Ключи в протянутые руки. Как ленинградцы умирали, так и не дождавшись очереди на квартиру. Истории

Публикация «Фонтанки» о том, как в СССР решали жилищный вопрос, набрала более 700 комментариев. Читатели настаивают, что за ностальгическим мифом о доступности жилья скрывается куда более жесткая и регламентированная система, в которой квадратные метры были не правом, а привилегией, за которую платили годами жизни, выбора и свободы. «Фонтанка» продолжает рассказывать истории читателей — тех, кто получил жилье в СССР, и тех, кто так и не дождался.

«Окститесь! Если дедушка был не генсек — то квартира к пенсии. В Петербурге — шесть „квадратов“ на лицо. Если меньше — очередь лет на двадцать. А к тому времени и внуки появлялись. И это — если „местный“», — вспоминают петербуржцы.

В комментариях — десятки историй семей, которые всю жизнь простояли в очереди на ленинградскую квартиру и в итоге так и умерли в коммуналках. «Хоть я и сам из прошлого века, но до сих пор коробит от слов „дали“, „получили“. Прямо как будто ты скотина бессловесная, которой могли что-то именно дать, исключительно по чьей-то воле или желанию», — возмущается читатель. Его мама 27 лет отработала в системе образования, из них 13 лет — в две смены, с 7 утра до 7 вечера. Жили они в коммуналке в старом фонде: комиссия (учетом граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, занималась общественная комиссия по жилищным вопросам. — Прим. ред.) отказала в улучшении жилищных условий, потому что в комнате «много воздуха».

«Имелись в виду высокие потолки, это было, да. А то, что это лишь одна комната, а из удобств в квартире только унитаз и одна ржавая раковина на кухне — это уже никого не интересовало», — вспоминает читатель.

Вспоминают и нюансы: выбрать район, планировку и прочее — нельзя, все ближайшие члены семьи не должны иметь никакой другой жилплощади, кроме койки в общежитии.

«Семья подруги — молодые родители, двое разнополых детей. Все 80-е жили в одной комнате 18 кв. м в трехкомнатной коммуналке. Во второй комнате жила одинокая старушка, в третьей — женщина со взрослым сыном. Итого: семь человек в квартире 60 кв. м, три семьи. Вторую комнату получили только в самом начале 90-х, после смерти старушки. Расселения не дождались», — рассказывают в комментариях.

Комментаторы отмечают, что на Севере действительно давали жилье почти сразу. «Только жили там недолго. Либо спивались, либо уезжали. Потому „жилплощадь“ и была вакантна», — считают они. Но и тут везло не всем.

— Как-то была передача про первостроителей БАМа, у которых уже внуки, а они до сих пор проживают в каких-то цилиндрах-бочках. Романтики, поверившие в страну! Я тоже хотела получить строительную специальность и поехать на БАМ, но меня не приняли по здоровью в техникум, я плакала. Теперь, смотря такие передачи, благодарю и Бога, и людей из медкомиссии! — рассказывает читательница.

Читатели напомнили, что ключевым понятием советского жилищного устройства была социальная норма жилой площади — 5–6 квадратных метров на человека, без учета кухни, коридора и санузла. Если на каждого члена семьи приходилось хотя бы на полметра больше — о постановке в очередь на улучшение жилищных условий можно было забыть.

«Прямо веером совали ключи от квартир в протянутые руки, ага», — пишет читатель. Он жил вместе с родителями в комнате площадью 17 кв. м в коммуналке, на очередь их не ставили, потому что метраж был выше нормы 5 квадратов на человека. «Поставили, когда сестра родилась, но толку-то — очередь не двигалась от слова совсем. Так и достояли на ней до краха СССР».

«Поищите нормативы — сколько метров полагалось на человека, даже если на метр больше, ни в какую очередь на улучшение жилья не ставили. Не говоря уже о том, что в очереди можно было стоять и десять, и двадцать лет», — рассказывает другой комментатор.

Трехкомнатные хоромы доставались только большим семьям при наличии разнополых детей, вспоминают петербуржцы. И даже разрешение на приобретение кооперативной квартиры выдавали из расчета не более 15 метров на человека. «„Четверок“ для простых смертных вообще в типовых проектах не было, только для номенклатуры. Землю под строительство давали не больше 6 соток в городе. Строить дома разрешалось не более 60 квадратов. Больше — это дачи номенклатуры», — отмечают в комментариях.

Другой читатель рассказывает: его родители — дети блокады, папа рос в многоквартирном деревянном доме на Матросова, мама — в аналогичном на Черной речке. В 1942-м дом мамы разобрали на дрова, семью переселили в комнату 18 кв. м в старом фонде. Так что уже повзрослевшие и поженившиеся родители жили в доме родителей отца. Родились близнецы. «И вот нас шесть человек на 20 кв. м, бабушка больна туберкулезом. Тогда нам сказали: дело плохо, либо вот вам комната в 30 м в коммуналке, либо ждите квартиру еще пять лет. Решили ждать — потому что из коммуналок потом не выбраться», — вспоминает он.

