Ждановские сироты. Лев Лурье о загадке «Ленинградского дела»

75 лет назад уничтожили блокадное руководство Ленинграда. 1 октября 1950 года в тюрьме на Нижегородской улице (ныне — улица Академика Лебедева) расстреляли шестерых: Николая Вознесенского, члена Политбюро ЦК ВКП(б), заместителя председателя Совета министров СССР, председателя Госплана СССР; Алексея Кузнецова, секретаря ЦК ВКП(б), члена Оргбюро ЦК, начальника Управления кадров ЦК партии; Михаила Родионова, председателя Совета министров РСФСР, кандидата в члены ЦК ВКП(б), члена Оргбюро ЦК ВКП(б); Петра Попкова, первого секретаря Ленинградского ВКП(б); Якова Капустина, второго секретаря Ленинградского горкома ВКП(б); Петра Лазутина, председателя исполкома Ленинградского горсовета. Всех шестерых казнили в 2:00 ночи, спустя час после оглашения приговора, прах тайно захоронили на Левашовской пустоши под Ленинградом.

27 октября в Москве Военная коллегия Верховного суда СССР к смертной казни приговорила еще 20 человек по «Ленинградскому делу», 28-го — еще 12. Их похоронили в общих могилах кладбища Донского монастыря.

Всего осудили 214 человек: 69 обвиняемых и 145 человек из числа близких и дальних родственников. Кроме того, два человека умерли в тюрьме до суда.

«Ленинградское дело» до сих пор загадочно. В отличие от подсудимых времен «Большого террора» (которых жестоко пытали), его фигурантов не заставляли признаваться в шпионаже на иностранные разведки, вредительстве. Обвинения, вошедшие в приговор, производят странное впечатление — они скорее могли бы стать поводом для дисциплинарного наказания, выговора: проведение без согласования с центром (а только с руководством РСФСР) оптовой выставки-ярмарки в Ленинграде; несколько голосов делегатов, неправильно учтенных на областной партийной конференции; расточительство в организации отдыха номенклатуры, попоек, охоты за казенный счет.

Зловещим выглядит обвинение руководителей Ленинграда в желании «вбить клин» между областной парторганизацией и ЦК ВКП(б). Речь идет о проекте создания Коммунистической партии РСФСР и уравнения России в правах с другими республиками (столица — Ленинград, гимн, свои творческие союзы, Академия наук). Идея такая была, ее поддерживали Андрей Жданов и Алексей Кузнецов. В 1947 году с этим проектом обращались к Сталину Петр Попков и Михаил Родионов. На пост первого секретаря ЦК РКП(б) ленинградцы прочили Кузнецова. Итак, никаких секретов. И тем не менее осуждённых обвинили в том, что, создав антипартийную группу, они проводили вредительско-подрывную работу, направленную на отрыв и противопоставление ленинградской партийной организации Центральному Комитету партии, превращение её в опору для борьбы с партией и ЦК ВКП(б).

Очевидно, для того чтобы понять причины тотального уничтожения руководства ленинградской партийной организации, все эти объяснения недостаточны.

Взлет ленинградцев начинается в 1944 году после освобождения города от блокады. Для подозрительного Сталина стойкость города, окруженного врагом, вымиравшего от холода, голода, бомбежек, но не сдавшегося, — доказательство верности группы Жданова.

Жданов, не включенный в начале войны в состав Государственного комитета обороны (по-видимому, из-за того, что больше, чем кто-либо другой из руководства, убеждал вождя: Гитлер не нападет), полностью себя реабилитировал. Андрей Александрович не отличался личной смелостью, в чем охотно и сам сознавался — всю войну провел в бомбоубежище под Смольным. Как вспоминал Анастас Микоян: «Сталин питал какую-то слабость к Жданову, не спаивал его, поскольку знал, что тот склонен к алкоголизму, жена и сын удерживают его часто. Простил ему и это признание в трусости».

В тогдашнем Политбюро Андрей Александрович — самый культурный. Отец — профессор богословия. Мать окончила Московскую консерваторию. Оба родителя — из священнических семей. В 1944 году заключил договор о «финляндизации» Финляндии, в 1945-м переведен в Москву. С 1946-го руководит Управлением пропаганды и агитации ЦК и Отделом внешней политики, председательствует на заседаниях Оргбюро ЦК. По существу — второй человек в партии.

