Люди стоят дороже. Помогут ли роботы справиться с кадровым голодом на производствах

В 2025 году внедрение автономных систем и роботизация стали важнейшими драйверами трансформации производств. Причем чаще всего это была вынужденная мера: прежде всего, повлиял дефицит кадров и дороговизна ручного труда. Отчасти отечественные компании уже показывают успехи в этой сфере, но где-то по-прежнему страдают от узости рынка решений и, опять же, от нехватки специалистов. Как обстоят дела с роботизацией на практике, рассказали участники круглого стола «Фонтанки».

В некоторых производственных отраслях — машиностроении, производстве бытовых, пластиковых изделий — роботизацию можно назвать достаточно «лоскутной», единичной из-за отсутствия комплексности, отметил Илья Скрябин, генеральный директор компании Connective. По его словам, в большинстве случаев этот процесс касается каких-то небольших работ: например, разгрузка-загрузка станка, разгрузка термопласт-автоматов, небольшая автоматизация, которая не связана с другими цеховыми системами. Обычно на таких производствах стоит задача заменить одного-двух сотрудников с понятной экономической моделью, то есть стоимость зарплаты за год-полтора потратить на автоматизацию, уменьшив таким образом операционные затраты.

— То, что присутствует сегодня на российском рынке роботизации, не идет ни в какое в сравнении с иностранными компаниями, — продолжил он. — Аспектов много — тут и повторяемость, и серийность, и общая подготовка кадров под потребность предприятий, это и «длинные деньги», которые отсутствуют в промышленности. Бизнес сегодня не готов вкладывать много и ждать окупаемости 3–5 лет. То есть, я бы сказал, что с роботизацией все достаточно плохо. И, более того, с 2022 года все стало хуже — это видно по количеству наших контрактов от производственных предприятий на программирование роботов, синхронизацию нескольких систем и так далее.

Илья Скрябин добавил, что основных производителей роботов можно по пальцам перечесть и все они иностранные, так что прямая поставка их продукции в РФ попросту запрещена. Плюс ко всему в стране произошел некоторый «отток мозгов» в связи с закрытием официальных офисов этих компаний, поэтому настройки оборудования берут на себя более мелкие фирмы, которым это делать сложнее. Сюда можно добавить и общее затишье на рынке, так как под нынешнюю ставку брать кредиты на оборудование и развитие никто не готов. Исторически в Россию импортировались промышленные роботы основных производителей ABB, KUKA, Fanuc, Yaskawa. Небольшие компании ввозят продукцию параллельным импортом и лишены официальной поддержки производителей, поэтому работы по наладке стали сложнее.

Василий Демин, исполнительный директор компании КСЛ, рассказал, что в логистике и складах задействовано порядка 7,5-8 млн линейного операционного персонала. По масштабам это уступает только промышленности и производству. Именно операционный персонал критично влияет на финансовую нагрузку бизнеса. По его мнению, несмотря на высокую ключевую ставку, в 2025–2027 годах основными драйверами роботизации в логистике стали дефицит линейного персонала и стоимость труда в ретейле, на маркетплейсах и производстве. Как раз производители продуктов питания, ретейл и маркетплейсы — те, кто уже решил инвестировать в роботизацию своих складов.

— Обратите внимание: если еще лет пять назад государство делало акцент на создание новых рабочих мест, — говорит эксперт, — то сейчас фокус сместился, и важно, сколько рабочих мест получится высвободить за счет технологий. Подход изменился кардинально.

Например, раньше для работы на не роботизированном складе площадью 110 тыс. кв. м нужно было 3800 человек, а после роботизации на этом объекте будет работать 900 человек. И главная причина этого тренда — дефицит кадров.

По оценке РАН, стране не хватает порядка 4,8 млн человек операционного персонала. Из-за этого зарплаты кладовщиков, грузчиков, операторов, комплектовщиков существенно выросли — и часто превышают доходы младших управленцев. По словам Василия Демина, сегодня комплектовщик на складах крупных торговых сетей может зарабатывать 110–120 тыс. рублей — уровень, недоступный начинающим сотрудникам креативного или управленческого звена.