Кроме того, даже если квартира в семье и была, ее еще нужно было удержать. После смерти пожилых родственников жилье отходило государству, если в нем не был прописан кто-то из наследников. «Прописаться к пожилому родственнику — тот еще квест, — вспоминают читатели. — У моей знакомой была такая ситуация. Бабушка под 80 в коммуналке и больная мать. Выпишешься к бабушке, а вдруг что-то с матерью? А вместе они жить не могли, обменяв комнату и квартиру на другую квартиру. Друг друга не переносили».

Рассказывают комментаторы и о сложностях для иногородних. «Во всех крупных городах нельзя было просто взять и приехать жить. Иногородние могли получить прописку, только устроившись на работу, куда местные не шли. Дворником, на вредное производство, стройку. Их называли „лимитчики“, — пишет читатель. Полагалось иногородним ведомственное жилье — как правило, койка в комнате общежития на пять-десять человек. На отдельную комнату могла претендовать семья с детьми — если ячейка общества сложилась уже в столице.

«Проблема была не в том, что долго не давали, или давали не то, или не там. Проблема была в том, что нельзя было просто взять и купить квартиру. Нельзя, и всё. Вот, допустим, человек много заработал в тяжелых условиях, хочет дальше жить в Москве. Мог он просто поехать в Москву и купить квартиру? Нет», — рассказывает читатель.

Впрочем, нашлись и те, кто, наоборот, помнит, как «лимитчики» переселялись из общежитий в современные благоустроенные квартиры, а коренные ленинградцы «вырождались в коммуналках». Получали метры в основном сотрудники предприятий — где с объемами производства был порядок, жильем обзаводились многие работники, на фабриках поменьше «в основном блатные».

Есть среди коренных жителей города и такое мнение: «Очень жаль, что сейчас понаехов так не регулируют». И предложение — иногородних, купивших жилье в ипотеку, отправить «отрабатывать» жизнь в Петербурге. «Купил квартиру? Ну, покупай. Только для прописки отработай дворником, разнорабочим. А то в метро не влезть уже бывает днем», — сетуют коренные.

Истории, где всё сложилось, тоже есть. Учителя, медсёстры, рабочие, ветераны войны действительно получали квартиры и участки. Иногда — дома с землей, иногда — «трешки». Но сами везунчики в комментариях признают: это была не массовая гарантия, а удачное стечение обстоятельств — профессии, предприятия, времени и региона.

Поспорили и о кооперативных квартирах: чтобы получить метры, которые всё равно оставались в собственности жилищно-строительного кооператива (ЖСК), нужно было стоять в очереди и внести пай — 30% стоимости сразу. А в случае смерти члена ЖСК наследники, совместно с ним не проживавшие, могли получить пай, но не саму квартиру.

В споре о том, когда же все-таки тяжелее жилось, мнения разошлись. Одни настаивают, что ипотека лучше тем, что в свое жилье семья заселяется сразу, а не ютится тридцать лет в коммуналке или общежитии. Другие — что нынешнюю молодежь «лишили всякого будущего», потому что без помощи родителей они и ипотеку не потянут, по крайней мере в обозримой перспективе.

«Эти старики [те, кто получил квартиру в советское время и впоследствии ее приватизировал] не видели нормальной жизни в молодости. Продуктов без очереди, тридцати сортов колбасы, хорошей импортной одежды и техники, приличных курортов. Им обидно за свою обделенную и напрасно прожитую молодость. И вместо того, чтобы порадоваться за молодежь, они желают ей такого же жалкого существования», — считает читатель.

С ним спорят: при массовом строительстве отдельные квартиры в Союзе постепенно становились нормой, а при нынешних ценах и ставках ситуация разворачивается к временам коммуналок: «Придумали студии. Та же коммуналка, только унитаз поставили. Потом придумали апартаменты. Так скоро и до бараков казарменного типа дойдем, только в ипотеку на 25 лет».

Есть среди читателей и те, кто считает советский расклад более справедливым. «Я категорически против любой передачи в собственность жилья от государства после 1991 года. В советское время в соцнайм получали квартиры работающие люди, квалифицированные сотрудники, они или их дети потом метры приватизировали. Сейчас, если и будут получать, то иждивенцы с точки зрения экономики — алкоголики с пятью детьми, детдомовцы, многодетные мигранты, но не слесарь Вася, который „не нуждающийся“ и обязан тянуть лямку 26%-ной ипотеки сам», — считает комментатор и предлагает выпускников детских домов отправлять в общежития.

Другая оговорка — чтобы заселиться в квартиру, раньше нужно было постоянно работать. По мнению одного из читателей, если сейчас прикладывать те же усилия, что строители и сотрудники предприятий в СССР, то можно спокойно заработать хотя бы на первый взнос.