«Нельзя сажать», или «Мы бы точно не поверили». Что думают школьники о подростках — жертвах «майора ФСБ»

БДТ и «Фонтанка» собрали детей и родителей на закрытый показ фильмов, которые аудитория «Фонтанки» уже видела в проекте «Ты не один». За детьми решили далеко не ходить, взяли своих, из числа сотрудников редакции. Мир взрослых пытается понять, как говорить с молодыми так, чтобы его услышали.

По окончании фильма в зале тишина. Модераторы встречи — режиссер Андрей Могучий, чья команда беседовала с подростками в изоляторе, актриса Карина Разумовская и зам главреда «Фонтанки» Евгений Вышенков ставят вопросы ребром.

— Вот полиция взяла парня, поджег машину. Что с ним делать? Сажаем или нет?

Все переглядываются. Кто-то тихо разворачивает шоколадные конфеты. Ответить решает Марк, высокий юноша с осветленными длинными волосами с задних рядов.

— А что с него взять? Поймали и все. Надо провести с ним беседу, объяснить, что на него повлияли, что его обманули. Брать с него нечего. Нельзя сажать. Как-то так.

Он же рассказывает, что и самого пытались втянуть. Сидел с другом. Некто написал ему в Telegram. Прислали фотографию какого-то дома. Угрожали, что прямо сейчас пошлют дрон. Вместе с другом они стали разыгрывать и издеваться над анонимами — на снимке был дом, где юноша на самом деле не жил.

— Я думаю, даже если бы мой дом мне прислали, я бы не попался. Ну, явно настоящие военные не будут тратить такие ресурсы на какого-то случайного школьника. Мы прикалывались просто, матери я не говорил, — продолжает Марк.

— А кто-то считает, что его нужно посадить?

Тишина кажется более осмысленной. Чуть дергается кудрявый мальчик, лет восьми. Мама подталкивает — «ну скажи». Не говорит, но смотрит с неуверенным любопытством. Никого сажать он, похоже, не хочет, зато потом рассказывает историю.

— Мы как-то с другом гуляли после школы. Ему позвонила какая-то девушка, якобы подруга его мамы, якобы Ольга. Но он знал, что никакой Ольги нет на самом деле. Так что мы посмеялись и послали. Мы бы точно не поверили.

Другой парень, уже постарше, вспомнил, что у его знакомого так вымогали деньги. Тоже сыпали уведомлениями со всех приложений, угрожали. Можно сказать, в современной реальности отделался «малой кровью». Ведь здесь он считается потерпевшим, а не злодеем.

Грише, задумчивому четверокласснику в очках, предлагают представить себя царем. Чуть стесняясь, говорит, что поджигателей он бы помиловал.

— Я бы их простил, потому что это манипуляция. Дети попали под манипуляцию, они не виноваты.

С ним самим такого не случалось, признается Гриша. Но кое-что он все же знает: незнакомые номера лучше не брать. Просто знает — и все.

— А как вы думаете, почему эти ребята вообще не рассказывали родителям о том, что происходит с ними?

Алена говорит, что дети, наверное, боялись наказания. Или побоялись показаться слабыми. Объясняет: «И друзья тоже не рассказывают, потому что боятся, что их засмеют: скажут — ну че ты, слабак такой».

Одна из мам тут вспоминает другую историю. Иногда, по ее опыту, внимательный взрослый решает все. В одной школе было сразу четыре похожих случая. Один сорвался, потому что учитель физики заметил: с девочкой что-то не так.

— Он выхватил у нее телефон из рук — хотя так, конечно, делать нельзя, — а там была та самая переписка, — рассказывает мама. — Слава богу, ничего не случилось.

Алена говорит, что нужно тщательнее контролировать сайты знакомств. Ведь подростки стекаются за поисками друзей именно оттуда. Эхом ей откликается Елена Кузнецова — сотрудник ФСИН в форме с тремя большими звездами на погонах. Она здесь, ей важно. «Фея ФСИН», как ее называют. Кузнецова — психолог, работает в изоляторе с арестованными детьми и помогла устроить встречи подростков с авторами фильма.

Офицер подчеркивает, что почти все случаи начинаются в «Дайвинчике» — бесплатном чат-боте для быстрых знакомств. Первая фраза: «Привет, давай познакомимся». А вторая обычно просьба скинуть геолокацию для встречи. Она же формулирует, кажется, главное — то, из-за чего эти истории вообще случаются.

— Ребенок в любой из этих историй выступает защитником. Он иногда не сообщает об этом родителям, потому что полагает, что в этой ситуации он герой. И когда выполнит задание — с чувством выполненного долга расскажет, что всех защитил и все преодолел.

Ломается это, по ее словам, только в одиночестве следственного изолятора. Она же вспоминает Амину: прежде чем поджечь заправку, та два с половиной часа простояла рядом, на камеру купила пять литров бензина. Сотрудники заправки видели ее на записи, продали бензин и ничего не спросили. Если бы хоть один из них поинтересовался, зачем ей пять литров, уверена офицер, ничего бы не случилось.

По словам офицера, среди находящихся под арестом в Петербурге подростков — четверть по обвинению в терроризме. Рост — 50% год к году. И еще одно наблюдение: педагоги, по ее словам, часто и сами стесняются лишний раз проявить бдительность. Даже если ребенок пожаловался на что-то подозрительное, сообщить об этом не спешат.

