Хранитель старины. Путешествие со сказителем эпоса Русской Арктики

Голову Александра Маточкина можно сравнить с жёстким диском — в ней хранятся сотни былин, сказок и песен Русского Севера. Увлёкшись ещё в студенчестве собиранием деревенского фольклора, свою любовь к народному творчеству он превратил в профессию. В проекте «Серебряное ожерелье» с «Фонтанкой» Александр Маточкин, сказитель, певец, собиратель, переводчик, знакомит нас с необычными маршрутами по Печоре. По одному он уже прошёл, другой запланировал.

Северный фольклор начали записывать ещё в XIX веке, когда были живы его создатели — русские крестьяне. На долю современников Александра Маточкина остались крохи — в начале XXI века, когда он стал ездить в студенческие экспедиции СПбГУ, былинных сказителей-певак в деревнях почти не осталось. Счастьем было услышать где-нибудь в далёкой архангельской или вологодской деревушке старинную песню или сказку.

«Конечно, вся эта старина́ есть в книгах — записана, опубликована, доступна. Но ведь изначально это устная литература. Чтобы понять, что такое, например, былина, её нужно именно услышать, — говорит Маточкин. — Каждый сказитель создаёт эпос заново — от стариков предание о киевских и новгородских героях надо передать так, как мера и красота подскажут, всякий раз по-новому. Былины (по-северному — ста́рины) поются не про Север. Русские люди, населявшие этот край, пришли сюда уже с эпосом, а здесь его просто развивали. Не все были грамотны, зато памятью памятны. Сказительское умение передавалось из поколения в поколение. Со временем передача традиции стала происходить как устно, так и через записи. Для северного крестьянина реалии киевской и новгородской старинной жизни были во многом сказочными. Сказитель порою лишь в XX веке от своего внука-школьника мог узнать, что Киев и Новгород действительно существуют. С течением веков в былины проникал северный быт, природа. Но сохранялся и первоначальный, южнорусский пласт: столы дубовые, поля чистые… Так рассказывал мой отец, так и я буду, не поменяю ни слова — такой взгляд у сказителя. К преданию отеческому уважительно относились».

Как говорит Александр, ценность фольклора в том, что в нём сохранились для будущих поколений удивительные слепки, «фотографии» жизни Древней Руси: «В фольклоре, как в янтаре насекомые, застыли давно ушедшие особенности древнего быта, так что мы можем их разглядывать, удивляться, слушая северные сказания. Например, про Ивана Грозного на Печоре сказитель мог петь так, будто лет тридцать назад сам его видел».

Старины — длинные произведения, в несколько сотен строк. Сюжеты былин можно описать коротко, но повествование удлиняется описаниями. «Слушателей завораживают яркие подробности, благодаря которым ты начинаешь видеть: как люди собираются на пир, какие платья у них, какие перстни на руках, какая скатерть стол покрывает, какие яства на столах стоят. А вот и князь — опять долгое описание: как прохаживается, как пляшет, как смотрит кругом, что говорит. Читать про всё это сложно и скучно, — говорит Александр, — а вот когда слушаешь вживую, глаза в глаза, тут совсем другое дело».

Труднодоступность этих земель помогала свободолюбивым людям сохранять родную старину, придерживаться вековых устоев, иметь на всё независимые, самобытные взгляды. Это сказалось и на устной литературе: одни из лучших образцов былинного творчества русского народа записаны именно на Севере.

Деревенских исполнителей былинного эпоса сейчас уже нет. Поездив по Северу, пообщавшись с потомками сказителей, Александр Маточкин взялся за исполнение былин сам: «С 2012 года передвигаюсь по стране. В основном, сказываю в городах, но, если в деревни зовут, конечно, пою и в деревнях».

А летом 2025 года Александр с командой отправился в экспедицию на Нижней Печоре, откуда родом 58 былин на 33 сюжета от 15 сказителей из 10 селений. Он решил вернуть на Север былину, ведь многие потомки сказителей уже не знают, каким богатством владели их деды и прадеды. Александр организовал первую русскую сказительскую экспедицию, «чтобы напомнить северянам о том, что они живут на былинных землях. Ведь в этом смысле Север мы потеряли. Надо заново его осваивать — петь там былины». Например, в ходе экспедиции Александр оказался в селе Великовисочное: «Там записаны 12 былин от 4 сказителей. Оказалось, даже в местном музее не знают ни названий этих былин, ни имён сказителей».

