«Окошко в другой мир». Что Аня искала в «Дайвинчике» и о чём не смогла рассказать маме

Популярность «Дайвинчика» среди подростков делает его удобной площадкой и для тех, кто ищет жертву. Капкан трудно заметить, когда идёшь искать новых друзей и уверен: «Уж со мной-то ничего плохого не случится».

Ане 17 лет. В 14 она впервые зарегистрировалась в «Дайвинчике» и примерно год активно знакомилась там с людьми: переписывалась, ходила на свидания, встречалась с новыми компаниями. В переписках то и дело возникали разговоры о запрещённых веществах, просьбы прислать нюдс и приглашения на вечеринки с незнакомцами, которые готовы вызвать школьнице такси. Но Аня была уверена, что ничего плохого с ней не случится, потому что в «Дайвинчике» сидят все, а она соблюдает базовые правила безопасности.

Одна из встреч закончилась для Ани сексуализированным насилием. О случившемся родные узнали, только когда мама увидела переписку в телефоне дочери.

«Фонтанка» публикует рассказ Ани не для того, чтобы напугать подростков или шокировать родителей. А чтобы понять, что она находила в «Дайвинчике», почему запреты не помогали и как быть, если подросток не может рассказать близким о случившемся.

Имя девушки мы изменили.

Я узнала о «Дайвинчике» случайно. Насколько я помню, кто-то из одноклассников однажды обмолвился, что есть такая штука. До этого я сидела в чат-рулетке и анонимных чатах. Но там было либо непонятно, как выглядит человек, либо люди находились в других городах.

А здесь ты сразу видишь фотографию, можешь выбрать, с кем хочешь общаться, и этот человек может оказаться буквально рядом. С ним можно не только переписываться, но и встретиться.

В «Дайвинчике» мне всё нравилось. Я думала, что это лучший чат, который вообще изобрели.

Там было много людей примерно моего возраста. Другие сервисы знакомств тогда воспринимались как что-то для людей 18+ и старше, мне в 14 лет там было делать нечего.

Да, в «Дайвинчике» были и 18-, и 20-, и 25-летние, но подростков тоже было очень много.

Я общительный человек. Мне нравится разговаривать, узнавать, кто как живёт, кто чем занимается. Поэтому «Дайвинчик» дал мне возможность узнать и увидеть людей, которых я иначе просто не смогла встретить. Это был способ выйти из своего социального пузыря.

Да, у меня была своя школьная компания. Но и только. А тут я могла познакомиться с кем-то совершенно новым, другим, и он мог привести меня в свою компанию, а там уже появлялись новые девочки и мальчики, с которыми можно было встретиться, погулять, провести время.

Для меня это было как окошко в другой мир.

Мне кажется, эта мода уже отходит, сегодня подростки уже меньше там сидят. Но раньше это было прямо вау, все зависали там.

Когда я только зарегистрировалась, я вообще не думала, что делаю что-то опасное или запретное. Для меня это было просто общение. Не было цели обязательно с кем-то встретиться, хотелось просто переписываться.

Обычно всё начиналось совершенно банально: «Привет, как дела?», сколько кому лет, где учишься, какой класс, какой рост, какую музыку слушаешь. На следующий день снова дежурное «как дела?», «что делаешь?».

Потом, конечно, кто-то начинает нравиться. Ты уже хочешь продолжать общение, потому что человек тебе стал интересен. Если парень хорошо выглядит, тебе хочется, чтобы он позвал погулять, чтобы вы вместе где-нибудь появились. В голове появляется такая мысль: вот я буду рядом с ним, буду держаться с ним за руку и сама буду выглядеть круто.

Поэтому ты продолжаешь переписываться. И так день за днем.

Были и созвоны, и голосовые сообщения, и видео-кружочки. Например, я могла спросить: «Что делаешь?», и человек присылал кружок из магазина, показывал, что купил. Тогда у меня и мысли не было, что собеседник может оказаться фейком, а кружки записаны заранее, чтобы подбрасывать в чат по ходу разговора.