— При таком росте зарплат практически ни одна компания не может оставаться конкурентоспособной, — продолжил он. — Фонд оплаты труда в разных компаниях может составлять 15–40% себестоимости продукции. Один из немногих способов сократить затраты — заменить дорогостоящий ручной труд роботизированными решениями.

Владимир Жаров, директор по цифровой трансформации «МедПроф» (проект финансового-инвестиционного холдинга «ЛК Менеджмент»), рассказал, что наиболее активно автономные системы внедряются в промышленности, логистике, сельском хозяйстве, здравоохранении и ретейле.

— В промышленности это роботизированные комплексы для сборки, контроля качества и упаковки, — говорит эксперт. — Результат их применения — повышение точности, снижение производственного брака, круглосуточная работа без поправок на человеческий фактор.

В логистике и складах роботизация — это автоматические тележки, дроны и системы сортировки, сокращающие временные и денежные издержки. Тот же эффект и в ритейле от касс самообслуживания и дронов инвентаризаторов. А автономные тракторы, системы мониторинга урожайности и орошения в сельском хозяйстве могут повысить эффективность на 30–50%.

Василий Демин рассказал: если роботизация в логистике уже получила довольно широкое распространение, то ИИ пока остаётся редкостью. Отдельные компании используют машинное зрение и самообучающиеся нейросети для автоматического выявления брака при приёмке. Такие решения снижают нагрузку на персонал, но пока встречаются крайне редко, так как чрезвычайно сложны в реализации.

— Существенного прорыва в ближайшие год-два мы ожидаем в автоматизации управленческих функций, — продолжил он. — Например, сейчас уже разрабатываются инструменты, которые позволяют автоматически сопоставлять десятки контрагентов и формировать сводные таблицы по заданным критериям. Причём интерфейс таких решений позволяет формулировать задание голосом, без необходимости писать код. Но, как говорится, «не лечитесь по справочнику, иначе рискуете умереть от опечатки». С ИИ сейчас ситуация похожая: ошибка в исходных данных или логике может привести к некорректным решениям. Сегодня уровень подготовки нейросетей, включая этические фильтры и базу знаний, недостаточен для принятия корректных управленческих решений. Качество таких решений зачастую вызывает серьёзные опасения. Тем не менее именно способность к самообучению делает ИИ перспективным инструментом: он может постепенно улучшать точность и логику своих выводов.

ИИ — ключевой элемент автономных систем, так как обеспечивает обучаемость, адаптацию и принятие решений без участия человека, напомнил Владимир Жаров. Его технологическая основа включает компьютерное зрение, машинное обучение и нейросети, а также обработку естественного языка (NLP) (чат-боты, голосовые ассистенты), IoT и сенсорику для сбора данных из среды и взаимодействия с другими устройствами, а также edge computing — обработку данных на периферии, что критично для автономии в реальном времени.

— Кадров сейчас нет, а те, кого выпустят университеты, будут «необстрелянными» специалистами. Представьте сложный роботизированный проект, например сварки кузова автомобиля. Его варят точечно несколько роботов, и один не должен задеть другого. Более того, конфигурация кузовов на конвейере может меняться — соответственно, и точки сварки тоже. Синхронизация нескольких роботов, в каждом из которых, по сути, стоит свой компьютер — это очень нетривиальная задача.

Василий Демин отметил, что за последние пять лет в российских компаниях сформировалась практика самостоятельной подготовки инженерных кадров. Это происходит из-за невозможности найти готовых специалистов на рынке.

— Какой бы сильной ни была подготовка в вузе, диплома все равно недостаточно, — продолжил он. — У нас в проектном отделе работают девять выпускников профильной кафедры Бауманского университета. Это сотрудники с дипломами инженеров-технологов, но чтобы они стали полноценными специалистами, требуется ещё 2−3 года работы внутри компании.

Сегодня есть как минимум десяток предприятий, которые не ограничиваются разработками, а выводят на рынок продукты мирового уровня — руками российских инженеров. Во многих вузах появились базовые кафедры, созданные при участии крупных компаний. Это позволяет осуществлять подготовку инженеров с учётом реальных требований рынка. По мнению эксперта, за год-два работы в сильной инженерной команде такие кадры осваивают необходимые компетенции, поэтому дефицит квалифицированных инженеров уже не выглядит критическим ограничением для отрасли.

