Русские на Итальянской. Прогулка с Фёдором Погореловым

Мы решили пройтись по Итальянской улице — вроде бы короткой, всего километр, но на каждом шагу наполненной историями. Здесь каждый фасад хранит память, каждая арка прячет историю: дом Адамини с ожогами войны, мастерская Тихомирова, где бывал Цой, мурал с Павловой и Чаплиным, который по вечерам исчезает в темноте.

А в центре маршрута — Дом Радио. Ещё недавно он стоял на паузе, молчал. Сегодня здесь идёт реставрация, и здание снова обещает стать местом, где оживает городская культура. Мы посмотрели на Итальянскую глазами гида Фёдора Погорелова — и обнаружили, что эта улица рассказывает целую биографию Петербурга.

Одна из самых туристических точек, потому что отсюда открывается «канонический» вид на Спас на Крови. Но я люблю ее за роскошный вид на дом Адамини, который сразу же задает тему многострадальности нашего города в XX веке: весь южный фасад здания был уничтожен двумя фугасными бомбами в 1941-м. То, что мы видим, восстановлено после войны.

И только отсюда — я другой точки не находил — видна мастерская Виктора Тихомирова: выдающегося ленинградского художника, писателя, кинорежиссера, одного из основателей группировки «Митьки».

Заметили три окна мансарды над фронтоном дома Адамини? Вид оттуда, естественно, невероятный. В этом смысле Тихомиров — везунчик. В помещении тесновато, но мастерская историческая: именно там снята знаменитая фотография, где художник стоит с Виктором Цоем. Они приятельствовали: Цой ходил к нему в мастерскую, а Тихомиров — на концерты группы «Кино».

Это живая мастерская: я нашел новости, что в 2025 году в ней петербургские писатели (и сам Виктор Иванович) читали вслух свои произведения.

Точки на карте: Дом Адамини (Марсово поле, 7 / Аптекарский переулок, 8 / набережная р. Мойки, 1), мастерская Виктора Тихомирова (Аптекарский переулок, 6).

Благодаря книге Николая Анциферова «Душа Петербурга» появился тезис о том, что город — это живой организм, и я воспринимаю Петербург именно так: как большой город, как мегаполис, как бывшую столицу Российской империи. И мне кажется, очень важно понимать, что Петербург задуман как город ансамблей — его нужно читать именно так.

Ансамбль площади Искусств — невероятная композиция, единый организм. Здесь и Карл Иванович Росси, спроектировавший его в целом, и Александр Павлович Брюллов, архитектор Михайловского театра.

Михайловский дворец — свадебный подарок Александра I младшему брату Михаилу. В этом смысле бóльшая часть петербургских дворцов — именно подарки на свадьбу. Сейчас мы конверты собираем, тогда же был совсем иной масштаб. Зачастую после смерти владельцев дворцы в Петербурге стояли пустыми, и Михайловский постигла та же участь. Его выкупили обратно в казну, и в 1895-м Николай II открыл там Музей русского искусства имени Александра III.

Здесь же есть смысл обратить внимание на здание гимназии при Русском музее, которое выглядит абсолютно органично, хотя это 30-е годы ХХ века. Архитектор Ной Троцкий вписывает здание в сложный ансамбль таким образом, что оно не выделяется, а наоборот, дополняет его.

Дом на Итальянской, 4, пронизан культурой буквально до подвала: в нем в 1910-х годах размещалась знаменитая «Бродячая собака». С полицейской точки зрения — кабак, но именно тут кипит культурная жизнь в золотой век русской культуры начала XX века. Здесь Гумилёв читает доклады о своих путешествиях в Африку, а Аверченко над ним подтрунивает.

Точки на карте: Михайловский дворец (Инженерная ул., 4), Михайловский театр (пл. Искусств, 1), Дом Жако — «Бродячая собака» (Итальянская ул. 4), Российская гимназия при Государственном Русском музее (пл. Искусств, 2).

Вы знаете, с муралами в Петербурге тяжеловато: они живут на фасадах недолго. Однажды я шел мимо и обнаружил эту арт-фреску — Анна Павлова с Чарли Чаплином. Говорят, у них был роман непродолжительное время. Этот популярный кадр, где они сидят вместе, оказался здесь очень органичным: на фасаде дома висит мемориальная табличка, сообщающая, что балерина жила в этом доме.