Под Нижней Печорой понимаются земли Пустозерской волости (сейчас — Ненецкий автономный округ), а Пустозерск — первый русский город в Арктике (сейчас его место в регионе занял Нарьян-Мар), образован в самом конце XV века по указу Ивана III.

«Пропеть по памяти все 58 былин в тех самых селениях, где они когда-то были записаны, — такова была задача экспедиции, и это было тяжело. Каждый день надо было брать новые былины, их повторять, потом пропевать на камеру, и так день за днём — сказительский марафон получился. 17 дней сказывал, по 3-4 в день. Всё было зафиксировано на видео, получился первый былинный сериал, 58 серий, около 20 часов».

Из десяти селений Нижней Печоры пяти уже нет, там Александр сказывал на камеру. В жилых деревнях находились и слушатели, среди которых были потомки сказителей.

В старину сказитель был нужным для общины человеком, не обязательно ветхим старцем, как принято думать. Но из архивных записей не всегда понятно, какими людьми были сказители, какого нрава.

«Виделся я этим летом с правнуком Василия Петровича Тайбарейского, замечательного сказителя с Нижней Печоры. Там всего-то записано 11 тысяч строк, а из них почти 2 тысячи — от него, это 9 былин. Правнук рассказал, что характер у сказителя был весёлый. Любил он приодеться, сапоги носил со скрипом. Зажиточный, зарабатывал охотничьим промыслом и рыбалкой. Когда началась коллективизация, не пропал Василий Петрович, трёхэтажный свой дом разобрал, и долго жил на съёмных квартирах. А семья не голодала, охотник он был хороший», — рассказывает Маточкин.

Слушая рассказы про других нижнепечорских сказителей, Маточкин заметил, что это часто были жизнерадостные, работящие, смекалистые люди, крепкие хозяева: «Чтобы былины выучивать и сказывать их, нужно иметь свободное сознание, не зацикленное на повседневности. Какое нам дело до былинного Ивана Гостиновича, пусть он даже и проскакал от Киева до Чернигова между утреней и обеднею? А сказителю это интересно: он верующий, работает не покладая рук, много детей у него, все сыты, слава Богу. Рыбы наловил, зверя добыл, сел в избе отдохнуть, чайку попить — вот и былина пригодилась».

К сожалению, мало сохранилось сведений об этих людях. Только общие моменты известны, что за куроптем ходили да сёмгу добывали. Когда на Нижнюю Печору попал первооткрыватель местного фольклора Николай Евгеньевич Ончуков, многие крепкие сказители ушли на промысел сёмги. Остались старики. Он попытался было записать у реки в промысловом стане одного сказителя — Степана Фёдоровича Хабарова, знавшего множество былин. Хозяин артели не отпустил сказителя записываться в деревню — пришлось это делать прямо на рыболовной тони: у костра дым ест глаза, а вдали от костра пальцы стынут, ветер чернильницу норовит опрокинуть, того и гляди пойдёт дождь. А тут ещё рыбаки сидят, мешают. Худо записал собиратель тогда всего две былины и заработал насморк, так что записывать былины на промысле больше не пытался. Современным фольклористам работать, конечно, проще — с диктофонами, видеокамерами. Только вот беда — в деревнях былинного знания практически не осталось.

Александр давно уже не записывает фольклор целенаправленно, поскольку надо сказывать: «Это особый род деятельности — собирательство. А я-то больше сказительствую. Надо семью кормить: езжу по стране, сказываю былины, пою песни, это моё ремесло».

Но, бывает, удается записать что-то новенькое: «Как-то в 2017 году меня позвали на озеро Ильмень. Там ребята сделали старинный народный парусник — ильменскую сойму. Эта традиция тоже уже почти утеряна, но благодаря старикам-мастерам ещё держится, а теперь вот и молодёжь подключилась. Я участвовал в спуске новой соймы на воду, обеспечивал культурное сопровождение — пел былины. Там я познакомился со старым мастером, который помогал советом в строительстве, и его немного позаписывал. Удивило меня, что этот человек, коренной житель Новгородчины, говорил северной, архангельской речью. Сказываю я одну былину про Вольгу Всеславьевича — князя, умевшего оборачиваться соколом, волком, щукой. И в былине есть место, где он оборачивается щукой, ходит по синему морю и нагоняет своим дружинникам рыбу-сёмжинку да рыбу-белужинку. Былина эта старинная, записывалась во второй половине XIX века. И вот этот ильменский мастер в 2017 году мне рассказывает нечто подобное, передам своими словами:

«Собрал ватаман бригаду рыбаков. Как улов обеспечить? Надо к колдунам идти. Колдунья и говорит: „Помогу тебе, только смотри, первые две щуки-то будут, дак не бейте их, не пинайте. Принеси их мне, это мои щуки“. А они-то дураки молодые были: один носка дал, да другой носка дал, вот и запинали щук — ватаман понёс их побитыми к колдунье. А колдунья и говорит: „Ты зачем моих щук побил? Не буду помогать тебе больше“. А ватаман видит, у неё две дочки побиты лежат. Это они щуками-то были и рыбу ему в нёвод нагоняли».

