Неуязвимых нет. Почему мы (такие умные) верим «майору ФСБ» и «службе безопасности банка» — исследование

Мошенники всегда ищут нашу уязвимую точку — страх, одиночество, усталость или уверенность в собственной неуязвимости — и давят именно на нее.

Полные видео проекта «Ты не один» опубликованы на странице БДТ. На «Фонтанке» — текстовые версии разговоров, интервью с экспертами и педагогами, а также другие материалы проекта.

В Санкт-Петербургском государственном университете провели исследование среди жертв мошенников. О том, как преступники вовлекают подростков в преступления, почему жертвами аферистов становятся люди с высшим образованием и хорошей цифровой грамотностью, а также о защите, которая действительно может сработать, «Фонтанке» рассказала Майя Русакова, директор Центра прикладной социологии СПбГУ.

Социологи и параллельно правоохранительные органы пришли к одному выводу: перед действиями мошенников неуязвимых нет, мы все в группе риска. Несмотря на убежденность многих: мы все знаем.

Жертвами становятся люди любого пола, статуса и возраста. Это общая внешняя угроза для всех. Как рассказала «Фонтанке» Майя Русакова, по результатам исследования, например, получилось, что женщин среди жертв чуть больше, но это потому, что мужчины реже обращаются в полицию и реже сообщают о том, что оказались в роли жертвы.

«Довольно большой процент людей имеют высшее образование — вообще, можно сказать, что у пострадавших уровень образования высокий, — говорит социолог. — И это далеко не всегда одинокие люди. В нашем исследовании 57% жили с семьёй или друзьями и 42% в одиночестве — не только пенсионеры».

По словам эксперта, цифровая грамотность и информированность не гарантируют защиту от мошенничества.

Исследователи разделили пострадавших на несколько особенно уязвимых групп: дети и молодежь, пожилые, статусные, «полупубличные» люди, а также все, кто испытывает стресс (сиюминутный или длительный).

«У каждой группы — свои факторы уязвимости, которые мошенники хорошо понимают. И работают по определённым сценариям — их ещё называют скриптами — общаясь с человеком, они ищут болевую точку и бьют в нее, когда находят», — объясняет Майя Русакова.

Особое внимание уделялось случаям, когда мошенники не просто вымогают деньги, а толкают человека — чаще подростка — на преступление.

«Мошенники были во все времена, они действовали с корыстными мотивами. А те, кто вынуждает к совершению поджогов и террористических актов, руководствуются другими принципами. И в этом они очень сильно отличаются от тех преступников, с которыми правоохранительные органы имели дело прежде», — говорит Майя Русакова.

Когда взрослого человека разорили и получить с него больше нечего, его могут отправить на совершение преступления. А с ребенка часто изначально взять нечего.

В ходе интервью, проведенных в следственном изоляторе с пострадавшими, исследователи выделили три группы детей и подростков.

• Действовавшие из страха: дети принимали слова мошенников за реальную угрозу. А насколько она реальна, ребёнку оценить сложно. «Они очень боялись и не могли отдавать себе отчёт в совершаемых действиях. То, что они описывали, — это действительно сильное состояние страха, причём не за собственную жизнь, а в основном за жизнь близких», — рассказала Русакова.

• Ищущие заработок, в том числе нелегальный. Подросток в поисках подработки не всегда понимает, что именно ему предлагают, а когда уже не может выйти из схемы, действует за вознаграждение. «Несмотря на то, что мотивы, с которыми они в эту схему попали, отличаются, подростки из обеих групп испытывали и страх, и безвыходность. Но описывают эти чувства по-разному», — отметила Русакова.

• Идеологические исполнители — те, кто шли на преступления из идеологических соображений. По словам Русаковой, это дети, которые искали ответы на сложные вопросы, но не нашли их в своём окружении и попали под влияние вербовщиков. «Если они не находят ответа у нас, то всегда найдётся человек в Сети, готовый с ними поговорить. А запутать их очень-очень легко. Но таких единицы», — поясняет она.

