Экс-глава баскетбольного «Зенита» Александр Церковный рассказал про отставку, влияние агентов и «золотой парашют»

Бывший генеральный директор баскетбольного «Зенита» Александр Церковный назвал четвертое место команды провалом и объяснил, почему после восьми лет работы его контракт не продлили. В интервью отделу спорта «Фонтанки» он рассказал о роли футбольного клуба в своем уходе, а также ответил на публикации о «золотом парашюте» и агентском влиянии.

— Четвертое место — однозначно неудача или всё-таки результат, который можно объяснить обстоятельствами?

— Любой результат можно объяснить какими-то обстоятельствами. Но, конечно, это неудача. Это не то, на что мы рассчитывали.

Спорт есть спорт, там всегда можно найти много условных причин, по которым что-то произошло. Но это, как говорят у нас, excuses. То есть оправдание. Не вижу в этом смысла.

Еще говорят в спорте: счет на табло. В этот раз он, к сожалению, не в нашу пользу. Поэтому можно уверенно говорить, что сезон мы провалили. Почему? Потому что не выполнили задачу и заняли не то место, на которое рассчитывали. Но, видимо, то, которое заслужили. Проигрывать серии тогда, когда они уже почти выиграны, — значит, точно что-то было не так.

— Личную ответственность за четвертое место вы чувствуете?

— Конечно. Я генеральный директор.

— Но не вы же играете, тренируете? И не вы единолично принимали решения по игрокам.

— Я участвовал в принятии решений. Я был исполнительным менеджером и одновременно входил в совет директоров.

— Как правило, за результат непосредственно отвечает главный тренер. По каким критериям конкретно оценивалась ваша работа? Это титулы, место, финансы, посещаемость, академия, коммерческие показатели?

— Всё вместе. У директора есть зарплата, есть показатели, за которые он отвечает, есть план по этим показателям.

Сколько должен быть доход от продажи билетов, атрибутики, коммерческой деятельности. Какой должен быть объем привлеченных спонсорских средств. Какие должны быть результаты каждой из команд — и основной, и резервных. Безусловно, всё четко отражено в цифрах.

— Когда вы окончательно поняли, что ваша работа в «Зените» заканчивается?

— У меня был срочный контракт. И буквально накануне окончания контракта, 1 июля, мне сообщили, что в клубе будет новый генеральный директор, а со мной контракт продлен не будет.

— Причины назвали?

— Мне причины не уточняли, но они понятны. У клуба был неудачный сезон. Любой генеральный директор должен понимать, что это расстрельная должность. Человек, который в первую очередь несет ответственность за всё. Можно долго разбираться: как, почему, что произошло. Но работа генерального директора — это в том числе готовность в любой момент быть уволенным. То же самое касается главного тренера, если говорить о спорте.

— Мне сложно поверить, что на этом уровне увольнения происходят вот так просто: спасибо, до свидания. Наверняка перед этим были какие-то переговоры, обсуждения, диалог.

— Во-первых, информация о том, что моя кандидатура обсуждалась на совете директоров баскетбольного клуба, что там принимались какие-то решения и так далее, — абсолютно неверная. Это слухи.

Назначение генерального директора баскетбольного клуба не входит в компетенцию баскетбольного клуба и даже совета директоров баскетбольного клуба. Это уровень футбольного клуба. Соответственно, решение может принимать руководство футбольного клуба.

Что касается предварительных разговоров — никаких конкретных разговоров не было. Подходило окончание моего контракта, одновременно у нас шла решающая часть сезона. И, наверное, логично, что со своей стороны я был готов к любым исходам.

При этом не обязательно плохо работать, чтобы быть уволенным. Здесь может быть комплекс факторов, обстоятельств и так далее.

Результат сезона неудовлетворительный. Это результат, который не для «Зенита». Понятно, что нужно делать выводы. Клубу, наверное, уже требуются свежие идеи, новый подход, какая-то встряска. Как в межсезонье меняется команда, так может поменяться и руководство. Это нормальная ситуация в профессиональном спорте.

— Вы сами хотели бы, в теории, продолжить работу в «Зените»? Был ли у вас план на следующий сезон?

— Безусловно, он был. В течение сезона ты уже анализируешь всё, что происходит, в том числе неприятные моменты, ошибки. Делаешь выводы, какие нужно внести корректировки на следующий сезон, чтобы не наступить на грабли.

Я привык к тому, что к окончанию сезона, вне зависимости от результата, ты уже имеешь представление, что нужно сделать с командой, что нужно поменять в сопровождении и обслуживании команды, что изменить с точки зрения менеджмента, работы с болельщиками и так далее. Это обязательная часть работы.

— Если коротко: вы ушли из «Зенита» как человек, который выполнил свою работу, или как руководитель, которому всё-таки не дали реализовать все свои идеи?

— Давайте так: возможно, я не успел реализовать какие-то идеи, в том числе те, которые могли появиться дальше. Но, опять же, я проработал очень большой период.

У меня было много возможностей — и с точки зрения времени, и с точки зрения реализации. За то время, которое мне было отведено, я думаю, большей частью у меня получилось это сделать.

Естественно, если бы я оставался, постарался бы еще что-то новое внести. И мысли были, безусловно, и сейчас есть. Но как случилось, так случилось.

— Насколько самостоятельным был баскетбольный «Зенит» в кадровых, финансовых, спортивных решениях?

— В принципе, можно сказать, что мы самостоятельная организация с определенными ограничениями. У баскетбольного клуба есть единственный учредитель в виде футбольного клуба. Соответственно, мы относимся к так называемым «дочкам» большой структуры и должны соответствовать регламентам, которые есть в части финансово-хозяйственной деятельности, отчетности, аудиторских, ревизионных и прочих проверок.

В остальном можно разделить. Если взять менеджмент — это зона ответственности генерального директора. Молодежный проект большей частью тоже практически полностью осуществляется генеральным директором.

Что касается основной команды как самой статусной части большой работы, здесь уже больше полномочий у совета директоров. Все финальные решения по игрокам и тренерскому штабу — это компетенция и зона ответственности совета директоров баскетбольного клуба.