Жданов продвигает выпестованные им кадры наверх. Как в 1948 году похвастается новый первый секретарь Ленинградского обкома Петр Попков: «За два минувших года Ленинградская парторганизация выдвинула на руководящую работу 12 тысяч человек, в том числе 800 — за пределы области…» Ленинградцы стали первыми секретарями обкомов в Новгороде, Пскове, Ярославле, Крыму. Четырьмя вторыми секретарями обкомов и в Эстонской компартии. Четырьмя секретарями областных исполнительных комитетов. Кузнецов стал секретарем Управления кадров ЦК ВКП(б), Таисия Закржевская — заместителем заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК, Иван Андреенко возглавил отдел кадров планово-финансово-торговых органов Управления кадров ЦК ВКП(б), Алексей Клеменчук — отдел Управления кадров, Николай Шумилов — отдел Управления пропаганды и агитации, Всеволод Иванов стал инспектором ЦКМ, Михаил Басов — заместителем председателя Совета министров РСФСР и председателем Госплана РСФСР, а председателем российского Совмина назначили еще одного «ждановца» — Михаила Родионова. Его брат — Алексей Вознесенский — министр просвещения РСФСР. Главой ленинградской партийной организации оставался Петр Попков. Пётр Кубаткин  — начальник Управления НКГБ — МГБ по Ленинградской области — возглавил всю внешнюю разведку страны, Алексей Косыгин — заместитель председателя Совета министров СССР, член Политбюро.

В столице ленинградцы породнились с другими членами сталинской элиты. Юрий Жданов женился на Светлане Аллилуевой, Алла Кузнецова вышла за Серго Микояна, жена Косыгина — родственница жены Кузнецова.

Итак, первый круг подозрений Сталина могла вызвать «клановость» ленинградцев. Об опасности образования «землячеств» во власти генералиссимус говорил не раз, особенно подробно на зловещем февральско-мартовском пленуме ЦК — прелюдии «Большого террора». Сталин выделил главу казахской компартии Леона Мирзояна: «Работает он в Казахстане, работал он раньше в Азербайджане долго, а после Азербайджана работал на Урале. Я его несколько раз предупреждал: не таскай за собой своих приятелей ни из Азербайджана, ни с Урала, а выдвигай людей в Казахстане. Что значит таскать за собой целую группу приятелей с Урала, которые также коренным образом не связаны с Казахстаном? Это значит, что ты получил некоторую независимость от местных организаций и, если хотите, некоторую независимость от ЦК. Чей приказ будут выполнять люди Мирзояна — его или ЦК партии?» Мирзоян и его подчиненные вскоре будут расстреляны.

Работники Смольного так и называли Жданова — «шеф». Когда же на вершину власти, в ЦК, ушёл и Алексей Кузнецов, в кабинетах Смольного Жданова переименовали в «основного шефа». Предложение Николаю Вознесенскому о «шефстве» над Ленинградом сделал Попков после смерти Жданова. Прежде чем просить о чем-нибудь Сталина, согласовывали свои действия с «шефами».

В проекте закрытого письма Политбюро Лаврентий Берия и Георгий Маленков писали: «Окружив себя политически сомнительными и морально разложившимися людьми, Кузнецов, Попков, Капустин, Соловьев уже перед войной представляли из себя обособившуюся враждебную группу, стремившуюся рассадить угодные им кадры на руководящие посты в Ленинграде. В ходе следствия по делу о враждебной партии группе Кузнецова, Попкова и др. установлено, что с этой группой был связан Вознесенский Н. А.».

Мало того, что ждановцы образовывали клан, их связывало и общее мировоззрение. Уже в 1944 году Жданов пробил два постановления: о возвращении ряду улиц и площадей их исторических названий (площадь Урицкого — Дворцовая площадь, площадь Володарского — Исаакиевская площадь, улица 25 Октября — Невский проспект, улица 3 июля — Садовая и так далее), а также о воссоздании полностью разрушенных Петергофа и Царского Села. Ничего подобного в других городах не происходило. В таком повороте к имперским корням содержался, конечно, отход от ленинизма. Получалось, что Петр и Екатерина Великая не менее важны для сталинской России, чем Разин и Пугачев.