Среди ключевых вызовов, стоящих перед предприятиями при внедрении автономных решений, Владимир Жаров назвал кибербезопасность и этические риски. С точки зрения первой проблемы, автономные системы могут стать уязвимыми точками, особенно при подключении к сетям, поэтому важно защищать каналы связи, обновлять ПО и отслеживать инциденты. Что касается этических рисков, то пока так и нет ответа на вопрос, кто несет ответственность за действия машины и как исключить предвзятость алгоритмов. Особенно остро это стоит в медицине, HR и правоприменении.

Если у собственника предприятия есть желание и потребность купить робота, он в любом случае это сделает, полагает Илья Скрябин. По его мнению, один из ключевых факторов сдерживания — ограниченность или отсутствие рынка сбыта, так как наша продукция сейчас фактически закрыта для поставок за рубеж. Внутренний рынок тоже пока крайне маленький, и понимания того, что продукт должен быть конкурентоспособен в мире, тоже нет: все проектируется на русском языке, нет локализации и так далее.

— В итоге мы имеем отсутствие экономической целесообразности с учетом стоимости робототехнических систем и их окупаемости в разумной перспективе, — говорит он. — Пока получается, что программировать робота гораздо дольше и сложнее, чем вызвать сварщика и попросить сварить вручную.

Василий Демин добавил, что действующие меры господдержки в сфере роботизации практически не охватывают складскую логистику — и это ограничивает масштабирование решений. По его словам, рынку необходимы первые крупные проекты с инвестициями в десятки миллиардов рублей. Однако при текущей ключевой ставке эффективно их реализовать практически невозможно. Расширение действия льготных программ (со ставкой порядка 5%) на логистику могло бы в несколько раз увеличить число внедрений.

— У российских производителей уже есть вся линейка необходимых решений, востребованных заказчиками, — говорит Демин. — Но большинство из них пока существуют в единичных экземплярах, не вышли в промышленную эксплуатацию и остаются дорогостоящими. Конкурировать с Китаем в этом сегменте сложно — и по цене, и по масштабу. При этом бизнес может решить эти проблемы самостоятельно, но только в условиях приемлемой стоимости заёмных ресурсов — при ключевой ставке в районе 13%.

Илья Скрябин считает, что наш рынок будет двигаться в сторону роботизации и искусственного интеллекта не семимильными шагами, а достаточно поступательно и аккуратно, начав с замены каких-то локальных рабочих мест на дешевые, экономически выгодные роботизированные устройства.

Второй шаг: предприятия будут постепенно уменьшать номенклатуру и переходить от штучного производства хотя бы к микросериям в сотни штук вместо нескольких изделий. При серийном производстве существенно увеличивается повторяемость технологических операций, и тут уже возникает возможность роботизации.

— Стоимость человеческого труда все равно будет расти — возможно, не такими темпами, как за последние три года, но все равно, — говорит он. — Поэтому цель — штучная местная автоматизация наиболее сложных технологических операций.

— Операционный физический труд в России уже не будет стоить так дёшево, как раньше — ни в ближайшие годы, ни в долгосрочной перспективе, — говорит Василий Демин. — Это главный фактор, который подталкивает бизнес к замене труда операционного персонала на роботизацию. Но ее масштаб и темпы зависят от внешнеэкономических и политических факторов.

По словам Василия Демина, компании уже исчерпали доступные варианты привлечения дополнительной рабочей силы, включая наём сотрудников из стран Юго-Восточной Азии и Африки. Поэтому переход к роботизации становится устойчивым и практически необратимым. Он отметил, что в складской логистике роботизация становится максимально гибкой и адаптивной к различным вызовам.

— Например, недавно на российском рынке появились новые модели использования роботизированных решений, теперь их можно не только покупать, но и арендовать — в том числе по подписке, — рассказал эксперт. — Это снижает барьер для входа и делает технологии доступными даже для компаний с ограниченными инвестициями. Пока такие модели только начинают масштабироваться.