Глава АНО «Диалог» — о том, как власти работают в соцсетях и что случилось с петербургским ЦУРом

АНО «Диалог» — всероссийский межведомственный центр компетенций в сфере интернет-коммуникаций и оператор цифрового диалога между властью и обществом, учрежденный в 2019 году. Его руководитель Владимир Табак объяснил «Фонтанке», как работают подведомственные «Диалогу» центры управления регионом. «Фонтанка» попросила и рассказать о ситуации с таким центром в Петербурге — его глава стала фигурантом уголовного дела.

— Месяц назад в городе задержали главу петербургского ЦУРа и спецпредставителя губернатора Елену Никитину по обвинению в растрате 37 млн рублей. Еще тогда многие, и наши читатели в том числе, задавали вопросы: что такое ЦУР и чем он занимается? Так что же это, а ещё — отличался ли петербургский филиал от остальных регионов?

— Наша структура создана по поручению президента и есть в каждом регионе. ЦУР — это Центр управления регионом, хотя напрямую, конечно, регионом не управляет. Основная задача — это медиааналитика, обратная связь для власти от жителей, онлайн-социология. ЦУР занимается всем, что связано с работой с открытыми данными, жалобами граждан. На основе этих данных региональным властям предлагают принимать ситуативные или стратегические решения, чтобы улучшить ситуацию в разных сферах. Почему приходилось объяснять, что такое ЦУР? У нас никогда не было задачи, чтобы наша головная организация (АНО «Диалог») или сами ЦУРы имели массовую узнаваемость среди населения.

Поэтому для обывателя, конечно, в широком смысле непонятно, что такое ЦУР. Тем более — с таким претенциозным названием.

— А есть понятный пример, чтобы на нём объяснить и показать вашу деятельность? Например, комментаторы, которые пишут, какие ужасные страны НАТО, — ваша работа?

— Нет. Наша работа — с жалобами граждан, но не по классическому 59-му закону, а через соцсети. Оттуда сейчас приходит 8 миллионов обращений в год, это огромный поток по всей стране. Мы их обрабатываем и маршрутизируем. В этом смысле в Питере чуть-чуть другая история, потому что этим также ведает комитет по территориальному развитию. А ЦУР также занимается оповещением представителей власти о социально-политических кризисах, больших и малых, работой с аналитикой и выявлением рисков — то есть проблем, на которые власть должна обратить внимание. Информирование тоже входит в задачи ЦУРа — в рамках медиаплана города, информированием мы занимаемся на собственных площадках и в госпабликах.

— Люди, которые пишут комментарии в пабликах о том, что делают власти, это на самом деле сотрудники ЦУРа?

— Нет, в функционале ЦУРа не было никогда комментарийной истории.

— Можно все же попросить какой-то пример, как в Петербурге работает ЦУР?

— На основе того, что делают ЦУРы, по всей стране принимаются в год несколько тысяч управленческих решений. Также и в Петербурге, но у вас была своя специфика работы. Это в какой-то степени и наша управленческая ошибка. Подразделение было достаточно обособленным, не юридически, а с политической точки зрения. ЦУР в Петербурге жил своей жизнью, даже с точки зрения полноты отчетности нам. Это отчасти и стало фундаментом для возникновения дальнейших проблем.

— А юридически? Я правильно понимаю, что все сотрудники были трудоустроены в АНО «Диалог»?

— Да, любое структурное подразделение, то есть любой ЦУР, де-юре — это наши отделы. То есть никакой самостоятельной формы юридически у этих подразделений нет.

— Соответственно, финансирует их тоже АНО «Диалог»?

— Да, абсолютно верно. Но по факту почти все ЦУРы имеют двойное подчинение, и зачастую это даже хорошо, когда у руководителя подразделения хорошие отношения с губернатором, — так эффективнее решать проблемы региона. Но это не должно приводить к искажениям и реализации двойных проектов, где финансирование непрозрачно.

— Получается, что петербургский ЦУР, который жил «особенной жизнью», видимо, придумывал себе какие-то отдельные задачи, под которые нужно было дополнительное финансирование? Такой вывод я делаю из того, что мы знаем из уголовного дела.

