Зарплаты растут все медленнее, а за хорошую вакансию надо бороться. Что происходит с рынком труда в Петербурге

Еще недавно главным словом на российском рынке труда был «дефицит». Работодатели жаловались, что не могут найти людей, переманивали специалистов друг у друга и повышали зарплаты быстрее инфляции. В 2026 году ситуация стала сложнее. Кадровый голод никуда не исчез — особенно в промышленности, — однако количество вакансий в целом сокращается, рост зарплат замедляется, а в офисных профессиях соискателям все чаще приходится конкурировать друг с другом и даже соглашаться на меньшие деньги.

Одновременно начинают тормозить и доходы населения в целом. По данным Росстата, реальные располагаемые доходы россиян в первом полугодии 2026 года выросли на 1,5% к аналогичному периоду прошлого года. Для сравнения, в первом полугодии 2025-го рост составлял 8,7%.

Еще заметнее изменение видно в статистике реальных зарплат. Если в январе–феврале они росли примерно на 8,6% год к году, то в июне прибавка сократилась до 3,4%. За все первое полугодие результат пока остается значительно выше — 6,5%, но во многом благодаря сильному началу года.

И если в Петербурге, по данным Петростата, реальные зарплаты, то есть, очищенные от сезонности и инфляции, выросли на 4,9% (в основном, за счет нефтегазового сектора), то в Ленобласти уже минус 0,4%.

В июне номинальные зарплаты в среднем по стране увеличились на 9,6% год к году. Однако при годовой инфляции около 6% реальная прибавка оказалась втрое меньше номинальной. То есть деньги на счетах и в расчетных листках продолжают прибавляться, но заметная часть роста исчезает после похода в магазин.

И на рынке вакансий уже хорошо видно, что период практически безусловного преимущества работников заканчивается.

По данным hh.ru, медианная предлагаемая зарплата по стране с начала года выросла с 81,3 до 90 тысяч рублей — примерно на 11%. Если сравнивать август с августом прошлого года, рост составляет 13%.

В Петербурге прибавка заметно скромнее. С начала года медианная предлагаемая зарплата увеличилась с 90 до 92 тысяч рублей — всего на 3%. За год рост составил 7%: в августе 2025-го работодатели предлагали в среднем 86 тысяч рублей.

При этом запросы самих петербуржцев практически перестали двигаться вверх. Медианная желаемая зарплата сейчас составляет около 90 тысяч рублей — на 5% больше, чем год назад, но почти столько же, сколько в январе.

На этом фоне почти треть опрошенных жителей города — 31% — заявили, что готовы снизить зарплатные ожидания ради гарантированного трудоустройства. 49% на такую уступку идти не готовы.

Причем ситуация заметно различается по специальностям. Наиболее гибкими оказались соискатели в IT: на меньшую зарплату готовы согласиться 46%. Среди маркетологов таких 39%, среди специалистов по кадрам — 37%. Гораздо менее склонны снижать запросы сотрудники автобизнеса, закупок, страхования, промышленности и ритейла.

Это важный сдвиг. Еще недавно работодатели обсуждали, насколько увеличивать предложение, чтобы кандидата не перехватили конкуренты. Теперь в части профессий уже сам кандидат вынужден решать, насколько он готов отступить от первоначальных ожиданий.

Статистика SuperJob показывает ту же картину, но позволяет посмотреть на нее по профессиям.

За год сильнее всего зарплатные предложения в Петербурге выросли у инженерно-технических работников промышленности — на 8,6%. Для медицинского персонала прибавка составила 8%, для рабочих промышленности — 7,9%.

Дальше темпы быстро снижаются. В транспорте и складской сфере предложения выросли на 7%, в ритейле — на 7,2%, у инженерно-технических работников строительства — на 5,8%. В банках зарплатные предложения прибавили 4,1%, в HR — 4%, в маркетинге, рекламе и PR — 3,5%, столько же в IT. У рабочих на стройках — только 2,7%.

Если же смотреть не за год, а только за последние три месяца, торможение становится еще заметнее. Для рабочих строительных площадок предложения практически не изменились — плюс 0,3%. В маркетинге прибавка составила 0,4%, в IT — 0,5%. Даже в наиболее устойчивых категориях речь идет о росте на несколько процентов за квартал, а не о прежней зарплатной гонке.

Одновременно вакансий в Петербурге в целом стало меньше. По данным SuperJob, за год их количество сократилось на 22%. После двух лет острого кадрового дефицита работодатели стали осторожнее подходить к найму и зарплатам. При этом безработица остается на очень низком уровне — 2,3%, поэтому говорить о полноценном развороте к «рынку работодателя» пока рано.