Как вспоминал Никита Хрущев, Жданов в кратких разговорах с ним в 1930–1940-х годах постоянно возвращался к теме, что русский народ в Советском Союзе незаслуженно обойдён в своём социальном и материальном положении. Отсюда и идея создания РСФСР со столицей в Ленинграде.

Сталин изначально полагал, что излишнее выпячивание русского национального элемента опасно для единства СССР. Осенью 1944 года в черновике доклада на совещании историков Жданов напишет: «Ведущая роль русского народа в борьбе за социализм, таким образом, не навязана другим народам, а признана ими добровольно в силу той помощи, которую оказывал и оказывает другим народам русский народ в деле развития их государственности и культуры, в деле ликвидации их прежней отсталости, в деле строительства социализма. Это не может не наполнять каждого русского чувством гордости». Весь этот абзац генсек убрал и написал: «Попытки подменить квасным патриотизмом. Истинные и квасные патриоты в прошлом. Чернышевский — Пушкин. Аракчеев — царизм».

Жданов написал в проекте новой партийной программы: «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций». Сталин программу отверг.

В записке Берии и Маленкова по итогам «Ленинградского дела» будет написано: «Во вражеской группе Кузнецова неоднократно обсуждался и подготовлялся вопрос о необходимости создания РКП(б) и ЦК РКП(б) и о переносе столицы РСФСР из Москвы в Ленинград. Эти мероприятия Кузнецов и др. мотивировали в своей среде клеветническими доводами, будто бы ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство проводят антирусскую политику и осуществляют протекционизм в отношении других национальных республик за счет русского народа».

Микоян вспоминал: «Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. „Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы — не люди“».

Тучи над Ждановым сгущаются первый раз летом 1946-го. Решено было окоротить советскую интеллигенцию, которой в годы войны и союза с Англией и США позволялось больше, чем в предвоенное время. Уже готово было на этот счет постановление, где идеологические ошибки разбирались на примерах «Нового мира» и Бориса Пастернака. И вдруг постановление перерабатывается: теперь объекты разгромной критики — ленинградские журналы «Звезда» и «Ленинград», Анна Ахматова и Михаил Зощенко. Был объявлен выговор второму секретарю Ленинградского горкома Якову Капустину, секретарь по пропаганде Ленинградского горкома Иван Широков был уволен. В постановлении указывалось, что персональную ответственность за идеологическую направленность в «Звезде» несёт первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Пётр Попков; Жданову надлежало выехать в Ленинград «для разъяснения настоящего постановления ЦК ВКП(б)». Итак, обвиненными оказались именно ленинградские кадры.

На какое-то время позиции ждановцев восстанавливаются. Но уже в 1947 году отношение Сталина к Жданову резко ухудшается. Светлана Аллилуева пишет: «Однажды, незадолго до смерти А. Жданова, зная о его постоянных сердечных приступах, отец, раздраженный тем, что Жданов за столом молчал, вдруг набросился на него: „Сидит как Христос, как будто это его и не касается! Вот — смотрит на меня как Христос!“ Жданов побледнел, его лоб покрылся потом, но продолжал молчать. Я испугалась, что ему будет плохо, и дала воды». Н. С. Хрущев отметил в мемуарах: «Потом вдруг все перевернулось. Сталин резко отвернулся от Жданова и теперь не терпел его. Последние дни жизни Жданова мне просто было жалко его. Он был по-своему человек обаятельный, и я питал к нему определенное уважение». В начале 1948-го что-то начинает драматически меняться: состоялось «второе пришествие» главного конкурента Жданова — Георгия Маленкова. В июле 1948 года Жданова смещают с поста секретаря ЦК, ведающего внешней политикой. Маленков стал курировать Международный отдел.