— А если бы этот фильм показали у вас в классе, как бы на него реагировали? — спрашивают детей.

Дети в курсе — военное время. Но источники этих знаний нечеткие. Отовсюду понемногу. Школа, по идее, должна собирать их воедино, но получается не очень. Сегодняшние ученики говорят, что на классные обсуждения таких историй часто реагируют смехом. Особенно это заметно на примере уроков о важном. Один из юношей постарше, одетый в серое худи, рассказывает, что многие вещи ими просто не воспринимаются серьезно.

— У нас как-то проводили урок на тему безопасности в интернете. Тема действительно важная. Но потом все испортилось. Все начали ржать, потому что в середине урока решили прорекламировать национальный мессенджер.

Могучий формулирует то, что происходит с детьми: «Смех — это защита».

Вице-губернатор Петербурга Ирина Потехина, в чьем ведении образование, дополняет этот тезис:

«Многие защищаются смехом. Никто не хочет признаться, что ему страшно. А на самом деле после такого фильма становится страшно. Потому что на этом месте мог оказаться кто угодно.

Когда мы придумывали этот фильм, мне очень хотелось рассказать про каждого из этих ребят не только то, что с ними произошло, но и какими они были до этого.

Амина — почти отличница, всего две четверки. Мечтала стать учителем математики. Денис серьезно занимается музыкой. Барабанная установка была для него не просто игрушка или случайное желание.

Это обычные хорошие дети. Не какие-то особенные подростки, не хулиганы, не двоечники. Но даже это их не уберегло».

Потехина рассказывает об одном из последних случаев в Петербурге.

— Это произошло прямо в день последнего звонка. Мальчишку-девятиклассника до этого вели несколько дней. Ему говорили, что сделают с папой, с мамой, что его задача — их спасти. Это тот самый мальчишка, который когда его задерживали при поджоге кричал: «Подождите, я еще не отправил видео». Отличник, шел на золотую медаль. Спортсмен. Душа компании. Он перед этим два дня провел на даче рядом с родителями и ничего им не сказал. Потом сходил на последний звонок — шарики, фотографии, праздник — и после этого сразу пошел поджигать. Сейчас он один из тех двадцати.

Молодой человек в сером считает, фильм произвел бы на него больший эффект, если бы о своем опыте рассказывал его сверстник, а не актер. Такой же школьник.

Алена говорит, что чуть больше половины класса над фильмом бы посмеялись. Остальные бы задумались. Совсем меньшинство бы поплакали. По ее мнению, такие фильмы надо начинать показывать уже в начальной школе, до 5-6 класса, когда дети более отзывчивы. После пятого-шестого класса любопытство исчезает.

Другая девушка вспомнила, что годом раньше в ее классе показывали спектакль про Беслан. На сцене были актеры. Впечатлило сильно. Смеялись тогда единицы. Плакали даже мальчики. Хотя обычно на такие темы — отшучиваются они первыми.

— Вот вы сейчас посмотрели фильм. Вы допускаете, что сами могли бы оказаться в такой ситуации?

— Не знаю. Не хочу загадывать. Не могу сказать, попал бы я или нет. Думаю, что нет, — отвечает за всех один из подростков.

Родители слушали те же истории, что и дети. И услышали в них свои вопросы.

Майя после просмотра задумалась о том, понимали ли эти подростки, чем для них могут закончиться такие решения.

— Я задумалась, а может, эти попавшие в беду подростки просто даже не понимали, что им может им грозить за поджоги? Не знали, не осознавали, что это очень серьезное уголовное преступление? Что впереди гарантированно изолятор, тюрьма, срок, испорченная жизнь? И может, об этом тоже с детьми надо больше говорить? И как можно раньше? Ведь незнание законов никого — и даже детей — не избавляет от ответственности.

Светлане в этой истории не хватает еще одной стороны.

— Я благодарна всем авторам и участникам проекта за внимание к проблеме и за то, как они воплотили эту идею — получилось очень мощно. Мне не хватает в этой истории законодателей — тех, от кого зависит, как будет в дальнейшем складываться судьба этих детей. Мне кажется, что нужно пересматривать нормы права. Если есть доказательства того, что ребенок стал жертвой мошенников, то ни о каком реальном наказании не может быть и речи. Дети и так попали в перемолку и испытали огромный стресс, зачем ломать им жизнь?

Самым неожиданным итогом встречи для Венеры стал разговор с сыном.

— Мне было важно посмотреть это вместе с ним, и чтобы он сам поучаствовал в обсуждении. Ему шестнадцать, он очень самостоятельный, как и многие подростки в этом возрасте. У нас хороший контакт, мы можем обсуждать что угодно. Но вот тот факт, что ему «постоянно» пишут мошенники и пытаются развести на знакомство или как-то запугать, он мне не рассказывал «чтобы ты лишний раз не дергалась».

Об этом подросток рассказал ей только по дороге на встречу.

— И мне было важно услышать, как он разговаривает с ведущими и других ребят слушает, которые там были. Если я как родитель начала бы его дома пытать, он бы из чистого упрямства начал отбрыкиваться от разговора. Ну, это же мама, все дела. Так что опыт был очень полезен нам обоим.

Многие родители уточнили, что в их школе руководство знает про проект. Но считают, что показывать его детям можно только в средней школе. Иначе слишком опасно для психики.

Одна из мам грустно иронизирует: «Угу, про Беслан в пятом классе можно показывать, а про звонки — нет».

Софья Новоселова, 47news