За время моей работы генеральный директор не мог принимать кадровые решения по тренерам и игрокам основной команды. За всё время я ни одного игрока не привел. Всю информацию и предложения, которые поступали от различных агентов и агентств, я перенаправлял спортивному директору либо главному тренеру — в зависимости от наших договоренностей, как мы работаем. Выбор состава — это в первую очередь компетенция тренера, плод кропотливой аналитической работы, чтобы каждый трансфер был оптимальным для усиления состава. Далее тренер и спортивный директор обосновывают свой выбор перед советом директоров, и в случае положительного решения и согласования всех условий контракта уже дается поручение генеральному директору по заключению соглашения. Исключений не бывает.

— То есть регулярного вмешательства со стороны футбольного клуба в работу баскетбольного «Зенита» не было?

— Какого-то регулярного вмешательства в нашу деятельность не было. Мы согласовывали только то, что должны были согласовывать по регламенту.

Например, бюджет, финансово-хозяйственную деятельность, ориентиры с точки зрения результатов, крупные договоры и закупки.

А дальше мы самостоятельная структура. Все решения, которые мы принимали, — мы за них отвечали. А футбольный клуб уже это оценивал. Вот и всё.

— Судя по некоторым публикациям, совет директоров баскетбольного клуба был готов продлить с вами контракт, но кандидатуру не согласовали именно в футбольном клубе. Насколько это соответствует действительности?

— Баскетбольный клуб не согласовывал мою кандидатуру. 19 июня у нас состоялся итоговый совет директоров, на котором, как обычно, обсуждались итоги сезона. Был отчет генерального директора о результатах сезона и всё, что касается подготовки к следующему сезону. Заслушали меня и спортивного директора, обсудили кандидатуры на пост главного тренера.

Были обсуждены и проанализированы плюсы и минусы. Приняли соответствующие решения. То есть это было просто итоговое заседание. Моя кандидатура с точки зрения продления контракта там даже не обсуждалась. Это слухи.

— Правда, что Александр Медведев был за то, чтобы вы остались в клубе?

— Мы это не обсуждали. Я надеюсь, что да.

— Тогда давайте разберем последний сезон по шагам. После ухода Паскуаля клуб входил в новый цикл: новый спортивный директор, новый тренер, перестройка состава. Почему спортивным директором стал именно Бечирович?

— Потому что на тот момент, когда нам потребовался новый спортивный директор, он был наиболее предпочтительной кандидатурой на рынке.

Бечирович — человек с отличным баскетбольным прошлым. Он был игроком топ-уровня, с отличной карьерой. У него хорошая карьера и в спортивном менеджменте. Он работал в небогатом клубе с большой системой по подготовке молодых — в «Цедевите». И одновременно хорошо зарекомендовал себя в топ-клубе.

В «Панатинаикосе» он получил фактически двух человек от прежнего состава и нового главного тренера. И сумел сделать так, что заново собранная команда в первый же сезон выиграла Евролигу.

Поэтому после того, как мы с ним долго всё обсуждали, после того как он прошел согласование у совета директоров, мы приняли окончательное решение, что это лучшая кандидатура из тех, которые были.

— А кто предложил на пост главного тренера Секулича и кто настоял на его приглашении?

— Мы давно наблюдали за Секуличем и за его работой в сборной Словении. Ее можно охарактеризовать как качественную, потому что с минимальным количеством действительно качественных игроков он иногда давал, можно сказать, даже потрясающие результаты. На той же Олимпиаде.

Еще важный момент: это человек, который очень хорошо знает Единую лигу ВТБ. И человек, который развивал молодых игроков, что для нас тоже было важно. Каждый сезон мы мечтаем о том, что наши молодые ребята, которых подготовила Академия, наконец-то начнут играть в основе.

И всегда это очень сложно. К сожалению, это беда любого большого клуба: давление результата, давление на тренера, высокая конкуренция в составе. Приходят топовые игроки — и российские, и иностранные, — поэтому шансов у молодых немного.

А Секулич показал в «Локомотиве», что с молодежью можно добиваться результата. В свой дебютный сезон он вывел «Локомотив» в финал Единой лиги ВТБ впервые с сезона 2012/13.

Мы против него играли, и это всегда были очень тяжелые матчи. Плюс надо понимать рынок. Тренеров очень мало. Тренеров, которые готовы сейчас к нам приехать, еще меньше. Тренеров, которые знают, куда они едут, — единицы.

Я понимаю все эти легенды о бесконечных ресурсах, но у нас тоже есть утвержденный бюджет, есть рамки, в которые мы должны укладываться. Поэтому он на тот момент выглядел оптимальной кандидатурой.

— Были другие реальные варианты?

— Из тренеров, которые подходили бы нам по уровню, на тот момент был еще Саша Обрадович. Но у него не такая карьера в ВТБ: он тоже прошел через «Локомотив», но отработал только часть сезона 2018-2019. И Саша рассматривал в первую очередь Евролигу.

Все остальные свободные кандидатуры — это были очень большие риски.

Недавно одно из интернет-изданий утверждало про низкую квалификацию, что Секулич слабый тренер и прочее. Этот слабый тренер после нас ушел в БК «Дубай», выиграл Адриатическую лигу, забрав команду под конец сезона, обыграл «Партизан».

А самое главное — где сейчас Секулич? Он главный тренер «Барселоны». Вопрос: зачем слабый тренер «Барселоне»? Спросите об этом у «Барселоны». К сожалению, в «Зените» у него просто не получилось. Так бывает.

— А не было риском, что он продолжал работать в сборной Словении?

— Мы это, естественно, изначально обговаривали. Александер пообещал, что это никоим образом не скажется. У них уже была отработанная схема работы. И сейчас он, насколько я понимаю, не собирается уходить из сборной.

В «Локомотиве» было то же самое. И когда мы первый раз играли с командой Секулича, это была официальная игра Суперкубка. Мы ее проиграли.

Было видно, что даже без него процесс поставлен, он его контролирует. Но впоследствии стало понятно, что полноценно это делать не получается. Это тоже сказалось на результате.

— В какой момент стало понятно, что он теряет контроль над ситуацией?

— Сложно сказать: теряет контроль, не теряет контроль. Мы поняли, что ситуация не развивается должным образом.

После определенной успешной стадии игра команды пошла на спад. Команда потеряла уверенность. На тот момент мы ни разу не обыграли наших прямых конкурентов.

Мы поняли, что нет уверенности в будущем. И это касается и нас, и игроков. К сожалению, нам требовалось принять очень неожиданное и внеплановое решение — решать вопрос по поводу главного тренера.

— Правда ли, что его уход стал довольно тяжелым для клуба с финансовой точки зрения из-за выплаты компенсации?