Весной 1948-го сын Андрея Жданова, Юрий, заведующий отделом науки ЦК КПСС, подверг осторожной критике любимца Сталина — «народного» академика Трофима Лысенко. Это вызвало гнев генералиссимуса. На заседании Политбюро Сталин замечает: «Виноваты отцы». Покаянное письмо Юрия Жданова было опубликовано «Правдой».

У Андрея Жданова — гипертонический криз. Он лечится на валдайской правительственной даче. 28 августа кремлевские врачи после консилиума оптимистично заключают: «Рекомендовано увеличивать движения, с 1 сентября разрешить поездки на машине, 9 сентября решить вопрос о поездке в Москву». Больному прописали прогулки и массаж.

Возражает электрокардиолог и лейтенант МГБ Лидия Тимашук, утверждая, что у больного «инфаркт миокарда в области передней стенки левого желудочка и межжелудочной перегородки». Но ее голос услышан не был. 31 августа пациент умер. О докладной Тимашук забыли на три года, но в 1952 году врачей, осматривавших Жданова, обвинят в его сознательном умерщвлении. Профессор Виноградов уже после смерти Сталина в своей записке Берии от 27 марта 1953 года заявил: «Все же необходимо признать, что у Жданова имелся инфаркт и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой. При этом злого умысла в постановке диагноза и методах лечения у нас не было».

На дачу на Валдай сразу же после смерти Жданова приехал А. А. Кузнецов из Москвы. У него появилась мысль о насильственной смерти, о чем, по его мнению, свидетельствовал внешний вид тела. Лицо было синего цвета и испуганное. И подозрительно долгое неоказание медицинской помощи. Такого рода подозрение существует до сих пор. Юрий Жданов на вопрос о смерти отца твердо не указал на насильственную смерть. Сказал, что его поразило поспешное вскрытие тела на Валдае в полутемной ванной комнате.

Убийство Жданова открыло дорогу к репрессиям «ждановских сирот». В самом этом убийстве для Сталина не было ничего необычного. Вспомним смерть Михаила Фрунзе и Серго Орджоникидзе, возможно — Кирова, тайное убийство Михоэлса. Сталинская двухходовка.

Поначалу смерть Жданова не должна была простить его прегрешений. В закрытое письмо ЦК Сталин открыто трижды ввел в текст имя А. Жданова, написав, что Кузнецов был переведен на работу в ЦК «по рекомендации т. Жданова», что Кузнецов злоупотребил «доверием тов. Жданова», что кадровые «назначения происходили при поддержке тов. Жданова, питавшего полное доверие к Кузнецову». При этом дважды зачеркивал слово «полное», менял его на «безграничное», но в конце концов все же оставил первоначальный вариант. В постановлении констатировалось: «ЦК считает необходимым отметить ту политическую ответственность, которая ложится на Жданова А. А. за враждебную деятельность ленинградской верхушки».

Там же отмечалось: «Следует указать на неправильное поведение Косыгина А. Н., который оказался как член Политбюро не на высоте своих обязанностей… Он не разглядел антипартийного, вражеского характера группы Кузнецова, не проявил необходимой политической бдительности и не сообщил в ЦК ВКП(б) о непартийных разговорах Кузнецова и др.». И далее: «Вознесенский пользовался много лет особой поддержкой и большим доверием т. Молотова, что т. Молотов покровительствовал Кузнецову, Попкову и Родионову… Будучи близким с этими людьми, т. Молотов не может не нести ответственности за их действия».

Как считал много интересовавшийся этим временем Алексей Герман, в «Ленинградском деле» и в последовавшем за ним «Деле врачей» проявилась любовь Cталина к тому, чтобы, фигурально выражаясь, политически табанить: бить последовательно по обоим подозрительным противоположным флангам, сначала уничтожать условно «левых», потом условно «правых». Сначала русскую оппозицию, потом еврейско-космополитическую.

Николай Вознесенский на процессе сказал: «Будь проклят этот город, отсюда выросла бироновщина, отсюда выросла керенщина, отсюда выросла зиновьевщина, здесь появилась какая-то попковщина, к которой я никакого отношения не имею. Я не виноват в тех преступлениях, которые мне здесь предъявляются». Не было никакой «попковщины», была борьба не на жизнь, а на смерть с любыми человеческими отношениями и политическими рефлексиями.