Сейчас я понимаю, что даже кружочки и голосовухи еще не доказательство, что со мной переписывается реальный человек. Но тогда главная опасность была в другом.

Когда меня спрашивали, где я живу, я никогда не называла улицу, а только станцию метро. Если просили фотографии откровенного характера — сразу слала собеседника куда подальше. Я понимала, что рассказывать о себе можно не всё, и думала, что соблюдаю правила безопасности безукоризненно.

На деле, конечно, было не совсем так. Например, у меня на аватарке могли стоять фотографии, снятые у меня дома, а на заднем фоне — вполне узнаваемый вид окна.

Еще мне казалось, что я понимаю, с кем общаюсь.

Я не думала, что человек может оказаться вообще не тем, за кого себя выдаёт.

Самое неприятное, что я тогда встречала в чате, — огромное количество разговоров про запрещенные вещества.

Всё начиналось совершенно обычно: «Привет, как дела?», знакомство, возраст, где живёшь. А потом вдруг: «А ты пробовала? А хочешь попробовать?»

Были и парни, которые довольно быстро переводили разговор на тему секса. Таких парней и таких разговоров было очень много.

Я бы тогда сказала, что «Дайвинчик» — это тупо про «это».

Еще были предложения заработать на интимных фото и видео-кружках. Мне несколько раз предлагали снять видео интимного характера, прислать собеседнику, а за это обещали деньги. Конечно, я сразу сворачивала беседу.

А одна моя знакомая девочка согласилась и потом рассказывала, что вышло. Ей тоже написали, она подумала: «А что такого?» — и отправила фотки и видео. Денег ей, конечно, не заплатили. Вместо этого прислали её собственные данные — адрес, дату рождения, как зовут ее маму — и сказали, что если она не переведёт 20 тысяч рублей, всё это сольют в её школу и всем ее друзьям. Она в итоге просто удалила чат и заблокировала человека. И знаете что? Никто ничего в школу не прислал.

Меня постоянно звали на разные вечеринки.

В описании анкеты могло быть написано что-нибудь вроде: «Кто сегодня готов приехать на тусовку? Загородный дом, такая-то дата».

Я сама на такие вписки никогда не ездила. Иногда даже не читала описание, но мне все равно писали: «Ты приедешь?» Мне было интересно, кто там будет. Могли прислать кружок: вот парни, вот девочки, вот компания. Иногда говорили: «Давай, мы тебе такси закажем, нам просто нужен народ».

Такого было много.

При этом я понимала, что это может быть опасно. Иногда думала: а вдруг меня вообще куда-нибудь в лес завезут?

Но эта мысль очень быстро перебивалась другой: «А что такого? Все же ездят и ничего с ними не случается. Почему меня мама никогда не отпускает?»

Мама была со мной строгой. Ни на какие свидания на неделе я пойти не могла, только на выходных отпускали погулять. Мама отбирала у меня телефон, удаляла «Дайвинчик», ставила ограничения на Telegram и «родительский контроль».

Все это, в целом, не имело никакого эффекта.

Я всё равно находила способы вернуться. Скачивала какие-то браузеры, заходила через них в Telegram и продолжала сидеть в чате. Мамины запреты не вызывали ничего, кроме злости.

Меня грызла простая мысль: почему другим можно, а мне нельзя? Почему есть миллион девочек, которым всё разрешают, а мне не разрешают ничего?

Я видела, что другие подростки могут ходить куда хотят, общаться с кем хотят, и мне казалось, что меня просто несправедливо ограничивают.

Сейчас я понимаю, что строгие правила в каких-то ситуациях, действительно, могли меня спасти. Я знаю девочек, которым родители говорили: «Делай что хочешь, только напиши, что ты жива». А моя мама всегда должна была знать, куда я иду и с кем.

Из-за этого я не могла просто взять и уехать неизвестно куда.

Мне кажется, проблема вообще не в «Дайвинчике».

