Венгрия: демократия возвращается?

Виктор Орбан олицетворял правый поворот в Европе. Означает ли разгромное поражение его партии его окончание? Падение символа не равнозначно исчезновению явления. Его проблема была в том, что европейский правый электорат не менее привержен принципам демократии, чем левый. Более того, современные левые в Европе как раз готовы прибегать к любым доступным репрессивным методам в противодействии своим оппонентам. Демократы они только в их словесной шелухе. Правый же электорат мечтает о той Европе, что была лет так 50 назад, — демократии для европейцев.

Что же представляло собой правление Орбана и его партии «Фидес» (Венгерский гражданский союз)? Обратимся к книге двух известных венгерских политологов — Балинта Мадьяра (не путать с лидером победившей на выборах партии «Тиса» — Петером Мадьяром) и Балинта Мадловича — «Посткоммунистические режимы. Концептуальная структура». Они писали, что Россия и Венгрия в 2019 г. различаются не больше, чем Советский Союз и Венгрия времен Яноша Кадара в 1989 г. Как Венгрия пришла к этому?

До первого пришествия Орбана в 1998 г. Венгрия рассматривалась как едва ли не самая успешная в плане перехода от коммунистической диктатуры к демократии страна: конституционный суд, конкурентная партийная демократия, регулярные смены правительства на выборах. В 1998 г. «Фидес» не получает конституционного большинства в 2/3 голосов в парламенте, но, тем не менее, начинается переход от либеральной демократии к патрональной. Последняя представляет собой конкурентную политическую систему, опирающуюся на сеть неформальных коррупционных связей с чиновниками (исполнительной и судебной властью) и «приближенным» бизнесом. В то время многое было завязано на венгерского олигарха Лайоша Шимичка, который умудрился в 1998–1999 гг. еще и возглавлять налоговую службу.

В 2002 г. «Фидес» проигрывает выборы, но этот проигрыш не означает возвращения к либеральной демократии. Напротив, победители (MZSP — Венгерская социалистическая партия) и побежденные, несмотря на острое словесное неприятие друг друга, создают систему, получившую название 70:30. Это означало неявный сговор, согласно которому 70% коррупционных доходов шло правящей партии, а 30% — оппозиции. При этом «Фидес» сохраняла заложенное в период пребывания у власти влияние в прокуратуре, конституционном суде и госконтроле. Она была куда более консолидированной силой, чем погрязшие в скандалах социалисты. Период 2002–2010 гг. называют патрональной конкуренцией: политические силы боролись за коррупционные доходы.

Окончательно прикончил социалистов экономический кризис 2008 г. «Фидес» удалось обвинить их во всех грехах. В первую очередь в коррупции. В таких политических системах то, что на поверхности, представляется как борьба с коррупцией, но на самом деле является борьбой за участие в ней. В 2010 г. «Фидес» получает желаемое конституционное большинство и начинает переформатировать под себя государство. Потом оно трижды подтверждалось на ставших манипулируемыми выборах (в 2014, 2018 и 2022 годах). Состоялся переход от патрональной демократии к патрональной автократии. Мадьяр и Мадлович в итоге посчитали Венгрию хрестоматийным примером мафиозного государства. Это государство, где всеми государственными институтами, большей частью СМИ и бизнеса управляет так называемая приемная политическая семья.

Созданная Орбаном однопирамидальная патрональная сеть устранила автономию государственных институтов и использовалась для еще большего обогащения. Решающую роль в завершении формирования мафиозного государства сыграла эпидемия COVID-19. Орбан ввел чрезвычайное положение и наделил себя соответствующими полномочиями, позволявшими ему править страной с помощью указов. В экономике появилось значительное количество ослабленных эпидемией предприятий, которые приемная политическая семья захватывала через предоставление госсубсидий в обмен на акции, оказывая выборочную помощь предприятиям «государственного значения» в обмен на рычаги влияния и т. п. В одном из исследований было отмечено, что в 2021 г. в тринадцати ключевых отраслях — от природного газа и электрических сетей, банковских и ИТ-гигантов до железных дорог и военных заводов — приемная политическая семья предоставила фаворитам монопольное положение и/или укрепила реляционную форму управления (отношенческую экономику), где за ее представителями неформально закреплен решающий голос.