— Да. Я хочу донести нашу позицию: они не являются чиновниками, они имеют право заниматься разными проектами. Но, занимаясь этими проектами за пределами контура нашей организации, они должны понимать, что берут на себя полную ответственность, связанную с возможными последствиями своей деятельности.

— А в Петербурге много таких проектов было?

— В Петербурге такие проекты были. Само по себе их наличие не является для меня показателем того, что ЦУР работает как-то не так.

Во многих регионах собраны эффективные команды, которые занимаются параллельно какими-то ещё задачами. Но то, что я скажу, касается любого человека, имеющего дело с бюджетными деньгами и контрактными обязательствами. Нужно работать так, чтобы это не вызывало вопросы у проверяющих и тем более у следственных органов.

— Я все-таки приведу пару примеров. Насколько я знаю, ЦУР в Петербурге занимался семейными фестивалями. Это был проект федерального ЦУРа или нет?

— Это не был проект федерального ЦУРа.

— Какие-то ещё есть примеры?

— Это надо у петербуржцев спрашивать. Мы не видим и не знаем об этих проектах.

— А чем они занимались по вашему поручению?

— Например, голосование за комфортную городскую среду, они были в городе информационным оператором этого голосования. У них был большой ковидный проект. В этом смысле я их могу похвалить — они занимались достаточно широким спектром вещей, включая, кстати, маршрутизацию скорых.

Или, например, был проект про СВО и промышленность. ЦУРы снимали сюжеты про работу предприятий, которые переводили производство на военные нужды. У нас было много магистральных проектов, и они во всех участвовали, вопросов не было. Отличия были только в работе внутри города, и зачастую эта работа выбивалась, скажем так, из общих стандартов.

— С блогерами ЦУР работал?

— ЦУРы работают, конечно, с блогерами, потому что это влияет на общественное мнение. Но это не входит, скажем так, в стандартный контур нашей работы.

— Это не покупка мнения?

— Внутри «Диалога» нет бюджета на работу с блогерами. То есть в этом смысле, если мы говорим, что кого-то просто покупают за деньги, то базово это, конечно, является покупкой мнения, но в наших документах всегда есть рекомендация о выстраивании партнёрских некоммерческих отношений с подобными людьми и лидерами мнений.

— Понятно, что вы есть во «ВКонтакте». А какие еще соцсети в работе используете и работаете ли с заблокированными?

— Заблокированные мы только мониторим. После 2022 года мы стали активно использовать Telegram. Но в любом случае наша основная задача — мониторинг и аналитика на основе всех соцсетей, нам важно видеть всю картину в целом.

—То есть если кто-то пожаловался в заблокированную соцсеть, то вы проигнорируете?

— Да, отвечать мы не имеем права. У нас и без этого обращений очень много приходит и в Telegram, и в ВК.

— А куда больше?

— 65−70% сообщений приходят во «ВКонтакте», так как там расположены паблики органов власти. Но в нашем бюджете заложены расходы на трафик (то есть рекламу) во всех российских социальных сетях, поэтому обращения оттуда тоже активно идут, в том числе через созданные нами каналы. У нас есть свои новостные паблики, которые заполняют нейросети. А через каналы региональных пресс-служб мы помогаем распространять повестку.

— В последнее время стали много про Max говорить. Есть у вас какие-то обращения оттуда?

— Пока нет. В Max же пока ограничено количество групп, кроме того, там закрыты комментарии. Как они появятся, начнем там работать активнее.

— Спрошу про разговоры о возможной блокировке Telegram.

— Мы исходим из ситуации на сегодняшний день. Сейчас «Телеграм» работает, мы в нем работаем, и если что-то поменяется, будем уже решать.

— Сколько в «Диалоге» тратили на Петербург?

— Фонд оплаты труда — около 5 миллионов в месяц.

— А сколько человек работало в Петербурге в ЦУРе?

— Около 50.

— После произошедшего писали, что случились задержки зарплаты. Это так?

— Нет, это уголовное дело к самой организации не имеет никакого отношения.