Общая статистика рынка труда может создать впечатление, что работодатель уже почти везде получил возможность выбирать из десятков кандидатов. Ответ Комитета по труду и занятости Петербурга показывает, что для промышленности это совсем не так.

По состоянию на 3 сентября предприятия промышленного сектора заявили 6271 вакансию. Из них 5130, или 82%, приходится непосредственно на рабочие специальности, еще 1141 — на инженерно-технических работников. В апреле вакансий было почти столько же — 6172, а доля рабочих составляла 81,8%. То есть за пять месяцев общая потребность промышленности выросла примерно на 1,6%, а структура практически не изменилась: больше четырех из пяти вакансий по-прежнему предназначены для рабочих.

И спрос на них остается очень высоким. Комитет прямо отмечает, что говорить о насыщении промышленного рынка труда оснований нет: по его оценке, кадровый дефицит за пять месяцев даже усилился.

При этом в офисном сегменте картина противоположная. На одну вакансию менеджера сейчас приходится 42 резюме, в апреле было 48. На место бухгалтера — 22 резюме против 31 весной. То есть конкуренция немного снизилась, но предложение кандидатов все еще многократно превосходит число вакансий.

Особенно хорошо структурный сдвиг виден в зарплатах. Комитет отмечает, что предложения квалифицированным рабочим уже во многих случаях сопоставимы с зарплатами офисных и инженерных специалистов, а некоторые значительно их превосходят.

Фрезеровщикам предприятия Петербурга предлагают 220–250 тысяч рублей, сборщикам строительных лесов — 200–300 тысяч, электромонтажникам и электромонтерам — 170–230 тысяч. Токарям-карусельщикам предлагают до 170 тысяч рублей, операторам станков с ЧПУ — около 159 тысяч.

Фактически рынок труда делится на два разных мира. В одном на вакансию претендуют десятки менеджеров и бухгалтеров, а рост предлагаемых зарплат постепенно выдыхается. В другом работодатели по-прежнему готовы платить рабочему специалисту 200–300 тысяч рублей и брать людей без опыта, лишь бы закрыть потребность производства.

Причем предприятия все чаще готовы учить работников сами. Сейчас в промышленности заявлено более 1,5 тысячи вакансий без требований к опыту. Комитет сообщает, что доля таких предложений выросла по сравнению с апрелем на 5,6%, а тренд на привлечение новичков сохраняется.

Среди наиболее востребованных профессий в начале сентября — швеи, операторы производственных линий, монтажники и сборщики металлоизделий. Весной в числе наиболее дефицитных также находились сварщики, сборщики и слесари механосборочных работ.

Город фактически пытается расширять этот резерв через переобучение. Во втором полугодии программы для промышленных предприятий включают подготовку операторов станков с программным управлением, сварщиков на лазерных установках, испытателей на герметичность, операторов окрасочно-сушильных линий, паяльщиков, слесарей механосборочных работ, штамповщиков и стропальщиков. К обучению приступили 140 человек, 129 уже завершили его. Все они являются сотрудниками петербургских промышленных предприятий.

На первый взгляд здесь возникает противоречие. Зарплатные предложения тормозят, вакансий в городе стало меньше, конкуренция соискателей усилилась — но промышленность все равно говорит о кадровом голоде.

На самом деле эти процессы могут идти одновременно.

Во-первых, экономика охлаждается неравномерно. В одних секторах предприятия действительно сокращают инвестиции, замораживают прием сотрудников и пересматривают расходы. В других производство продолжает нуждаться в рабочих специальностях, которые и до этого было сложно закрыть.

Мы уже видели эту неоднородность на примере крупных российских предприятий. Весной Магнитогорский металлургический комбинат объявил о сокращении управленческого персонала на фоне снижения загрузки мощностей. «Северсталь» заморозила найм, урезала запланированные расходы на оплату труда и допускала возможность дальнейшей оптимизации персонала, хотя руководство подчеркивало, что постарается избежать прямых сокращений.

При этом именно металлургические компании хорошо показывают вторую проблему: замедление производства ударяет не только по сотрудникам предприятий, но и по городам и регионам, которые от них зависят. Снижение прибыли означает уменьшение налога на прибыль и других поступлений в региональные бюджеты. В случае Вологодской области эта дискуссия уже вышла на уровень разговоров о том, как компенсировать территориям выпадение доходов, если крупнейшие налогоплательщики сокращают загрузку.