— Мы договорились на условно взаимовыгодных условиях и выплатили компенсацию, которая намного меньше суммы его полного контракта. У игроков и тренеров гарантированные контракты. Если тебя увольняют раньше времени, клуб обязан тебе выплатить так, как будто ты весь этот период отработал. К примеру, заключили контракт на два года, уволили через месяц — клуб должен выплатить оставшиеся 23 месяца компенсации. В нашем случае мы нашли компромиссное решение.

У нас не было никаких конфликтов абсолютно. Мы поддерживали друг друга, клуб поддерживал его.

Если помните, у нас это было обозначено как отстранение, а не как увольнение. И это действительно так, потому что увольнения тогда еще не было. Нам нужно было согласовать условия выхода из контракта, и в то же время мы уже рассматривали другие варианты.

В итоге мы расстались по соглашению сторон.

— Вместо Секулича пришел сначала Радонич. Почему он?

— Мы провели переговоры с несколькими кандидатами. Пытались договориться и с Сашей Джорджевичем, и с Андреа Тринкьери. Но, к сожалению, на тот момент по разным причинам ни один, ни другой специалист в итоге не приняли решение к нам перейти. В том числе потому, что нужно было взять команду посреди сезона.

Запросы специалистов и возможности, которые мы могли предоставить, не позволяли заключить контракты. Из тех кандидатур, которые были в зоне досягаемости, Радонич был лучшей.

Опять же, тренеров много, но тренеров, соответствующих задачам и уровню, — единицы. Обычно почти все хорошие тренеры уже где-то работают.

— Действительно ли было необходимо расставаться с Радоничем сразу после полуфинала?

— Это был тактический ход. Был трагический исход полуфинала. Очень тяжелая ситуация для всех.

Проиграть, по сути, выигранную серию. И проиграть не так, как это было в сезоне-2022/23, когда в седьмой игре на последних секундах мы одним эпизодом проиграли уже выигранную игру.

Там оставалось шесть секунд, ввод мяча в передовой зоне. Либо фол, либо забивай. А в итоге потеря мяча за четыре секунды до конца, быстрая атака Хантера и фолы: один забивает, второй мажет — всё, мы проиграли. Это был боевой полуфинал.

А в данном случае команда к седьмой игре была абсолютно не готова. Было понятно, что психологически все в очень подавленном состоянии.

Нужно было как-то ребят встряхнуть. Каким-то образом попытаться переломить ситуацию. В принципе, сначала у нас получилось это сделать — мы выиграли первые две игры за бронзу.

— Серия за третье место сама по себе ведь специфическая история.

— Да, это очень тяжелая серия, которую крайне тяжело играть так как после проигранного полуфинала все в ментальной яме. При этом идея серии за третье место — моя. Как и серии плей-офф до четырех побед.

Это было предложение в изменение регламента весной 2022 года, когда мы лишились Евролиги, Еврокубков и всего остального. Нам нужно было как-то более-менее полноценно заканчивать сезон.

Потом посмотрели: нормальные телевизионные рейтинги. Два последних года подряд обсуждалось, чтобы эту серию убрать. Сейчас, если не ошибаюсь, ее всё-таки сократили до двух побед.

Кстати, бронзовая серия прошедшего сезона оказалась намного интереснее финала. К тому же закончилась позже.

— А куда делся один из лидеров команды, Ксавьер Мун, в матчах за третье место?

— У него было повреждение. Он с этим повреждением играл и полуфинальные матчи. Ему просто требовалось восстановиться.

— То есть здесь никакого подтекста?

— Никаких отказов играть или тренироваться не было. У него было повреждение, которое диагностировали соответствующими обследованиями, МРТ и прочим.

Были большие риски, что он просто усугубит травму и вообще не сможет помочь. Он фактически на уколах играл последние матчи полуфинала. Помогал через боль. Мы были вынуждены снимать его с тренировок, чтобы дать возможность восстановиться к игре.

Поэтому где-то он, может быть, не так смог помочь, как мы на него рассчитывали. Просто из-за травмы он был не готов.

— Кандидатура нового главного тренера Душко Ивановича обсуждалась еще при вас?

— Да. Это тренер очень высокого уровня, который на протяжении всей карьеры давал результат. Он очень хорошо знает Единую лигу, знает российских игроков, в том числе тех, которые в «Зените».

Это тренер, который всегда был приверженцем очень жесткой дисциплины — и бытовой, и игровой. Лично мне это очень нравится, потому что этого достаточно часто не хватает командам. Возможно, что именно дисциплины нам где-то не хватило, чтобы дать другой результат в прошедшем сезоне.

Поэтому из тех, кто был на рынке на тот момент, из тех имен, которые как-то гарантируют уровень для команды, он был наиболее предпочтительным. И он был готов.

— Правда, что не все игроки были готовы играть под его руководством из-за его жесткости?

— Лично мне никто из игроков не говорил: «Я не буду подписываться, если у вас будет Душко». Да, о нем ходят разные легенды. Когда шла речь о Душко, я, конечно, разговаривал с ребятами, которые у него играли. Я так всегда делаю, чтобы иметь представление о тренере.

К примеру, когда мы рассматривали Радонича, я позвонил Матеушу Понитке, который у него играл и в «Панатинаикосе», и в «Бахчешекире». Он дал такую характеристику, после которой у меня сложилось впечатление, что это то, что надо.

По Душко тоже разговаривал с теми, кто у него играл, в том числе когда он был в «Химках». Говорил: «Вы мне расскажите, как есть. Интервью я читал, а что там реально?»

Кстати, первое, что я спросил у Душко на собеседовании перед подписанием контракта: «Правда, что когда вы пришли в „Црвену Звезду“, то начали с пятичасовой тренировки?» Он посмеялся и сказал: «Откуда вы вообще берете эту информацию?» Я говорю: «Я лично прочитал в СМИ». Он говорит: «Я тому журналисту, когда он задал вопрос, сказал: нет, это неправда. Тренировка была шестичасовая».

В последние сезоны Иванович несколько изменил свой подход. Система тренировок, нагрузки стали более, так скажем, демократичными. Не думаю, что будут какие-то проблемы.

Когда с ним общаешься лично, его совершенно по-другому воспринимаешь. Он улыбающийся, открытый человек, с которым очень приятно общаться.

— В публикациях писали не только о вашей ответственности за результат, но и о премиях членам совета директоров.