Я долго пытался разобраться в биографии Анны Павловой: там миф на мифе, начиная от происхождения и заканчивая отношениями с Чарли Чаплином. Современные специалисты по истории Петербурга утверждают, что Анна Павлова в этом доме не жила и мемориальная табличка висит ошибочно. Но это не беда: в городском краеведении миф даже важнее истории.

Мне очень нравится эта работа (автор — Олег Лукьянов). Если идти здесь вечером, то ее вообще не видно: арка не подсвечена. Найти мурал — задача со звездочкой.

В этой же арке находится еще одна работа, очень сильная — «Бродские забавы». Она объединяет сразу двух выдающихся ленинградских Бродских — живописца и поэта.

Точка на карте: Итальянская ул., 5.

Для кого-то доминанта этого перекрестка — здание Дворянского собрания, ставшего филармонией. Мне кажется, что все-таки основной акцент с точки зрения жизни города, конечно, задает гостиница «Европа» (до 1991 года — «Европейская»): это целая эпоха, которая уже ушла. Годами здесь можно было увидеть припаркованные «роллс-ройсы» выдающегося боксера из Вырицы Сергея Васильева, который, по слухам, жил в гостинице «Европейской» с 1988 года — за ним был люкс.

Васильев ходил здесь одними тропками с большим количеством поколений ленинградцев, в том числе с тем же Иосифом Бродским: здесь, на углу с Невским, был киоск, где, в частности, продавались англоязычные газеты. Поэт приходил сюда за свежим номером International Herald Tribune, чтобы узнать о происходящем в мире. Например, с каким счетом закончил очередной матч лондонский «Арсенал». В советском Ленинграде это была единственная возможность узнать новости английской Премьер-лиги.

В ресторане гостиницы «Европейской» рубли в кармане пересчитывал Сергей Довлатов, пытаясь понять, хватит ли ему на антрекот. Там же гуляли московские заезжие гости вроде Василия Аксенова. Звучал джаз, на который мог позволить себе подняться Бродский. Я люблю такие точки пересечения, потому что они показывают, насколько город живой.

У Большого зала Петербургской филармонии, конечно же, нужно сказать про важную музыку, которая звучала в этом здании 9 августа 1942 года.

Седьмая симфония Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Ленинградская премьера симфонии абсолютно синонимична блокадному футбольному матчу, который проводился в мае 1942-го. Смысл и этой премьеры, и футбольного матча был одинаковым — показать, что город пережил страшную блокадную зиму. К сожалению, никто не знал, что их будет три.

Точки на карте: «Гранд Отель Европа» (Михайловская ул., 1/7), Филармония имени Д. Д. Шостаковича (Михайловская ул., 2/9).

Семья Косяковых оставила невероятный архитектурный след на карте нашего города. Василий Косяков, я считаю, гений от архитектуры. Все мы знаем его работы: Кронштадтский Морской собор, Успенская церковь подворья Оптиной пустыни на набережной лейтенанта Шмидта, невероятный дом Бадаева на углу Восстания и Жуковского и, конечно, Дом Радио — в котором тогда, естественно, не было никакого радио, изначально это был дом Благородного собрания.

Над ним работали все три брата Косяковых — Василий, Владимир и Георгий. Окончено здание в 1914 году, о чем нам сообщает табличка на отреставрированном фасаде. И это как раз очень важная точка перехода, потому что золотой век заканчивается как раз в 1914-м: начинается Первая мировая. И собственно, стройка в нашей стране практически останавливается на 13 лет. Первый заметный объект, построенный после начала Первой мировой войны, — это пропилеи перед Смольным, в 1927 году, к десятилетию Великой Октябрьской социалистической революции. Интересно, что на целых 13 лет без работы остается большое количество недурных архитекторов!