Среди подростков, попавших под влияние мошенников из страха, много тех, кто ищет друзей и испытывает одиночество. Чтобы найти собеседника или романтического партнёра, дети идут в социальные сети и на сервисы знакомств.

«Первым, кто выйдет на связь — неважно, к мальчику или девочке, — скорее всего, будет девушка, ее воспримут как меньшую угрозу. Контакт крепнет, развивается. Мошенник к детям приходит не с угрозами, как к взрослым, а завоёвывает доверие, налаживает взаимопонимание», — рассказала Русакова.

Дети размещают в Сети много информации о себе, поэтому найти к ним подход относительно просто. Особенно если звонок приходит якобы от классного руководителя или участкового.

«Когда ты не знаешь, что делать, нужно повесить трубку, взять паузу и поговорить с кем-то из близких. Противостоять давлению в одиночестве очень тяжело, а ребёнку почти невозможно, когда его ведут, не отпуская ни на шаг. Основная задача — прервать контакт. Это первое», — подчеркнула Русакова.

Второе — проговаривать страхи заранее. Родителям, по её мнению, нужно говорить с детьми не абстрактно, а конкретно: что делать, если звонящий угрожает жизни близких:

«Мы все боимся. Нет человека, которого нельзя напугать. Поэтому нужно обязательно обсудить: что мы будем делать, если будем бояться? Если тебе угрожают моей жизнью, жизнью кого-то из наших близких, ты всё равно должен сказать мне, потому что это единственный способ обезвредить угрозу. Мы учим детей говорить „нет наркотикам“, не разговаривать с незнакомыми на улице, а что делать, когда ты боишься, — упускаем».

У подростков нет одного собирательного образа, это разные люди. У одних — хорошие отношения с родителями, у других нет. У одних — достаток в семье, у других — трудности.

Если подросток хочет заработать, родители должны помочь найти легальный вариант: с официальным договором и понятными условиями.

«Не надо доверять людям, обещающим большие деньги будто за „лёгкий труд“, в итоге оказывающийся преступным», — подчеркнула Русакова.

Особенно уязвимы, по словам социолога, дети, которые никому не доверяют. Друзья нередко замечали, что с пострадавшим что-то не так, но он боялся рассказать о происходящем.

«Люди видели изменённое поведение, но так может выглядеть и подростковый кризис. В нынешних условиях надо быть более чувствительными к тем изменениям, которые происходят — лучше перестраховаться, чем потом переживать, что чему-то не придал значения», — советует Русакова.

Социолог напомнила, что речь идёт не только о мошенниках: подростки острее переживают буллинг и другие кризисные ситуации.

«У них нет жизненного опыта, чтобы оценить происходящее и понять, что делать, поэтому ситуация воспринимается как безвыходная», — пояснила Русакова.

Кроме детей и подростков, исследовали назвали еще четыре группы риска, способные поддаться хитростям злоумышленников.

• Первая группа — пожилые люди. Они менее адаптированы к цифровой среде, их можно на этом поймать. Плюс — у пожилых больше доверия, например к государственным институтам, правоохранителям.

  Мошеннику, представившемуся следователем, они верят больше, чем люди среднего возраста. Начинают с ними разговаривать сначала от одиночества — хоть и боятся, но хочется хоть какого-то общения. При этом у них снижается критичность мышления, особенно в ситуации стресса, и в результате они не могут быстро реагировать. Отсюда, кстати, длительные мошеннические схемы, когда пожилого человека ведут несколько недель, выстраивая доверие.

  Пожилые реже берут кредиты, но чаще отдают личные накопления. Обращаются в полицию позже, чем другие категории пострадавших.

• Вторая группа — любой человек в состоянии стресса, спешки, усталости или фоновой тревоги.