— Это выдумки и провокация. Члены совета директоров ведут деятельность на безвозмездной основе. Уставом организации запрещено финансовое поощрение членов совета директоров. Это невозможно.

— Что скажете по поводу сообщений о том, что вы пытаетесь добиться выплаты «золотого парашюта»?

— Ложь! Что такое «золотой парашют»? Это пункт в контракте, который предусматривает выплату топ-менеджеру в случае прекращения трудовых отношений. Такой опции в моих контрактах с «Зенитом» никогда не было.

— На ваш взгляд, почему появилось такое большое количество негативных публикаций о вас?

— Значит, кому-то это нужно. Мне сложно сказать. Человек вроде бы уволился — всё. Но кто-то пытается в своих корыстных целях чего-то добиться. Может быть, это чье-то личное. 80–90 процентов содержания этих публикаций состоят из неверной информации, лжи и клеветы. Там просто по принципу: чем больше ложь, тем больше в нее поверят.

С одной стороны, смеяться хочется. С другой — думаешь: это всё читают мои друзья, семья, они это видят. Поэтому и смешно, и противно.

— Что именно вас там рассмешило?

— Например, там писали: подписывали Емченко, и он уже знал, что идет на небольшие минуты, потому что на его позицию уже взяли македонскую звезду Димитриевича.

Я не говорю уже о том, что их игровые амплуа разные. Можно посмотреть в открытых источниках в том числе официальную информацию, что Владислава Емченко мы подписали на месяц раньше, чем Ненада Димитриевича.

Соответственно, авторы публикации намеренно искажают информацию, чтобы создать неправильное мнение.

— В публикациях отдельно говорилось о молодежном проекте: что молодые игроки якобы подписывали контракты с «нужным» агентом, а «Зенит» оказался зависим от агентской группы, связанной с Вадимом Михалевским. Вы проверяли, сколько игроков ваших резервных команд действительно были связаны с Михалевским?

— Ну, это чушь. Можно взять и посмотреть. Я посмотрел составы на следующий сезон: из всех резервных команд системы игроков агента Вадима Михалевского — семь человек. Это просто проверить.

Но никто же на это не смотрит. Просто пишут ложь, потому что, видимо, есть заказ.

Якобы Игорь Заманский, директор Академии баскетбола, всю карьеру игрока был клиентом Михалевского и здесь пытался оказывать ему содействие всеми способами, набирая игроков по агентской принадлежности. Но он никогда не был клиентом Михалевского — и это тоже несложно проверить.

Более того, молодые игроки, которых мы набирали в Академию, практически никогда не имели агентов. Агенты у них появляются по мере реализации таланта и роста мастерства.

Еще одно железное правило, которое мы установили изначально: никаких агентских вознаграждений за молодых игроков в молодежных командах нет. Это актив клуба. Это наши воспитанники.

Агенты в любом случае рано или поздно у всех игроков появляются, это профессиональный спорт, от этого никуда не денешься. Но изначально игроки приходят самостоятельными.

— В той же публикации была еще одна претензия — про кумовство.

— Когда я пришел в 2018 году в «Зенит», я никого не увольнял и никого своих не привел, кроме своего заместителя, и то — по согласованию с советом директоров. Все изменения в коллективе после — это закономерная текучка кадров, характерная практически для любой организации.

— У вас же еще сын работал.

— Да, он пришел позже, в 2021 году. Опять же, чтобы его взять, я получал разрешение у вышестоящего руководства. И я горжусь тем, что он сделал за это время для клуба. Всё, что касается его зоны ответственности — наших соцсетей, сайта, медиапроектов и фирменных сезонных стилей, — это его работа как руководителя направления и как специалиста.

— И все-таки, есть ощущение, что при таком бюджете один чемпионский титул за восемь лет — недостаточный результат.

— Слушайте, а при каком бюджете это достаточный результат? Почему нам всё время приписывают какие-то бюджеты?

Изначально у клуба, который развивает систему, имеет большой молодежный проект, самое большое количество резервных команд, поддерживает спортивные школы, имеет отделения в разных городах и вкладывает много в развитие, априори бюджет должен быть больше, чем у клуба, который не интересует ничего, кроме результата основной команды.

Если убрать всё, что мы делаем с точки зрения развития, социальных вещей, возможности для ребят, воспитанников спортивных школ, перейти на следующую ступень, если всё это отсечь, то ресурсы на привлечение игроков в основную команду «Зенита» не самые большие.

Мы знаем цифры контрактов игроков, которых подписывают другие клубы. Нам их тоже предлагают. Некоторые коллеги предпочитают не показывать реальных цифр при открытии бюджетов для лиги.

Но есть та же налоговая отчетность, которую можно посмотреть на сайте налоговой инспекции. Смотришь и удивляешься, что доходы у твоего соперника на процедуре декларации бюджетов Единой лиги в два раза меньше, чем официальные данные в налоговой декларации. Но про «Зенит» почему-то принято всегда писать и рассказывать предвзято.

— То есть у остальных, условно говоря, примерно то же самое, что у вас?

— Если мы имеем в виду топ-4, то бюджеты примерно равноценные. Опять же, всё зависит от деятельности клуба.

Какие-то клубы вкладывают в своих воспитанников, в академию. Кому-то это неинтересно. У кого-то резервные команды играют только потому, что это обязательно по регламенту.

Клуб Единой лиги ВТБ согласно регламенту обязательно должен иметь команду Единой молодежной лиги ВТБ и команду Детско-юношеской баскетбольной лиги.

Но можно делать свою команду из своих воспитанников и их растить. А можно подписать договор со спортивной школой олимпийского резерва, у которой уже есть команда, выдать им экипировку — и они будут представлять клуб.

Поэтому сравнивать бюджеты просто одной цифрой некорректно. Надо смотреть, на что именно клуб тратит деньги.

— К молодежи попозже вернемся. А пока про контракты: были ли в «Зените» завышенные контракты по сравнению с рынком?

— Во-первых, традиционно для баскетбольного рынка любой контракт в российский клуб — это всегда дополнительные расходы. Так было всегда.

Почему? Потому что есть свои причины: большая страна, длительные перелеты, для кого-то климат, еще какие-то вещи. Плюс все считают налоги. Контракты же по-разному рассматриваются. Можно говорить об одной и той же цифре контракта, но вопрос — сколько игрок получает на руки.