Казалось бы, захват государства приемной политической семьей к 2026 г. стал необратим. Так думал и сам Орбан, и эта семья. Однако уже в 2025 г. опросы общественного мнения стали чем-то вроде надписей на стене во время Валтасарова пира. Дело в том, что страна устала от всепроникающей коррупции. Независимо от деления на левых и правых. Кроме того, сказались и экономические неудачи последних лет. Это заметно на фоне, например, Польши. В 2023 г. в Польше наблюдался небольшой рост реального ВВП на душу населения (0,25%), но уже в 2024 г. он вырос на 2,9%, в Венгрии же в 2023 г. наблюдался спад (- 0,8%), а в 2024 г. он вырос незначительно (+ 0,51%). В целом в абсолютных цифрах разрыв по этому показателю невелик, но избиратель всегда оценивает последние изменения.

Если обратиться к таким показателям качества государственного управления (максимальный уровень — 100) Всемирного банка, как противодействие коррупции, то за период 1996–2024 гг. Венгрия потеряла 17 пунктов (спустилась с 66-го до 49-го), в Польше этот показатель не изменился (64). В части верховенства права Венгрия потеряла 11 пунктов (снижение с 71-го до 60-го), Польша почти ничего не потеряла (снижение на 1 пункт: с 68-го до 67-го). Польшей тоже значительный отрезок времени управляли консерваторы (партия «Право и справедливость»), которых, бывает, сравнивают с «Фидес», но, как видим, потерь в качестве госуправления почти нет.

Отстает Венгрия от Польши и по части экономической свободы. Индекс экономической свободы-2026 (Heritage Foundation): 69 — у Польши, 63 — у Венгрии. Для сравнения: у Узбекистана — 60 (максимальный уровень — 100).

В результате «Фидес» стала терять свой электорат. Если бы не Петер Мадьяр (вышедший из «Фидес»), то Орбану действительно абсолютно ничто не угрожало бы. В Венгрии население в массе своей не будет голосовать за левых. Мадьяру и его партии «Тиса» удалось создать имидж правильных правых. И тем самым он привлек на свою сторону едва ли не большую часть электората «Фидес». Ну а левые избиратели голосовали за него исходя из установки: «кто угодно, лишь бы не Орбан».

Основная проблема «Фидес» состояла в том, что созданная ею патрональная автократия была насквозь пропитана коррупцией. Впрочем, другой патрональной автократии и не бывает. По определению. А обращение к антииммигрантской риторике, прочим лозунгам, подчеркивающим несогласие с торжеством постмодернистских извращений, ставших на западе Европы нормой, уже не работало. Электорат рассуждал примерно так: да, мы тоже против однополых браков и наводнения страны дикарями по образцу Испании или Великобритании, но воровать-то при этом зачем? Можно же быть против и не воровать. Мадьяр и ответил на этот запрос. Как это ему удастся на практике, посмотрим.

Очевидно, что просто большинство его не устраивало. «Тиса» получила более 2/3 мест в парламенте. Это конституционное большинство. Можно вычищать из конституции страны «орбанизмы» и, главное, решительно проводить деорбанизацию всех государственных институтов. Успех будет в том случае, если удар будет нанесен в течение ближайшего месяца-двух, пока «Фидес» не консолидировалась и, пользуясь проникновением во все государственные структуры, не начала активный саботаж реформ. Опыт аргентинского президента Хавьера Милея, разогнавшего разом 13 министерств, тут пригодился бы.

За выборами в Венгрии следила не только Европа, но и значительная часть мира. Создаст ли Венгрия перелом глобальной автократической волны? Как победа оппозиции отразится на ЕС, России и Украине? Каково будущее правых в Европе? Проиграет ли Трамп в своей ставке на них (кстати, тот факт, что накануне выборов Джей Ди Вэнс приезжал в Будапешт чуть ли не прямо агитировать за Орбана, сыграл против последнего; ныне европейцев разных убеждений объединяет обида на США, вытирающие об них ноги)?

Наши же наив-либералы видят в венгерских событиях некую проекцию на российское будущее. Плохо они знают Россию. Вспоминаю рассказ одного социолога о проведении работы с фокус-группой в предвыборную кампанию 1996 г. Пожилая женщина говорит, что терпеть не может Ельцина и разделяет взгляды Зюганова. Однако на вопрос о том, за кого она будет голосовать, отвечает, что за Ельцина. Социолог понять это не может, спрашивает: а почему так? Она отвечает: «Вот когда Зюганов станет президентом, тогда я и буду за него голосовать!»