У всех подростков в какой-то момент наступает период, когда хочется новых знакомств, новых встреч, свиданий, нового опыта. У кого-то это начинается в 14 лет, у кого-то в 17, у кого-то в 21.

Просто происходит это у всех по-разному.

В моём случае «Дайвинчик» оказался удобным местом, где всё это можно было получить сразу. А если подростку просто запретить, он всё равно будет искать — и найдет — способ общаться. Только родители об этом уже не узнают.

Поэтому сейчас я думаю, что мама могла бы не пытаться так радикально меня от этого общения отрезать.

Можно было просто разговаривать со мной. Спрашивать, с кем я общаюсь, о чём мы переписываемся, с кем я собираюсь встретиться. Не в формате: «Так, телефон на стол. Это кто? А вот это? А это что?»

А просто по-доброму начать разговор.

Мне всегда не хватало чего-то очень простого — чтобы моей жизнью интересовались.

Я никогда не говорила маме: «Ты лезешь мне в голову, отстань от меня». Наоборот, я много раз сама просила: когда я прихожу из школы, спроси меня, как дела. Что было с друзьями? Что я планирую делать? Куда собираюсь на выходных?

Мне даже таких обычных вопросов не хватало.

Я возвращалась из школы, уходила в свою комнату и дальше делала, что хотела. Меня могли спросить: «Ты пропылесосила?», «Ты разобрала посудомойку?» — и всё.

А мне хотелось, чтобы спросили: «Что у тебя сегодня произошло?», «Как друзья?», «Куда пойдёшь?», «С кем общаешься?»

Для меня это очень важно.

Наверное, для кого-то, наоборот, неприятно, когда родители всё хотят знать. Подростку хочется иногда иметь свою тайную жизнь, и это тоже нормально.

Но мне кажется, что интерес к жизни ребёнка — это всё-таки большой плюс.

Я ушла из этой истории после знакомства с одним человеком — все в том же «Дайвинчике».

Он был старше меня. Сначала я воспринимала его скорее как старшего брата. Он говорил мне, что «Дайвинчик» — полное дно, что мне надо заняться учёбой, и что тогда у меня наладятся отношения с родителями. Я начала прислушиваться к нему и постепенно сама от этого всего отошла. С ним мы до сих пор вместе, уже второй год.

Мама и близкие заметили, что я изменилась. Я рассказала о нём, и со временем он стал для моей семьи человеком, которому они благодарны за то, что он помог мне выбраться из этой истории.

Хотя познакомились мы тоже в «Дайвинчике».

Случалось ли со мной что-то неприятное или кринжовое из-за «Дайвинчика»? Обычно я отвечаю, что так сразу и не вспомнить ничего конкретного. Это не ложь. Я правда не хочу это помнить и говорить об этом.

В «Дайвинчике» я познакомилась с парнем и почти влюбилась в него. Он был очень хороший, смешной. Для меня чувство юмора — вообще одно из самых важных качеств в человеке.

Когда я с кем-то знакомилась и отношения становились более серьёзными, у меня был договор с бабушкой: она должна была увидеть этого человека. Например, он мог зайти за мной или просто прийти на чай.

И этот парень бабушке сразу не понравился.

Оказалось, что его мама сидит в тюрьме по 228. Он убеждал меня, что ее подставили, а она ни в чем не виновата. Бабушка была категорически против, чтобы я вступала в отношения с человеком, у которого мать сидит за наркотики.

Конечно, я бабушку не послушалась. И, скажи мне тогда кто-нибудь, чем все закончится, я бы решила, что меня просто пытаются запугать.

Тот парень, Лёша, так сильно мне понравился, что я всё равно начала с ним встречаться. Кажется, месяц или два это продолжалось. Близкие говорили, что он плохо на меня влияет. Хотя я сама не замечала, чтобы со мной происходило что-то особенное.

В конце концов, родные мне прямым текстом запретили с ним общаться. Бабушка вызвала его на разговор и объяснила ему, что нам надо расстаться.