В Европе, в Америке 50 процентов зарплаты могут уходить на налоги и прочие издержки. Поэтому эти цифры — достаточно относительная вещь.

Сказать, что контракты были завышенными… После отстранения наших команд стало намного сложнее подписывать игроков. Раньше мы могли подписать практически любого, потому что были вместе со всеми в одинаковых условиях с точки зрения выступлений. Сейчас игроки по понятным причинам выбирают нас не в первую очередь. Многие говорят: «Я хочу играть в Евролиге».

Даже если предложение на порядок выгоднее от нас. Что значит «завышенное»? Взять и предложить в два раза больше за игрока, чтобы его подписать? Нет такого. Каких-то суперкрупных контрактов у нас никогда не было.

— В частности, вокруг Трента Фрейзера возникали вопросы из-за резкого роста зарплаты после перехода из ФМП. А потом, когда он ушел…

— Это был постепенный рост. Даже если взять время, пока мы не выступаем в Евролиге, за этот период суммы контрактов в Европе увеличились практически в два раза. С тем долларовым бюджетом, который у нас был, когда мы играли в Евролиге, мы сейчас не собрали бы команду того уровня, который был у нас тогда.

Уровень зарплат поменялся просто кардинально. Игроки, которых раньше можно было подписать условно за миллион долларов, сейчас стоят два с половиной. Есть в европейских клубах контракты и по шесть миллионов. Это зарплаты уже ближе к футболу. В баскетболе таких сумасшедших контрактов никогда не было. При этом бюджеты российских клубов больше не стали.

Трент Фрейзер появился у нас в 2023 году. Пришел молодой игрок с небольшим контрактом. А дальше суммы его контракта увеличивались пропорционально росту его уровня и роли в команде.

Цифры диктовались рынком и предложениями. После того как Трент поиграл у нас, у него появилось много предложений из клубов Евролиги. Мы получали предложения в том числе посреди сезона, в том числе от топовых клубов.

И перед предыдущим сезоном, несмотря на то что у нас не было выхода из контракта, у нас была возможность Трента отдать. Причем с компенсацией нам.

Поэтому зарплата Фрейзера, которая, опять же, в тех вбросах неверно указана (даже валюта там неправильно указана), соответствовала рынку и даже была ниже рыночной. А то, что его сейчас подписали за 600 тысяч, — смутно в это верю.

— Где проходит граница между рыночной переплатой и управленческой ошибкой?

— Трансферная политика невозможна без ошибок. И речь не об уровне игроков. Мы знаем игроков, которых подписываем. Мы детально разбираем уровень игрока, его возможности, качества, историю, подноготную, так называемый intel.

По каждому игроку готовится детальная информация — вплоть до того, как он учился в школе, кто родители, какой он в раздевалке, какие у него вредные привычки, хобби и прочие вещи. Так же детально анализируется всё, что касается навыков игрока, его возможностей, того, что он может дать клубу.

То есть мы знаем качество, которое подписываем. Но дальше вопрос: как этот игрок проявит себя в команде?

Есть очень много примеров, когда сильные игроки переходили из одной команды в другую — это касается и футбола, и баскетбола, и любого игрового вида спорта — и по-разному себя проявляли. В том числе не вписывались в коллектив, не заигрывали в той команде, которая собрана.

Вся команда подписывается пошагово. И не всегда так, как ты хочешь. Иногда ты начинаешь строить вокруг одного игрока или двух. А второго у тебя не получается взять — и тогда начинает рушиться та схема команды, которую ты собираешь.

Тренер, когда просит конкретных игроков, пытается смоделировать команду, которая будет играть в тот баскетбол, который ему нужен, в его игровую модель.

Кто-то должен защищаться, кто-то — набирать очки, кто-то — брать на себя клатч. У кого-то должно быть тело, чтобы играть в посту. Этот должен постоянно давить на мяч. Этот выходит из-под заслона. Этот у нас слабый в таком-то качестве, поэтому на его позицию нужно брать второго такого, чтобы это компенсировать.

Есть целая сложная схема, которую нужно собрать как пазлы.

Поэтому это очень сложно. И, как мы часто говорим, если подписали несколько игроков и ни разу не ошиблись — это большая удача. Причем ошибка необязательно именно в игроке, а в том, как команда с ним в итоге заиграла.

Поэтому часто по ходу сезона, даже без всяких травм, команды расстаются с игроками и берут кого-то другого. Потому что становится понятно: из-за этого игрока команда не может нормально играть, этот игрок не выполняет ту функцию, которая на него была возложена.

Так что подбор игроков — очень сложный процесс, и он должен выполняться очень качественно. Для этого много делается. И делает это, опять же, не генеральный директор. Я исполнительный менеджер, а не профессионал в подборе игроков.

— Почему после чемпионства в 2022-м команда потеряла почти всех ведущих легионеров?

— Потому что все ведущие легионеры получили предложения играть в Евролиге. С большими контрактами и большими перспективами. Вот и всё.

— Был ли шанс их как-то сохранить?

— На тот момент — нет. Все очень хотели остаться, но, к сожалению, обстоятельства не позволили.

— Насколько сильно изменилась трансферная политика клуба после отстранения от Евролиги?

— Она стала намного сложнее. Сложнее подбирать игроков, потому что рынок стал намного уже. Стало больше рисковых подписаний.

Например, подписывать игроков из G League без опыта адаптации в Европе — это фактически лотерея. Тем более в России.

Поэтому стало намного сложнее, намного меньше выбор, намного больше риски. Как-то так.

— Можно ли назвать комплектование того сезона крупнейшей трансферной неудачей?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, я считаю, были подписаны качественные игроки и скомплектована команда для нужного результата, в том числе в случае вынужденных замен по ходу сезона. К примеру, если взять того же Ноа Вонле. Это суперталант, 9-й номер драфта с отличной карьерой в НБА. Он быстро адаптировался и хорошо раскрылся, и мы на него рассчитывали как минимум до конца сезона. А в итоге совершенно неожиданная для нас травма. Он получил повреждение ахилла на тренировке.

Но опять же, всякие басни про компенсации в его пользу, расторжение и прочее… Учитывая его травму прошлого сезона, у нас была опция в течение определенного времени выйти из контракта без выкупа. Поэтому при расторжении с Вонле клуб не заплатил ни цента компенсаций.