  «Неважно, с чем это связано — с семейной ситуацией, проблемами на работе. Телефонный звонок воспринимается как что-то незначительное в сравнении с тем, о чём думает человек в тот конкретный момент. Настолько высока тревога по поводу других факторов, что человек может пропустить момент, когда его начинают подсаживать на крючок», — пояснила Русакова.

• Третья группа — статусные люди. Мошенники давят на патриотические чувства, обвиняют в нелояльности власти или финансировании противоправной деятельности («с вашего счета направлены деньги на финансирование ВСУ»).

  «Человек с высоким уровнем образования, высокой позицией испытывает страх — уязвимость возникает как бы не вопреки социальному статусу, а именно через него. Ключик мошенники подбирают в интернете: о жертве легко найти информацию», — сказала Русакова.

• Четвертая группа — люди полупубличных профессий: учителя, врачи, сотрудники бюджетных организаций и так далее. Они не могут установить запрет на приём звонков с незнакомых номеров — вынуждены отвечать на все, потому что по работе регулярно общаются с новыми людьми. Их уровень контроля снижен, а информация о них и об их руководителях есть в открытом доступе.

  Мошеннику ничего не стоит представиться начальником или коллегой и навязать общение, у которого могут быть серьёзные последствия.

Перед исследователями поставили задачу — выяснить, на что должна быть направлена профилактика для всех уязвимых групп. По мнению Русаковой, не существует универсального способа защиты от мошенников: «Профилактика должна быть адресной: для пожилых, подростков, людей стрессовых профессий и публичных персон нужны разные подходы».

Как говорит социолог, нужно вырабатывать новые принципы поведения с выстраиванием защиты, а не думать, что мы всё знаем про мошенничество из разных источников и избежим ловушки.

Уверенности в себе добавляют СМИ, играющие здесь плохую роль. Потому что рассказывают в основном о резонансных мошенничествах, когда пенсионерка теряет, скажем, 70 млн рублей. В результате люди думают, что если у них больших денег нет, то они в безопасности.

«За резонансными делами они не видят общей картины, не сочувствуют жертве», — подчеркнула она.

Информация о мошенничестве, по её словам, должна быть регулярной. Мошенники сначала тестируют новые схемы в ограниченных регионах, а затем расширяют охват, иногда возвращают старые сценарии.

«Люди годами занимаются этим нон-стоп, профессионально. Им противодействовать тоже нужно так же стабильно, а не ситуативно. Нельзя расслабляться», — подчеркнула Русакова.

Самые эффективные способы профилактики обеспечивают цифровые технологии: самозапрет на кредиты, на открытие ИП, на выпуск SIM-карт, установление автоответчика, определителей номеров, антифрод-системы банков.

«Да, что-то из этого доставляет неудобства, например двухфакторная идентификация. Но это действительно защищает. И учиться, в том числе старшему поколению с помощью младшего, нужно, потому что в цифровом мире необходимо безопасное поведение», — отметила она.

Отвечать за профилактику должно не одно ведомство или служба, уверена Русакова:

«Родителям нужны конкретные инструменты, школам — возможность отвечать на неудобные вопросы детей, работодателям — предупреждать сотрудников, СМИ — информировать без кликбейта, полиции — расследовать преступления. У каждого своя работа».

Самый важный принцип защиты — не принимать решения в спешке. Если звонящий давит, требует действовать немедленно или угрожает, у человека всегда есть право прервать разговор.

Простые действия реально работают — подышать, попить воды: пять минут могут спасти от катастрофы. Это как умение говорить «нет». Даже если это действительно был твой начальник, учитель, друг… Потом, когда соберёшься, разгребёшь эту ситуацию, извинишься, в конце концов.

«Даже если тебе в трубку кричат, что завтра арестуют, потому что ты финансируешь терроризм, скажи себе: „Подумаю об этом позже“ — и отключись. Мы живём в таких условиях, что лучше перебдеть — ничего в этом плохого нет», — резюмировала Русакова.