Но я продолжила общаться с ним тайком. И однажды вечером он снова мне написал. Как обычно, когда внезапно пишет бывший: «Спишь?» Или типа того.

В тот вечер я оставалась на ночь в квартире одна. Он спросил, что я делаю. Я сказала, что одна дома, а завтра иду в школу.

И он предложил встретиться. Как раз был в десяти минутах от моего дома. А мне почему-то стало лень куда-то идти на улицу, и я совершенно без задней мысли предложила посидеть у меня.

Через некоторое время зазвонил домофон. Я смотрю на экран и вижу: стоит этот Лёша и ещё несколько парней, которых я не знаю. Кажется, их было четверо.

Я спросила: «А вы кто вообще?»

Лёша ответил: «Открывай, сейчас всё объясним».

Я и открыла. Они поднялись, рассказали, как кого зовут. У них с собой был алкоголь.

Лёша сказал, что сидел с ребятами в компьютерном клубе, им было нечем заняться, поэтому они решили все вместе прийти ко мне. Я ответила, что вообще-то не ждала их в принципе. Но потом подумала: ладно, мне всё равно нечего делать, посидим компанией.

Мы выпили. И в какой-то момент я почувствовала, что меня начало очень сильно вырубать.

Я сказала ребятам, что нам пора заканчивать, потому что утром мне в школу. Было уже около трёх часов ночи.

А потом мне стало по-настоящему плохо. Я всё понимала, слышала, что происходит, но практически не могла пошевелиться. Эти ребята мне что-то подсыпали. Я кое-как дошла до комнаты и легла на кровать.

Что было дальше, я не хочу подробно описывать.

Я слышала, как Леша где-то со стороны говорит, мол, вы чего, что вы делаете. Сам он в этом не участвовал. Но и остановить не попытался.

На следующий день я проснулась, пошла в школу, а после школы купила таблетки экстренной контрацепции.

Я никому об этом не рассказала, только подруге. Примерно через месяц мама прочитала мои переписки в телефоне и узнала, что произошло.

Поплатились ли те парни за то, что сделали? Я не знаю. Работал ли со мной психолог после этого? Нет.

Моя бабушка сказала мне так: «Что ты сейчас хочешь? Сидеть, загоняться, думать об этом постоянно — или жить дальше? Да, это произошло. Но что глобально изменилось в твоей жизни?»

И я подумала: а действительно. У меня завтра уроки. Мне надо идти в школу. У меня зал, где я занимаюсь спортом. Мне надо идти в зал. Жизнь продолжается.

Я не чувствовала к этим людям какой-то огромной злости. Я просто поняла, что они поступили ужасно.

И на следующий день после этого разговора я нормально проснулась и пошла в школу.

…Сейчас, когда мне почти 18, я смотрю на тот период совершенно иначе.

Тогда мне казалось, что всё нормально. Я не думала, что делаю что-то опасное. Мне казалось: все так делают, почему именно со мной должно произойти что-то плохое?

Теперь я понимаю, что дело было не столько в самом «Дайвинчике». Мне хотелось общаться. Хотелось новых людей, новых компаний, свиданий, впечатлений. Хотелось выйти за пределы своей школы и привычного круга. Это нормальное желание.

Случилось бы со мной то, что случилось, не будь «Дайвинчика»? Именно та конкретная ситуация — наверное, нет. Но могло случиться что-то другое, я даже не буду фантазировать, что. Потому что способ найти новые, нехарактерные для твоего круга связи все равно нашелся бы.

Опасность же в другом. Когда подросток ищет новый опыт, он может встретить человека, который понимает это состояние и использует его в своих интересах.

И вот здесь очень важно, чтобы у подростка был кто-то, кому он сможет рассказать, что происходит в его жизни. Не человек, который сразу отберёт телефон и запретит выходить из дома. Не тот, кто накричит или скажет: «Я же предупреждала». А тот, кто спокойно, по-доброму спросит: «Что случилось? С кем ты общаешься? Что тебе написали? Куда ты собираешься?»

И сможет выслушать ответ.