Здание Благородного собрания невероятное. Мне повезло: когда-то я работал на петербургском телевидении и мне довелось побывать внутри в предновогодний вечер в 2003 году. Здесь был большой корпоративный праздник Пятого канала. Второй раз мне повезло попасть в это здание, наверное, году в 2008–2009-м. Мои коллеги делали футбольную передачу на радио «Санкт-Петербург» и пригласили меня в прямой эфир. У словосочетания «благоговейный трепет» есть определенная замыленность, но я заходил в эти студии именно с благоговейным трепетом, потому что прекрасно понимал, насколько важным это было здание в годы блокады. Здесь все четыре страшных года работала Ольга Берггольц, диктор блокадного радио, автор словосочетания «Никто не забыт, и ничто не забыто». Биография поэтессы — просто трагедия на трагедии. Я рекомендую ее дневники — великое чтение. Мне радостно, что на углу Малой Садовой и Невского есть «Блокадный репродуктор» — памятный знак авторства Чернова.

Здание Дома Радио находилось несколько лет на определенной исторической паузе, и я как ответственный горожанин очень рад, что здесь снова появилась жизнь. Я вижу, как сюда (до начала реставрации) приходили на концерты. Видел это по набухшей парковке, когда здесь жил рядом. И это круто, потому что здание, конечно, должно жить.

Точка на карте: Итальянская ул., 27.

Очень важное пространство в истории нашего города. В 50-е годы в Африке начинается парад суверенитетов: бывшие колонии получают независимость и на карте мира появляются новые страны.

Например, Французская Гвинея, у которой было и желание продолжить борьбу с империализмом, и много кофе. Советский Союз стал геополитическим партнером этой страны — с этого момента начинается массовый импорт кофе к нам. В прямом эфире случается великая кофейная революция.

Незадолго до этого Хрущев зашел в гримерку после спектакля «Большевики» в «Современнике» и на вопрос секретарши Ефремова: «Вы будете кофе с молоком или с лимоном?» — ответил: «А мне с тем и с другим». Это характеризует культуру потребления кофе в СССР на тот момент.

Но тут по линии Итальянской компартии в Ленинград привозят эспрессо-машины — и главная кофейная точка располагается как раз на углу, в «Елисеевском».

Важно понимать, что напротив — Дворец пионеров. А там — литературное объединение «Дерзание», куда входит большое количество молодых симпатичных ленинградцев, искренне считающих, что они поэты. Многие из них действительно стали поэтами. Так вот, они пили кофе в «Елисеевском» и шли по Малой Садовой на Манежную площадь читать друг другу свои стихи.

Точка на карте: Магазин купцов Елисеевых (Невский просп., 56).

Сначала зайдем в Старо-Манежный сад. С 2001 года его доминантой стал памятник Ивану Сергеевичу Тургеневу. Никто не может сказать, почему он появился на этом месте. Писатель, по большому счету, к скверу не имеет никакого отношения. В свое время петербургская пресса злорадно писала, что памятник закрывает собой элитный жилой дом, построенный в эти же годы, — чтобы тот не бросался в глаза.

На фасаде дома висит большая мемориальная табличка с благодарностями тем, кто причастен к строительству. Автор проекта — Марк Рейнберг, важный архитектор для нашего города. Ему, например, принадлежит авторство казино «Золотая страна» на Владимирском проспекте, где был задержан авторитетный предприниматель Владимир Барсуков-Кумарин.

На мемориальной табличке на Итальянской, 12, упомянуты много имен, но меня удивили два шотландца — Норман Макленнан и Чарльз Макгрегор. Один, если я правильно помню, поэт XIX века, второй — игрок сборной Шотландии по регби. Мне кажется, это выдуманные фамилии, которые здесь просто обозначены для удельного веса. Может быть, полные тезки, но никакого следа деятельности Нормана Макленнана и Чарльза Макгрегора в Санкт-Петербурге я найти не смог.

А эти чудесные скамейки в саду — дар городу-побратиму от жителей Мельбурна, Австралия.

Еще один подарок Петербургу: вокруг фонтана на Манежной площади установлены четыре бюста великих итальянских архитекторов, создавших лицо Санкт-Петербурга, — Растрелли, Ринальди, Кваренги и Росси. Это дар Итальянской Республики и администрации Милана в рамках празднования 300-летия города.

На этом моменте «Фонтанка» вклинилась в рассказ и прямо спросила Федора Погорелова: для тебя Петербург — «итальянский»? Имелось в виду, конечно, большое число зодчих из этой страны.