— Лена (Никитина. — Прим. ред.) продолжает числиться сотрудником?

— Да, пока идёт следствие — это по закону. Но нами принято решение о замене, безусловно.

— Есть какой-то критерий, по которому будете искать эту замену?

— Это будет человек из Петербурга, так как город сложный, и, конечно, коммуникабельный и контактный.

— Насколько я знаю, год или два назад федеральный ЦУР проводил проверку расходования средств в Петербурге — за 2022 год. Почему тогда решили изучать финансы?

— Да, действительно мы делали аудит, это было связано с запросом администрации города.

— Как я поняла, в итоге проверки выяснилось, что в ЦУР трудоустроены родственники Лены и не только. Тогда вы сделали какие-то выводы из такого кадрового подхода?

— Центр управления регионом не является частью городской администрации, в этом смысле у нас таких строгих правил нет. В центральном офисе «Диалога» работают семейные пары — есть муж и жена, отец и сын. Если люди толковые, ничего страшного в этом мы не видим, опять же — в разумных пределах (у нас, например, они не работают в одном подразделении). Мы понимаем, что это может создать конфликт интересов и сказаться на эффективности, поэтому стараемся минимизировать такие случаи. Про Петербург… Я думаю, что родственники могли работать не именно в структуре ЦУРа, но мне сложно сейчас детальней что-то сказать, это все ответственность тех, кто непосредственно брал на работу таких сотрудников.

— А как сейчас обстоят дела с ними (если я правильно понимаю, то работали с Леной мать и брат, а в уголовном деле указан ещё и муж)? Они продолжают трудиться?

— Муж Лены не работал с нами, хотя я его видел во время выборов в Петербурге. А про остальных родственников, по моей информации, они работали на городском телеканале и сейчас оттуда уволены.

— Я правильно понимаю, что вы помогли Лене с адвокатами?

— Да, мы лично помогаем с адвокатами.

— Это для вас принципиальная позиция — помочь человеку, попавшему в такую ситуацию?

— Это моя личная инициатива. Она 5 лет была нашим сотрудником. Бывали разные периоды. Но в данном случае она находится в сложной жизненной ситуации. Мы понимаем, что в такой ситуации ей важна поддержка, и в этой связи мы не вспоминаем про какие-то разногласия, которые у нас были, мы искренне хотим ей помочь.

— Вы отправляете что-то в СИЗО?

— Мы спросили, что нужно, нам пока на этот вопрос не ответили. Про адвокатов мы понимаем, поэтому участвуем.

— Есть ли какой-то вывод из сложившейся ситуации? Нужен ли какой-то дополнительный механизм контроля?

— Формально к нам эта ситуация не имеет отношения. Несмотря на то что задержан наш сотрудник, он задержан не за деятельность, связанную с работой организации.

— Но кажется, что её позиция в том, что она эти деньги как раз на работу организации и направляла, а не присваивала.

— Ещё раз повторю: ситуация не имеет отношения к АНО «Диалог». Если бы имела, были бы какие-то минимальные следственные действия в организации. Мы общались с представителями силовых структур — к нам претензий нет. Как я уже говорил, некоторые ЦУРы имеют двойное подчинение.

И если говорить про выводы, то они такие. Региональным подразделениям нужно быть более открытыми с точки зрения коммуникации с нами. Есть федеральный центр. Наша задача заключается в том, чтобы люди, которые у нас работают, даже если они подчиняются не только нам, были защищены, у них должны быть минимизированы риски, а их деятельность была прозрачной и понятной. Поэтому я, проводя совещания, приводил этот пример и говорил о том, что это должно стать для всех понятным примером того, что бывает, если вы перестаёте вообще как-либо с нами советоваться. И я считаю, что этой ситуации можно было бы избежать, если бы к нам пришли за советом. У нас очень хорошая финансовая служба, хорошие юристы, большой опыт управления, были различные проверки, мы всегда их проходили без каких-то вопросов. У нас хорошая команда. Мы можем дать качественную экспертизу. Но если к нам не приходят, то мы потом уже имеем дело с последствиями.