительственного тарифа». «Тарифы могут быть учреждаемы с тою единственною целью, — писал он, — дабы защищать народную промышленность от внешних подрывов…»

После ареста Пестеля был найден его программный манифест — «Русская правда». В отличие от Конституции Муравьева она решала земельный вопрос радикально. В рамках нового административного деления в каждой волости вся земля делится на две равные части: общественную и частную. Первая делится на участки. Размер каждого участка позволяет обеспечивать пропитание для одного тягла (муж, жена и трое детей). И каждый проживающий в волости получает право на такой участок. Если остаются лишние участки, то желающие могут претендовать и на них. Земля при этом остается общей собственностью. Во второй половине земель волости хозяйства развиваются на основе частной собственности. Так сказать, свободный капиталистический сектор. И как видим, помещичье землевладение не сохраняется.

Подведем итоги. Северное общество отражало интересы «прогрессивных помещиков». Освобожденные без земли крестьяне становятся батраками, ибо деваться им некуда. Промышленность специальными мерами не поощряется и не защищается тарифами. Россия остается страной аграрной с мелкими кустарными производствами и вотчинными, принадлежавшими помещикам фабриками.

Южное общество отстаивало, говоря более современным языком, необходимость индустриализации. Для поощрения появляющейся промышленности нужны покровительственные тарифы. Помещичье землевладение ликвидируется. Земля делится на две части с принципиально разными моделями хозяйствования. «Русская правда» делала ставку и на своеобразный социализм (недаром Александр Герцен назвал Пестеля «социалистом до появления социализма»), и на протежируемый государством капитализм.

Отвлекаясь от чистой экономики, можно сказать, что чтение документов декабристов время от времени невольно заставляет вспоминать приписываемую Герцену фразу: «В России за двадцать лет меняется всё, за двести — ничего».