— Давайте перейдем к чемпионству. Что происходило внутри той команды после того, как ЦСКА повел 3–1? Хочется понять драматургию момента. Если бы об этом снимали кино, наверняка были бы какие-нибудь пафосные речи, красивая картинка. Что в реальности было в команде?

— На следующий день после попадания Каспера Уэйра в овертайме четвертой игры, когда счет стал 3–1, у нас была восстановительная тренировка.

Атмосфера была… По-английски это называется dead and destroyed. Мы чувствовали себя ужасно. Все были очень подавлены.

Случаев в истории, когда в финале отыгрывались со счета 1–3, в истории лиги не было, если не ошибаюсь, в НБА такое было раз за 50 лет. Но у нас и серий до четырех побед никогда не было.

То есть всё было однозначно против нас. Тем более нам нужно было ехать в Москву.

Та игра в Москве, наверное, была решающей для нашего камбэка и для победы. Чтобы это состоялось, думаю, просто была соответствующая команда. Команда, у которой были лидеры. Команда, у которой было большое желание.

Ребята, в том числе те, которые вернулись после отъезда в начале известных событий, вернулись с единственной целью — выиграть этот чемпионат.

Перед их отъездом мы собрались и обсуждали, что у всех ощущение: в этом сезоне мы шли к чему-то большому. Мы были уверены, что выйдем в «Финал четырех» Евролиги, сможем за что-то побороться.

На момент отстранения мы шли на топ-4 месте вместе с «Реалом» и «Барселоной». У нас было всё. У нас была игра, мы все были на подъеме. То же самое — в Единой лиге.

Мы понимали, что этот сезон однозначно складывается в нашу пользу. Сложно было представить, что нам помешает обязательно в одном из турниров чего-то добиться.

И когда мы с легионерами собрались 1 марта 2022 года перед их отъездом, они сказали: «Ситуация такая. Мы должны уехать. Звонят родители, семьи и прочее. Мы готовы на всякие штрафы, мы всё понимаем». Мы просто договорились так: они едут домой. И если у них будет возможность вернуться — возвращаются.

В итоге вернулись все, кто условно был на этом собрании. Поэтому была команда, был тренер, которому эта команда доверяла и была готова на любые подвиги. Поэтому у нас получилось отыграться и стать чемпионами.

— Кто сыграл ключевую роль в переломе, на ваш взгляд?

— Тогда практически каждый из основных игроков внес очень большой вклад. У нас вообще была сложность в том сезоне, потому что на входе в сезон мы потеряли из-за травмы своего основного разыгрывающего, которого подписывали (Шаббаз Напьер). Вы прекрасно знаете, что настоящего разыгрывающего в баскетболе найти крайне сложно. Есть команды, у которых их вообще нет.

В итоге весь сезон у нас Понитка вынужденно играл на этой позиции, хотя первый раз в жизни это делал. Джордан Ллойд очень много занимался созиданием.

Невероятно раскрылся Джордан Мики. Я думаю, возможно, лучший сезон в своей карьере он тогда провел.

Алекс Пойтресс тоже. Это был его сезон прямо на взлете, особенно после того, как у нас уехал Гудайтис. Алекс тогда фактически стал единственным основным центровым, на которого всё легло. В команде появились Моня, Фридзон и Вяльцев. Появился совершенно другой дух в раздевалке.

— Эта победа стала закономерным итогом нескольких лет работы или уникальным стечением обстоятельств?

— Нет, это стало итогом работы. Итогом построения команды и работы тренера. Никаких обстоятельств там не было. Больше обстоятельств было против нас.

Я понимаю, когда бывает, что обстоятельства выводят команду в более благоприятные условия, чем остальных. Кто-то до сих пор не может смириться, что «Зенит» стал чемпионом, и пытается всячески принизить нашу победу якобы из-за того, что у нас все игроки приехали…

Мы пятерых игроков потеряли, в том числе основных. Мы лишились половины состава. Пять легионеров у нас ушло в минус.

У нас приехал Тайсон Картер, который на этом уровне никогда не играл. Мы его подписали условно за три рубля, чтобы он у нас был на контракте на следующий сезон и если что-то не так, мы могли легко от него отказаться.

А мы его вынуждены были выпускать. Сложно было. Кузминскас ушел, Напьер уехал, Фрэнкэмпа мы потеряли, Гудайтис ушел. Понитка — капитан команды, основной игрок, главный боец — вернулся, отыграл одну игру, и мы его отпустили. Потому что против него была вся Польша.

Поэтому тогда была команда, которой никакие обстоятельства не могли помешать. Вот и всё.

— Почему не удалось повторить успех?

— Во-первых, первый сезон после отстранения, возможно, был даже сложнее для подписания иностранных игроков, чем сейчас.

Тогда ситуация была тяжелее. Никто вообще не знал, что их ждет в России: как это будет, как будут платить зарплаты, насколько безопасно. Ни у кого не было опыта в этих условиях.

Сейчас уже всё более понятно. Перед тем как договариваться, игроки могут позвонить, спросить: «Ты был там в прошлом сезоне? Всё нормально? Там безопасно? Семью можно брать?» И могут напрямую, от первых лиц, получать достоверную информацию.

Тогда было очень сложно, многие ребята ушли. А взять и поменять чемпионскую команду на чемпионскую команду невероятно сложно…

Мы вполне могли стать чемпионами два раза подряд. Но проиграли на последней секунде седьмой игры полуфинала. Я думаю, если бы мы тогда обыграли УНИКС, очень высока вероятность, что всё могло сложиться в нашу пользу и в финале.

— Насколько четыре года назад «Зенит» был близок к долгосрочной лицензии Евролиги?

— Мы это обсуждали, и всё, в принципе, к этому шло. Мы очень хотели получить лицензию A. Готовились к этому, демонстрировали Евролиге. Я думаю, шанс был очень большой.

Два сезона, которые мы сыграли… Первый сезон был ковидный, мы его не доиграли. Второй был полноценный. Третий мы, опять же, не доиграли. То есть если брать два из трех вместе взятых, мы себя очень хорошо проявили.

И речь идет не только про игру, но и про соответствие организации требованиям Евролиги. Молодежный проект, работа фронт-офиса, бэк-офиса, требования ко всему: проведению игр, продажам, маркетингу и всем прочим моментам.

— Эта евролиговая история во многом была связана с Паскуалем. Почему после серебра его эпоха в клубе закончилась?