Хороший вопрос, и на него у меня есть ответ. Конечно, классический Петербург, город ансамблей, имеет очень яркую итальянскую составляющую. Но для меня Петербург — тот город, который, условно говоря, остановился в развитии в 1914 году. Конечно, здесь работало грандиозное количество русских архитекторов, которые ездили в Италию, учась в Академии художеств. Они насмотрены, знают, что такое ренессанс и классическая традиция. Но тем не менее мне кажется, что в работе условных братьев Косяковых все-таки русского значительно больше.

Точка на карте: Итальянская ул., 12; Старо-Манежный сад, Манежная площадь.

В этом дворе жилого дома — невероятный мурал с Пушкиным в стиле Энди Уорхола. Очень красиво!

Местные жители совсем не против того, чтобы горожане заходили во двор сделать фотографии, но просят вести себя тихо.

(Эта работа стрит-арт-художника из Астаны Pasha CAS выполнена в 2015 году к дню рождения поэта. — Прим. ред.).

В этом типичном петербургском дворе цвета охры можно убедиться, что на Итальянской живет не только богема: под несколькими окнами можно заметить деревянные уличные «холодильники» коммунальных кухонь.

Точка на карте: Итальянская ул., 37/18.

Мы с вами шли сегодня «против шерсти» — логично было бы начинать прогулку по Итальянской здесь, потому что нынешнее здание Публичной библиотеки стоит на месте Итальянского дворца, давшего название улице.

Я очень ценю этот перекресток за несколько важных городских доминант. Во-первых, в 90-е это была точка, откуда уезжали автобусы в Хельсинки. Здесь до сих пор сохранилась автобусная парковка.

Во-вторых, отсюда открывается вид на эдакую архитектурную двойку имени Саввы Чевакинского: Шереметевский и Шуваловский дворцы, XVIII век. А Чевакинский (к разговору про итальянскую природу Петербурга) — как раз пример того поколения архитекторов, которые, взяв все лучшее, переосмыслили это — и получился, например, Николо-Богоявленский морской собор.

Итак, Фонтанный дом — это, понятно, Анна Андреевна Ахматова. Публичка — в ее читальных залах поколения петербургских студентов получали знания.

Кстати, в качестве заметки на полях. До сих пор на третьем этаже Публички по ночам горит одно окошко: и в 23:00, и в 3:00, и в 6 утра — свет есть всегда. Я так и не смог выяснить, что это. Для поста охраны нелогично — третий этаж. Единственная рабочая гипотеза, что там копировальное бюро.

Последняя наша точка — роскошное в своей сдержанности здание Шуваловского дворца. Шуваловы и Шереметевы — богатейшие семьи России. В начале XX века Бетси Шувалова играла в теннис на втором этаже, там был корт. Сейчас здесь Музей Фаберже, где можно увидеть подлинные изделия этой ювелирной мастерской.

В этом же здании прошли два очень важных для нашего культурного города события. Первая — вечер «Три левых часа». В январе 1928 года обэриуты со сцены Дома печати, который был тогда в Шуваловском дворце, читали свои произведения. Боялись, что никто не придет, в итоге не расходились до 6 утра. Хармс, сидя на шкафу, читал пьесу «Елизавета Бам», которая незадолго до этого была поставлена в Александринке. Разгром в прессе, но 28-й год — еще «травоядное» время, гонять обэриутов за вольнодумство начнут чуть позже.

Ну а в послевоенные годы здесь располагается Дом дружбы, и сюда привозят всех иностранцев, которые прибывают с визитом в город-герой Ленинград. В частности, здесь состоялся знаменитый совместный концерт молодого ленинградского джазмена Давида Семёновича Голощёкина с Дюком Эллингтоном, который прибыл в Советский Союз на гастроли. Этот вечер, во-первых, запомнился всем, а во-вторых, косвенно привел к появлению Филармонии джазовой музыки на Загородном проспекте. Фотография с того джем-сейшена до сих пор висит в Эллингтонском зале на Загородном. Когда я гулял здесь с собакой, то много раз представлял, как подъезжают машины, выходит Эллингтон с товарищами и идет туда, на второй этаж. Точка.

Точки на карте: Российская национальная библиотека (наб. реки Фонтанки, 36), Шереметевский дворец (наб. реки Фонтанки, 34), Дворец Нарышкиных — Шуваловых (наб. реки Фонтанки, 21).