Сигма-баба и причепуренный скуф: Екатерина Стулова и Иван Охлобыстин в сказке «Домовенок Кузя 2»

В сиквеле «Домовенка Кузи», вышедшем год и три месяца спустя после первого фильма, режиссер Виктор Лакисов продолжает развивать яркий образ Бабы-Яги, осевшей в человеческом мире и превратившейся скорее в положительного персонажа. Главным антигероем теперь выступает Кощей, но у него большую часть фильма связаны руки, поскольку он не может выбраться из своего логова без волшебной иглы, которую должны спрятать и охранять домовые Кузя и Нафаня.

Из новых участников второго фильма важную сюжетную функцию выполняет женская ипостась домовенка, имени которой мы до поры до времени не знаем, но которая сразу заявлена как «двойной агент». Это озвученная Полиной Гагариной прислужница Кощея, прехорошенькая девочка-домовой с острыми зубками и красным бантом, которую Кощей подзывает криком «Бестолочь!» Он отряжает «домовенку» на спецзадание в человеческую реальность: необходимо найти волшебную иглу, в которой сосредоточена Кощеева магическая сила. Вставив иглу в свою трость, черный властелин получит наконец возможность передвигаться по нашему миру, стремясь его в конечном счете уничтожить.

Как следует разглядеть Кощея и играющего его Ивана Охлобыстина при свете дня удастся лишь за полчаса до конца фильма, а первый час злодей вынужден скрываться в своем темном чертоге и шипеть сквозь зубы злобные гадости. В них порой мелькают воспоминания о советском анимационном наследии, например печальный вздох «Эх! Жизнь моя, жестянка…» из знаменитой песенки, которую исполняет Водяной в мультфильме «Летучий корабль».

К сожалению, Охлобыстин, способный расцветить своей юмористической харизмой любое зрелище, использован в «Домовенке» так же неизобретательно и малоэффективно, как и в роли почтальона Печкина из «Простоквашино», спродюсированного тем же плодовитым тандемом братьев Андреасян, что и «Домовенок Кузя».

Пока Кощей томится в бездействии, на первый план выходит Баба-Яга в уже знакомом по первому фильму фривольном исполнении Екатерины Стуловой. Теперь этому персонажу предоставлен полный карт-бланш в смысле женского кокетства и не слишком завуалированных сексуальных коннотаций — их можно усмотреть практически в каждом эпизоде с участием Яги и в большинстве ее реплик. «Давно меня так никто подбрасывал…» — соблазнительно улыбается Яга после одной из предфинальных схваток с Кощеем, раскинувшись на капоте полицейской машины с разбитой лобовухой. Такое же блаженное посткоитальное утомление сопровождает аналогичные реплики в других эпизодах: «Давно меня так никто не щекотал», «Давненько меня так никто не кружил» (после танца с Кощеем, который ветреная Яга обещала ему когда-то на ведьминском шабаше).

Если взглянуть на все это с педагогической точки зрения, то немного страшновато представить, какое влияние может оказать столь раскрепощенная Яга на девочку Наташу (София Петрова), чья семья в сиквеле официально приютила уже не только Кузю, но и Ягу в качестве своего рода «домомучительницы». Ко второму фильму Наташа достаточно подросла, чтобы ее отношения с одноклассником Сережей (Марк Андреасян) могли восприниматься почти как романтические, хотя их разговоры сводятся в основном к тому, что рациональный Сережа решительно отрицает возможность существования домовых и прочей сказочной нечисти, которую Наташа с ее магическим мышлением пытается протащить в школьные сочинения к неудовольствию зашоренной учительницы. Но по мере развития сюжета, а особенно после появления Кощея во всей красе, даже резонер Сережа не может отрицать очевидного и вынужден примириться со вторжением сказочных чудес в человеческий мир, а также найти им практическое применение. «Тебе надо сказочные романы писать», — советует Наташе рассудительный одноклассник.

Вездесущая, повсюду встревающая, гиперактивная Яга даже в самые невинные беседы о литературном будущем Наташи способна привнести легкий налет скабрезной двусмысленности и не вмешаться в отношения Наташи с Сережей она тоже не может, предлагая: «А хочешь, я наколдую, и этот Сережа сам прибежит? Он же не Иванушка-дурачок, а настоящий сигма-бой». Правда, не совсем понятно, какой смысл колдунья вкладывает в определение «сигма-бой». Возможно, она считает, что «сигма» — это просто синоним слов «умненький» и «хорошенький», и в этом смысле себя тоже позиционирует если не как «альфа-самку», то точно как «сигма-бабу». Хорошо, что Яга не слышит, как ее видит со стороны Нафаня: «Вот же жаба неугомонная. Старая, а до чего ж она шустрая».

Из других молодежных выражений авторы сценария попытались освоить также слово «кринж» и с переменным успехом приспособить его производные к разным ситуациям. «Ты чего, кринжанул?» — спрашивает Нафаня Кузю, осуществившего рискованную вылазку в город, хотя уместность этого сленгового глагола тут под вопросом. Впрочем, пожилому домовому простительно оснащать свою речь выражениями, смысла которых он не понимает и использует скорее для красоты, как и Яга, издевающаяся над Кощеем: «Был ты Кощей бессмертный, стал Кощей кринжовый, скуф ты причепуренный».

К счастью, этих действительно кринжовых (в смысле вызывающих легкую неловкость) лексических шуток в фильме совсем немного, и авторы больше сосредотачиваются на надежном, хотя и банальном, олдскульном юморе. В нем они чувствуют себя более комфортно, например обращаясь к теме бездонности дамской сумки, наглядным примером которой, как и в прошлом фильме, выступает саквояж Бабы-Яги, откуда опять возникают всякие неожиданные предметы. Хочется пожелать авторам франшизы, чтобы к третьему «Домовенку Кузе» из волшебного саквояжа появились и свежие драматургические идеи, а не только бородатые анекдоты, мумифицированные лягушки и засохшие ватрушки.

Лидия Маслова, специально для «Фонтанки.ру»