— Это было решение Чави. Я думаю, непростое, взвешенное, вынужденное. Ему требовалась какая-то пауза, перезагрузка, переосмысление.

Мы с пониманием это восприняли. С большим сожалением, но с пониманием. Мы до сих пор, можно сказать, вместе — постоянно на связи.

— Поздравляете друг друга с днем рождения?

— Обязательно, конечно. Естественно. После того как моя карьера в «Зените» закончилась, он одним из первых вышел на связь. То, что я говорил, что мы были как одна семья, — Чави то же самое говорил. Это действительно так.

Период, который мы прошли, был очень сложным. Ни один сезон не был простым.

Начиная с ковидного сезона, когда тренер пришел — и сезон практически сразу закончился. Следующий сезон был совсем ковидным: мы с утра не знали, что будет вечером.

На утренней тренировке готовили команду к вечерней игре и не понимали, сколько у нас игроков будет вечером и сможет ли главный тренер тренировать команду.

Был момент, когда я, Чави, Манос — мы все просто сидели на карантине дома. Каждое утро сталкивались с новыми обстоятельствами и думали, каким образом пройдет сегодняшний день с точки зрения подготовки к матчам и состоятся ли матчи вообще.

Потом чемпионский сезон со всеми его сложностями. Всё это нас еще больше сплотило. Мы стали еще ближе друг к другу.

Поэтому до сих пор, несмотря на то что мы в разных клубах, продолжаем постоянно общаться, поздравлять друг друга, сочувствовать, что-то подсказывать, общаться по хорошим поводам и не очень. И всегда, когда всё обсуждаем, говорим, что скоро должны увидеться и встретиться.

Поэтому, что касается Чави, мы не прощались. Мы сказали: «До свидания». Я уверен, что рано или поздно мы еще друг с другом поработаем.

— Вернемся в самое начало. 2018 год. Вы приходите в «Зенит». Что вы тогда увидели? Какой масштаб работы?

— Что может увидеть человек, который пришел из клуба второго дивизиона? Я увидел совершенно другие масштабы, совершенно другие возможности.

Моя задача была сохранить всё хорошее, что было, и развить клуб по всем направлениям на совершенно другой уровень. Чем я и старался всё это время заниматься максимально.

Сложно это время вспоминать, потому что это был очень ответственный период. Приходилось очень много работать, очень мало отдыхать и понимать, какой шанс я получил и какую ответственность одновременно.

Для меня это был вопрос, если можно так сказать, жизни и смерти. Либо я проявляю себя как специалист и у меня есть будущее, либо понимаю: это не мой уровень.

Это очень ответственный шаг — получить в управление большую серьезную структуру, где нужно еще делать перемены, за которые ты непосредственно будешь нести ответственность. Каждый шаг, каждое твое решение — как у сапера: один раз ошибся, и всё.

— Какие конкретно задачи тогда ставили?

— Задачи стояли в первую очередь с точки зрения развития клуба. Вывести клуб как клуб на другой уровень.

Улучшить инфраструктуру, развить молодежный проект, улучшить сопровождение команды, вывести на другой уровень менеджмент и маркетинг. Сделать большую работу с болельщиками, по привлечению аудитории. Вывести «Зенит» в топ по всем направлениям и быть лучшими во всём.

Понятно, что цели у «Зенита» всегда самые высокие. Но руководители тоже имеют определенный прагматизм. Ставить задачу новому руководителю после трех бронзовых медалей молодого на тот момент клуба и говорить: «Ты пришел и должен сразу выиграть чемпионство», — такого, конечно, не было.

Это была цель будущего. Всё должно быть пошагово. Всё, что получается быстро, чаще всего просто случайность, за которой потом идет какая-то обратная сторона.

— Академия «Зенита» создавалась как один из ключевых проектов. Что в ней удалось и в каком она сейчас состоянии?

— Объединившись со спортивными школами, с вузами, мы создали целую многоуровневую систему команд. Даже внутри команды Детско-юношеской баскетбольной лиги — с переходом по возрастам.

Мы создали серьезную систему выявления талантливых ребят, целую сетку со скаутингом, можно сказать, всероссийским. Мы высматриваем таланты, создаем условия для их реализации. Сделали так, чтобы этот проект был привлекательным для тех, кто в него попадает.

Условно, у меня была задача сделать так, чтобы родители, семьи, у которых растет талантливый игрок, в первую очередь отдавали его в «Зенит».

Почему? Потому что, отдав сына в «Зенит», ты не будешь за него переживать. Он будет под контролем, ему будут созданы все условия. Он будет учиться, за его учебой будут следить, ему будут помогать. Его будут развивать, он будет накормлен, дисциплинирован. И самое главное — у него будут все возможности, чтобы реализовать свой талант.

Это очень непросто сделать. И я очень благодарен всем, кто откликнулся и вступил в нашу систему. В первую очередь это баскетбольные школы Санкт-Петербурга, вузы, с которыми мы сотрудничаем: Университет Герцена, Университет Лесгафта, ЛГУ имени Пушкина.

Училище олимпийского резерва — это практически одно из первых заведений, куда я пошел знакомиться и разговаривать, когда меня назначили. Мы смогли договориться, что у нас будет создана команда на базе «Зенита». Там очень хорошие условия для ребят, они получают хорошее образование.

Поэтому Академия баскетбола «Зенит» — это большая система, которая ориентирована в первую очередь на воспитанников баскетбола Санкт-Петербурга.

У нас в каждой из резервных команд большинство игроков это именно местные ребята. Приоритет в первую очередь на них.

В прошлом сезоне у нас уже подросло такое поколение, что мы смогли команду мастеров, команду Суперлиги, фактически взрослую, сформировать полностью из воспитанников Академии. Всех до единого. У нас не было никого со стороны.

Единственный, кто появился не из наших воспитанников, — Даниил Гинько. И то в последний момент, потому что мы отдали в аренду в Нижний Новгород Семёна Буринского: у него была возможность попробовать поиграть в Единой лиге. Нужно было срочно закрывать его позицию, поэтому взяли Гинько в последний момент. А потом и его в итоге отдали во Владивосток.

Заканчивали мы полностью своими воспитанниками. И в этом сезоне команда тоже бы полностью состояла из наших воспитанников, но сейчас они будут уже в разных клубах так как от фарм-команды принято решение отказаться.

— Возвращаясь к той самой нашей статье про воспитанников: почему, несмотря на все успехи молодежных команд, воспитанники так редко появлялись в основе?