То есть охлаждение крупного производства может довольно быстро пройти по всей цепочке: меньше заказов — ниже загрузка — осторожнее найм — меньше сверхурочных и премий — меньше налоговых поступлений — меньше возможностей регионального бюджета поддерживать расходы.

Но одновременно остаются профессии, где людей по-прежнему физически не хватает. Именно поэтому в Петербурге вакансий для рабочих больше, чем для служащих, а некоторые квалифицированные специалисты могут получать больше офисных руководителей.

Сам Комитет по труду и занятости осторожно относится к попытке объяснить происходящее одной причиной. Там отмечают, что потребность предприятий зависит от спроса на промышленную продукцию, изменения технологий и мероприятий по повышению производительности труда. Кроме того, каждая открытая вакансия не обязательно означает создание дополнительного рабочего места: она может появиться, например, после перехода сотрудника на другое предприятие.

Директор по внешним коммуникациям NEFT Research Дмитрий Прокофьев (внесен Минюстом РФ в список, как участник иноагента-объединения лиц) считает, что само замедление доходов сейчас менее важно, чем изменение их структуры.

По его словам, средние показатели могут скрывать все более сильную разницу между группами работников и регионами. Доходы людей, занятых в дефицитных и приоритетных отраслях, способны расти заметно быстрее, чем у бюджетников, сотрудников офисного сектора или жителей территорий, где нет крупных предприятий с высокими выплатами.

Это может объяснять и еще одно внешне противоречивое явление: реальные доходы практически перестали расти прежними темпами, а розничная торговля продолжает показывать плюс.

В июле оборот розничной торговли увеличился на 5,3% год к году, за январь–июль — на 5,4%. При этом доля непродовольственных товаров выросла с 51,9% до 53,2%.

Одна из возможных причин — перераспределение доходов. Сравнительно небольшая группа работников с высокими зарплатами может активно покупать автомобили, электронику, мебель и другие дорогостоящие товары и тем самым заметно влиять на общую статистику товарооборота. Для другой части населения при этом реальная покупательная способность может почти не увеличиваться.

Есть и эффект замещения: покупатели переходят на более дешевые марки и категории товаров. В результате физически они могут продолжать покупать примерно то же количество вещей, но качество и структура потребления меняются.

Еще одно изменение — поведение самих домохозяйств.

Высокие ставки делают банковские вклады привлекательными, одновременно кредиты становятся дорогими. Поэтому часть населения не спешит превращать рост доходов в дополнительное потребление, а откладывает деньги.

Прокофьев предлагает рассматривать рост сбережений не только как показатель благополучия, но и как проявление осторожности: если человек не уверен в будущих доходах, он скорее сформирует запас, чем решится на долгосрочное обязательство.

И эта осторожность хорошо сочетается с происходящим на рынке труда. Даже если человек пока не потерял работу и его номинальная зарплата продолжает расти, он видит, что количество вакансий сокращается, конкуренция становится выше, а работодатели уже не предлагают прежних темпов повышения оплаты.

Поэтому однозначного ответа на вопрос «зарплаты растут или уже падают» сейчас нет.

В среднем по стране они по-прежнему растут. Реальные доходы тоже пока находятся в плюсе. Безработица остается около исторических минимумов.

Но за этими средними показателями скрываются совершенно разные процессы.

Квалифицированный фрезеровщик в Петербурге может выбирать между предложениями в 220–250 тысяч рублей, а на вакансию офисного менеджера одновременно приходится несколько десятков резюме. В нефтегазовой или добывающей отрасли работодатели могут продолжать двузначное повышение зарплат, в то время как в других секторах предложения почти перестают двигаться вверх. Крупный завод может испытывать нехватку сварщиков и операторов ЧПУ — и одновременно сокращать управленческий аппарат или замораживать найм.

Поэтому нынешнее охлаждение рынка труда пока выглядит не как массовое падение зарплат и увольнения, а как окончание периода всеобщей зарплатной гонки.

Работодатели становятся избирательнее. Соискатели в части профессий — сговорчивее. Деньги продолжают расти, но распределяются все менее равномерно.

Именно это, пожалуй, и становится главным изменением 2026 года: не российские зарплаты в целом «встали», а единый рынок труда все сильнее распадается на сегменты, где одни специалисты остаются в остром дефиците и продолжают дорожать, а другим уже приходится бороться за место и соглашаться на компромиссы.