Ещё не будучи фольклористом, Маточкин стал собирать и запоминать устное предание. Студентом ездил на Мезень, Печору, на Вологодчину. Не бросил собирательство и после университета. В Верховажском районе Вологодской области он услышал сказку про медведя на липовой ноге, которую передал так:

«Жили-были старик со старухой, у них не было хлеба краюхи. Пошёл старик на охоту. Весь день ходил, к вечеру берлогу нашёл, а там медведь спит. Охотник-то был старенький, слабенький, да и не ел уже давно. Вот он и думает: „Всего медведя мне не утащить, ногу отрублю да и ладно“. Отрубил ногу, принёс домой. Жёнка рада, остригла шёрстку медвежью: „Я тебе, говорит, рукавички свяжу“. А старик шкуру содрал и старушке на лавку постелил — мягко сидеть стало. Вот они и думают: „Что же, давай медвежатину есть“. Тем временем медведь проснулся, а ходить-то неловко без одной ноги. Вот он что придумал — вырвал липку с корнем да и прирастил себе вместо ноги. Вот и пошёл этот медведь-шатун — липовой ногой поступывает, нога-та поскрипывает, а он себе припевает:

Скрипи-скрипи, нога,

скрипи, липовая!

Все люди спят,

одна бабка не спит,

на моей шкуре сидит,

мою шёрстку прядёт,

моё мяско ест.

(Песню эту надо зловеще петь). Нашёл медведь и деревню, и дом, где дед с бабкой жили. А пока шёл, всё эту песню пел. И вот уже заходит в избу. Старуха-то успела на печь забраться, а старику там места не хватило. Схватил его медведь и давай мять и ломать. Ломал-ломал, а потом устал и убрался в свой лес. Бабушка слазит с печи и утешает дедушку: «Ничего, что наломало, зато хоть мяска наедимся»».

Печально, конечно, что в деревнях сказки уже почти не сказывают. Но интересующиеся родной культурой, особенно устно-поэтической традицией, нередко собираются послушать Александра. Он — частый гость в школах и молодёжных клубах. На свои «сказительские посиделки» в Петербурге Александр пригласил и «Фонтанку».

Его, как он уверен, «вполне современная» одежда удивила: зипун, шапка-суконка, рубаха русского кроя, пояс. В ней он ходит всегда — «модно, практично, элегантно». Вот с обувью пока не разобрался: лёгкие берестяные лапти или более долговечные кожаные поршни в магазине ведь не купишь, надо мастера искать, поэтому пока ходит в современной. На посиделках Александр, помимо сказывания былин, поёт народные песни под гармонь, некоторые — его собственные переводы заморских произведений, так называемые «аглицкие песни». Сказывает он и сказки. Например, вологодскую — про Сашку-Замарашку, нам известен лишь её немецкий аналог — про Золушку…

Когда Александр попадает в северную деревню, воображение уносит его в то время, когда былины складывались и пелись повсеместно: «Сижу в красивом месте, гляжу на реку и, не торопясь, сказываю, как когда-то здесь делали то же самое прежние сказители, а рядом сидели товарищи, слушали. Когда в ходе экспедиции мы укрывались от дождя в бане, мне представлялась охотничья избушка в тайге. Это были удивительные часы и минуты, когда я пел свои былины на Севере, в местах сказительской славы. Есть мысли повторять такие акции время от времени для тех, кто интересуется северным укладом жизни. Это новый, пока ещё не изведанный вид туристической активности — хождение сказительскими тропами. Идём на карбасе по реке, останавливаемся в местах, где собиратели нашли когда-то былинный эпос, ставим палатки и, слушая сказителя, проживаем старины — сюжет за сюжетом. Прочитывание молчащего, неподвижного текста былины в городской квартире — это прошлый век. Будущее — за живым сказыванием былин здесь, на Русском Севере».

Женя Авербах, «Фонтанка.ру»