Свадьба, горько, два ствола: о чём получился фильм «Вот это драма!»

На экраны вышла романтическая черная комедия Кристоффера Боргли «Вот это драма!»: Зендея и Роберт Паттинсон вдвоём раскапывают самые глубокие страхи, связанные с отношениями. И следить за этим на редкость увлекательно!

Молодой британец Чарли (Паттинсон) замечает в американском кафе очаровательную Эмму, углубленную в книгу. Впопыхах гуглит название, пытается подкатить — получается неловко, но девушка настроена доброжелательно. Искра пробегает, восторг любви, купидон вспорхнул — и через пару лет двое уже разучивают свадебный танец и обсуждают с друзьями, какое вино подать к столу. За дегустацией чуточку перебрали и затеяли игру: рассказать о самом плохом в жизни поступке. Звучат более или менее стыдные истории, пока слово не берёт Эмма. Её признание всерьёз шокирует всех, и прежде всего Чарли. С этого момента он не сможет смотреть на свою невесту прежними глазами. Да и невесту ли? Не пора ль срочно отменять свадьбу и бежать как можно дальше?

«Драма» (так попросту в оригинале называется кино) уже вызвала шум в прессе, успела восхитить одних обозревателей и оскорбить других, нервами послабее. О причине всё же придётся умолчать: главный твист происходит в самом начале, но не хочется портить впечатление спойлерами. Главное, что героиня Зендеи не сделала что-то ужасное, а лишь собиралась, но этого оказывается достаточно, чтобы Чарли и другие отшатнулись от Эммы. Кино поэтому уже попробовали провозгласить сатирой на культуру отмены и вообще на американские культурные скрепы вроде такой вот идеальной любви и идеальной свадьбы. И в фильме это, конечно, тоже есть: норвежец Боргли, вслед за датчанином фон Триером, взирает на американскую культуру со смесью влюбленности и скептической усмешки. Как в «Меланхолии» Триер устроил из свадьбы жутковатый фарс, так и венчание Чарли с Эммой неизбежно превратится в кринж-вечеринку.

Но кино Боргли — уж точно не остросоциальный памфлет. Мир вокруг главных героев собран на скорую руку из стереотипов, условных, как из книжки, и режиссеру явно интереснее поиграть с нарративом, чем горевать о нравах.

«Ты всегда знаешь, как превратить мои драмы в комедию», — нежно говорит Чарли про Эмму; но, конечно, его устами намекает и режиссёр: драма здесь — не только «жизненный кризис», но и просто один из жанров. Они тут сменяются со скоростью калейдоскопа: драма превращается в ромком, от ромкома тоже летят пух и перья, обнажая мрачный хичкоковский саспенс, а за ним, в свою очередь, опять вдруг всплывает комедия.

Видно, что Боргли — человек очень литературный и постмодернистский, но, к счастью, такая акробатика ему даётся легко и ненатужно. Чарли и Эмма цитируют Фрейда и вспоминают французского режиссёра-провокатора Луи Маля, обсуждают героев из читанной книги — и сами с ними переплетаются. Да и сам главный зачин с игрой взят, конечно, из «Идиота» Достоевского. В бессмертном «Даун Хаусе» такое развлечение, помнится, называлось «компромат-плезир».

Вслед за Фёдором Михайловичем, Кристофферу Боргли интереснее и общественных трендов, и метатекстуальных игр тёмная, потаённая подноготная своих героев. Ради неё всё и затеяно. Не так важен сам страшный секрет Эммы, да и было ли там что-то на самом деле? Или только мечталось? До конца мы не поймём, тем более что само происходящее на экране оказывается зыбким и пластичным. Заходит речь о детстве Эммы — и мигом действие сменяется флешбэками в стиле «домашнего видео». Иногда увиденное оказывается фантазиями Чарли, а иногда — снами любого из героев; причем Боргли не старается упростить зрителю ситуацию и проверенными киносредствами отделить сон от яви. Наоборот, он максимально превращает кино в ирреальную грёзу, в «электрический сон наяву».

Тут безоговорочное спасибо, конечно, кинооператору Бенджамину Лобу, который абсолютно ненатужно создаёт такое вот смутное пространство фантазмов, кошмаров, воспоминаний и видений. У него большой опыт: то же самое в сгущенной форме он делал и в «Мэнди» с Николасом Кейджем.

Режиссер Боргли тоже не впервой касается снов: вместе с тем же Лобом он в 2023 году выпустил фильм «Герой наших снов» — где тот же Кейдж снился всему человечеству. Фантастическая завязка там или более правдоподобная тут — неважно. Просто главное для Боргли — найти любой сюжетный повод, чтоб залезть в душу к героям, в этот их мир неотрефлексированных фобий и комплексов. В первую очередь, конечно, к Чарли.

Фильм слегка дурит зрителя, когда обещает поставить в центр Эмму с её страшной тайной, — фокус камеры сосредоточен на герое Паттинсона. И когда всматриваешься в Чарли — он оказывается куда и смешней, и неприятней своей несчастной травмированной невесты. Паттинсон тут в очередной раз доказал, что он большой артист, а не клыкастый красавчик с обложки. Его Чарли так отвратительно мямлит весь фильм, не может связать двух слов, мнётся, трусит и лицемерит, что диву даёшься, как Зендея на него могла польститься. Больше всего он похож на Бузыкина из «Осеннего марафона»; впрочем, и фильм Данелии тоже похож на тревожный сон, сосредоточение тревог до неправдоподобия.

Вот и в «Драме» тоже — не реализм, а удобный полигон для исследования чарлиных (и всеобщих наших) страхов и надежд. Боргли демонстрирует его — и нашу — изнанку с усмешкой, довольно-таки язвительно, но и с какой-то странной нежностью. Все мы не лучше Чарли. И все мы хорошие. Особенно, когда спим.

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»