— Я уже частично сказал: это проблема большого, топового клуба. И это касается не только «Зенита» или ЦСКА. Это касается «Барселоны», «Реала» — клубов, где приоритет в первую очередь на достижение высокого результата.

Там самые сложные условия для заигрывания своих игроков. Это должен быть супер-топ-талант типа Луки Дончича. Всем остальным очень сложно пробиваться.

Поэтому приходится игроков отдавать, кого-то отправлять в аренду. Это делаем не только мы, это нормальная практика.

С одной стороны, большой клуб — это лучшие возможности и возможность вкладывать в молодежный проект, растить своих воспитанников. С другой стороны, у этих воспитанников меньше шансов заиграть в основе из-за высокой конкуренции и давления результата.

Собственники, спонсоры требуют от клуба результат. Тренер не хочет рисковать.

Понятно, что рано или поздно они всё равно заиграют. Заиграет тот же Паша Земский, я уверен. Егор Рыжов еще в прошлом году бы играл. У него были те же возможности, что и у Андрея Мартюка, Егор мог бы однозначно развиться в игрока основы.

Но он выбрал для себя другие приоритеты. Хотя именно он, согласно нашим планам, должен был стать основным русским игроком на этой позиции.

— Он же говорил в интервью, что клуб не был заинтересован в нем.

— Это неправда. Почему? Потому что он, видимо, считает, что заинтересованность клуба — это сразу дать ему возможность много играть. Но я с ним беседовал и объяснял: «Егор, вот мы тебя взяли. Заметь, у нас в прошлом году были Сергей Торопов, Артем Клименко. Кого мы вместо этих двух игроков взяли на позицию большого? Никого чтобы дать тебе шанс».

То есть вот тебе, пожалуйста, все возможности для того, чтобы именно в этот сезон себя проявить. Бери и проявляй.

Мы на него делали ставку, мы очень надеялись и верили в Егора. У него для этого всё было. Дальше все зависело от него.

— Удалось ли за эти восемь лет сделать баскетбольный «Зенит» самостоятельным городским проектом? Всё равно он так или иначе воспринимался как часть футбольного клуба.

— Я думаю, что за эти восемь лет намного больше людей узнали, что есть баскетбольный «Зенит».

Когда я приехал работать, я был удивлен, что о баскетбольном «Зените» практически никто не знает. В том числе даже мои дальние родственники в Санкт-Петербурге, интересуясь, куда я приехал работать, спрашивали: «Разве у нас еще и баскетбол есть?» Это был совсем молодой проект.

Сейчас у «Зенита» уже сформировался свой социум. Начиная от сообщества Академии, где каждый воспитанник — это семья, друзья, родственники. Из этого формируется часть социума.

Это болельщики, которых уже очень много прошло через наши игры, через трибуны. И эта аудитория только растет.

Если видели, в этом сезоне мы получили приз от VK Видео как самый часто просматриваемый клуб. Больше всех смотрели «Зенит».

Поэтому «Зенит» тогда и сейчас — это, я думаю, две совершенно разные аудитории и совершенно разный вес клуба. Это не моя личная заслуга, это заслуга всех, кто в клубе работал. И мы в 2018-м и сейчас — большая разница.

— Есть ли что-то, что вы бы изменили за эти восемь лет, если бы могли вернуться назад?

— Конечно. К примеру, я бы постфактум некоторых игроков не подписал. Некоторых, наоборот, подписал бы.

Когда всё уже стало прошлым, проще всего об этом рассуждать. Мне в последнее время очень нравится такое выражение: не каждое правильное решение впоследствии оказывается верным. Понимаете?

По прошествии времени проще задним числом принимать верные решения. В моменте тебе кажется, что ты делаешь правильно, а в итоге оказывается неверно.

Например, ты взял игрока топ-уровня, супер, он в среднем забивает 30 очков. Взял его к себе, он начал играть и на третьей игре травмировался. Вроде решение было правильное: он эти три игры по 30 очков в среднем забивал. А потом взял и порвал кресты, например.

И оказалось, что решение было неверным, потому что он сломался. Хотя в начале-то оно было правильным.

— Нужен ли Единой лиге ВТБ потолок зарплат, как, например, в КХЛ?

— Я думаю, сейчас преждевременно об этом говорить. Не те бюджеты в баскетболе — и в Лиге, и в клубах, — чтобы ограничивать это потолками. Сейчас задача Лиги — держать высокий уровень и соответствующую конкуренцию.

— А как можно повысить конкуренцию? Чтобы чаще менялись чемпионы, чтобы чемпионат стал интереснее.

— В данном случае это будет выглядеть просто как понижение качества чемпионата. Я думаю, что, введя сейчас потолок зарплат, мы потеряем зрелищность.

Нас сложно сравнивать с хоккеем или футболом, понимаете? Абсолютно разные вещи. Мы просто потеряем привлекательность Лиги. Клубы не смогут привозить тех игроков, которые условно делают сезон. Яркие личности — это важно.

Баскетбол — вид спорта, который развивается в нашей стране. Ему нужно время, чтобы завоевать свою аудиторию, потому что сам вид спорта, потрясающий с точки зрения зрелищности, привлекательности, атмосферы и всего остального.

Перед тем как вводить потолки, нужно сначала развиться до такого уровня, чтобы аудитория без баскетбола жизни не представляла.

А если мы лишимся зрелища, качественного баскетбола и каких-то топовых игроков… У нас сейчас получается привозить условно звездных игроков точечно. Если этого лишиться, введя потолки, и мы уже не сможем таких игроков подписывать, ничего хорошего от этого не будет. Их и так не так много.

Я думаю, этот сезон будет более конкурентоспособным с точки зрения пула команд. Хорошие подписания у «Уралмаша», хорошие подписания у «Пармы». Поэтому будет интересно.

— Что дальше? Какой следующий проект у вас в планах?

— Всему свое время. Я вам сейчас раскрыть не могу. Но думаю, через какое-то время будет понятно. Вам сообщу.

— Хорошо. Но вы в баскетболе остаетесь?

— Очень хочу остаться. И думаю, что для этого будет возможность. Очень хочу.

— А, забыл спросить про городскую федерацию. Вы остаетесь или уходите?

— Я никуда не ушел. И если мое присутствие в федерации, моя деятельность будут приносить пользу баскетболу Санкт-Петербурга, я с удовольствием эту пользу буду приносить.