«Мы не знали, над чем работаем»: сотрудники авиазавода раскрыли тайны советской космической программы

«Энергия-Буран» — советская космическая программа, которую запустили в 70-х годах прошлого века. Длилась она 20 лет. Ученые и инженеры создавали многоразовые системы, включающие ракету-носитель «Энергия» и орбитальный корабль «Буран». Единственный успешный полет состоялся 15 ноября 1988 года. В 1993 году программу закрыли — СССР уже распался, а финансирование слишком дорого обходилось.

В 2023 году Роскосмос начал рассекречивать данные о программе. Среди опубликованных документов тогда была программа первого полета корабля «Буран», утвержденная и подписанная главным конструктором проекта многоразовой транспортной космической системы (МТКС) Игорем Садовским в 1977 году.

Основной целью полета в 1988 году была названа отработка и проверка в реальных условиях функционирования корабля на участках выведения его на орбиту и спуска с посадкой на посадочном комплексе.

В субботу, 11 апреля, Объединенная авиастроительная корпорация опубликовала рассказы работников авиазавода, которые в то время работали над проектом. Но не знали точно, что они вообще делают.

В частности, воспоминаниями поделились работники Воронежского авиационного завода.

«Высокая культура производства, закаленная при создании сложнейших сверхзвуковых машин Ту-144 и компонентов сверхзвукового стратегического ракетоносца Ту-160 („семидесятки“), позволяла заводу решать задачи, которые Министерство авиационной промышленности ставило перед предприятием в рамках проекта», — говорят в ОАК.

Как вспоминает заместитель главного инженера филиала АО «Ил» — ВАСО, а в те годы — фрезеровщик в цехе механической сборки Михаил Рощупкин, на завод он пришел после армии — в 1981 году.

«О том, что наш завод был задействован в программе „Буран“, сегодня мало кто знает. Впрочем, мы и тогда не знали, над чем работаем: производство было строго секретным. На участке станков „Форест“ мы с нуля, из плиты, делали панели трапециевидной формы. Их назвали „вафельными“ — из-за характерных ячеек. Я только учился, и это были мои первые детали. До сих пор помню размеры: ребра 1,8 мм, допуск плюс-минус 0,2 мм. Год или два мы их делали и отправляли заказчику. А то, что это обшивка орбитального корабля, узнали уже после запуска», — рассказывает Рощупкин.

Валентин Минаков, ведущий инженер по подготовке производства цеха механической сборки филиала АО «Ил» — ВАСО, который в те годы был слесарем в цехе механической сборки, тоже на завод пришел после армии. Только в 1975 году. Рассказывает, что делали сначала Ту-144, Ил-86, детали «семидесятки». Потом начали осваивать «БТС изделие № 5», как «Буран» шел в документации.

«Что это за „пятое изделие“, мы представления не имели, но оно оказалось невероятно сложным — точность требовалась ювелирная, масса детали должна была укладываться в строгие весовые рамки. А ведь последующая покраска вес добавляла!» — вспоминает он.

По словам Минакова, за хорошо сделанную работу тогда ему выдали 100-процентную премию. А вопросов работники завода не задавали. Просто была работа и ее нужно было сделать.

А Михаил Петров, которому на тот момент было 18 лет и работал он в цехе подготовки производства, обшивку фюзеляжа обклеивал кварцевыми плиточками. Они были нужны для того, чтобы корабль не сгорел в слоях атмосферы: они выдерживали температуру в 350-700 градусов.

«Наше дело было простое: изготовить, проверить, передать дальше. Обычная работа, привычная. Ничего такого, что заставило бы нас думать: „Вот, мы участвуем в чем-то великом“. Мы и не задумывались, на какое это изделие. Но весь цех на него работал. Формблоки, формы выклейки — для каждой группы свое задание, свой сегмент агрегата. Вскоре меня призвали в армию, а когда через два года вернулся, получил за эту работу премию 10 рублей. Только тогда и узнал, что работали на „Буран“. Сделали несколько этих космических кораблей, жаль, что взлетел только один», — поделился Петров.